Границы (без)опасности

Глава 10

Стас плеснул в лицо ледяной водой и со вздохом поднял взгляд на собственное отражение. Оно обещало желать лучшего. Как и выдержка.

Стас выглядел осунувшимся: под глазами виднелись едва заметные круги, скулы обострились, ещё сильнее выделяясь на лице, губы казались бледными. Только в глазах словно появилось ещё больше золотистых всполохов. Как у хищника, у волка. Именно! Хищника, ведомого своими чёртовыми звериными инстинктами продолжения рода. Или и того хуже – кролика. А что, самые плодовитые животные, однако. Или не самые?

В биологии – или что там должно изучать, как часто спариваются животные? – Вероцкий не разбирался. Зато определённо точно знал одно: девочка-катастрофа явно над ним издевалась – и была в этом совсем не катастрофой. Потому что могла систематически выбивать у него почву из-под ног своими невероятными поступками. Потому что от её вида перехватывало дыхание, выбивало просто напрочь, не давая возможности сопротивляться.

Грёбаное либидо, всё по Фрейду! Но Стас упорно продолжал поминать старичка, который явно ворочался в гробу от такого внимания, и стоически терпеть.

– Ты мужик, или кто? – с усмешкой спросил Вероцкий у своего отражения.

Взгляд зеркальной копии недвусмысленно намекал: «Я, конечно, мужик, но тут такие дела… так что давай без понтов». И смотрел так печально-печально, как побитый щенок. Или котёнок, что ещё хуже.

Стас глубоко вздохнул, поправил рубаху, автоматически мазнул рукой по боку, где должен был висеть пистолет… Оружия не было. Вероцкий и сам не знал, почему решил оставить пистолет, с которым последнее время был почти неразлучен, дома. Очередное проявление либидо? Зачем настоящему мужику два ствола, когда и один хорошо действует?

«Господи, о чём ты думаешь, Вероцкий! – мысленно одёрнул себя Стас. – Лучше бы вспомнил, что ты, вообще-то, работаешь. А клиентка сейчас там совершенно одна».

И Станислав, стиснув зубы, всё же вывалился из уборной. Пора возвращаться к своим непосредственным обязанностям.

Переход на личности в работе недопустим, особенно в такой работе, как у него. Одно дело – дружба с клиентом, как было с Лисиным. Спокойные беседы, которые не лишают бдительности. Да и какая бдительность, когда у старика даже недоброжелателей почти не было? Лишь безграничная паранойя. Но то, что происходило сейчас, – дело совсем другое. Сейчас Стас кипел, клокотал, нервничал и не мог собраться с мыслями. Его не отпускало ощущение опасности, ощущение, будто в любое мгновение из-за угла может выскочить урод с автоматом и в упор расстрелять Регину. Зачем – уже другой вопрос. Впрочем, с девочки-катастрофы станется и самостоятельно лишить себя жизни. Вот что она делает, пока его нет? Мерит бельё? Подыскала очередную жертву, которая будет готова оценить новый комплект? О-о-о, Стас не отказался бы от того… фиолетового. Или как там называется этот цвет? Лиловый? Не на себе, конечно.

На ней. И лучше, чтобы бельё это постепенно покидало тело. Желательно, с его помощью.

Очередной вздох, плотно сжатые губы и секундная заминка, чтобы вернуть спокойствие. Да что же это творится? Начинает думать о работе, а мысли плавно перетекают на совсем нерабочие темы. А потом окажется, что мать была права в каждом грёбаном слове? Клиентка наиграется, вернётся к своему боссу и сводному брату, а он останется как та старуха у разбитого корыта? Она же шлю…

Стас аж закашлялся на этой мысли. За последние дни он совсем перестал использовать это слово по отношению к Регине. Да, возможно, её связывают отношения с…

– Да какая разница с кем! – проворчал Стас, возвращаясь в магазин белья. – Это личная жизнь, меня она не касается.

– Скажу по секрету, касается, – с улыбкой шепнула продавец-консультант, в мгновение ока оказавшаяся рядом с ним. – Покупки вашей девушки, – пояснила она, кивнув в сторону пары плотных пакетов. – Там такое дорогущее и нежное бельё, что я завидую вашей сегодняшней ночи.

Стас смерил девчушку печальным взглядом. Рыжая, с забавным бойким хвостиком на макушке, одухотворённая и совсем молоденькая. Сразу видно: действительно думала исключительно о чём-то возвышенном и романтичном, когда пробивала покупку клиентке.

– Да, я тоже… завидую, – спустя пару секунд молчания искренне согласился Вероцкий.

Жаль, рыжая не знает, что ночь пройдёт весело. Для Стаса – в спорте, для Регины… возможно, в примерке новых купленных трусиков и лифчиков. Но в гордом одиночестве. Потому что работу и личную жизнь смешивать не стоит, даже если тебя к человеку тянет. Особенно если тебя к нему тянет. Потому что защитить близкого гораздо сложней, чем обычного клиента.

Эмоции мешают.

– А вот и ты, – пропела Регина, вылетая из отдела мужского белья. – Смотри, какую красоту нашла.

Смеясь, она продемонстрировала плотные боксеры с эмблемой супермена на заднице. Обошла Стаса кругом, приложила трусы к вышеозначенному месту, нахмурилась, придирчиво разглядывая получившуюся картину.

– Нет, Тамарочка, вы были правы, – наконец, выдала она. – Бэтмен как-то брутальней… а те серые, фирменные, которые мягкие, вообще замечательно смотреться будут.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

В первое мгновение Вероцкий опешил, потом вновь ощутил это одновременно неприятное и волнующее ощущение, когда горло перехватывает, а в лёгкие и в мозг перестаёт поступать кислород, и… вспылил. Она что, решила окончательно его достать? Хотя в чём вопрос? Конечно, решила.

– Р-регина!

И, резко развернувшись, устремил взгляд прямо на клиентку, которая так и стояла, прикладывая боксеры к… уже не к заднице, стоит заметить. Она ещё пару секунд стояла, рассматривая найдённый в магазине трофей, затем выпрямилась и дерзко встретила его взгляд. Ни капли не испугавшись и не признавая свою вину. Да она даже Генри боялась больше, а Генри, вообще-то, лапочка (и это не обсуждается).

– Давайте серые, – не разрывая зрительного контакта, проговорила она. – И с Бэтменом, чтобы были. М-ку, пожалуйста.

А улыбка на её губах так и насмехалась, так и просила срочно быть смятой под поцелуем. Но Стас лишь покачал головой в ответ, отступил на шаг и обратился к продавцу:

– Тамара, да? Не нужно ни серых, ни с Бэтменом. Моя девушка… – он многозначительно покосился на Регину, которая в ответ коварно вскинула бровь, – слишком поторопилась, желая сделать мне приятное.

– Но они же… – пролепетала консультант.

– Не нужно, – с нажимом повторил Стас.

Впрочем, стоило ли говорить, что трусы Регина всё же купила. И серые, и с Бэтменом, и даже какие-то чёрные. А потом пожала плечами и сообщила, что «у Владика, вообще-то, тот же размер». Размер чего, Стас спрашивать не стал – он боролся со внезапно вспыхнувшей яростью и желанием, чтобы пресловутый учитель-геймер не показался в ближайшие дни на его пути.

Ничего не помогало. Дрогнув один-единственный раз, чёртов гвардеец оставался непреклонен до последнего: не согласился попробовать моё мороженое (хотя внимательно смотрел, как я осторожно облизываю рожок, и, надеюсь, давился слюной от желания – хотя бы такого же вкусного фисташкового пломбира), в кафе не отодвигался, но держался отстранённо, настолку вместе со мной отбирать отказался, коротко бросив, что «в них всяко играют втроём». Но при этом позволял активно эксплуатировать свою тушку, нагружая пакетами и отдавая в личное пользование руку, за которую я всё время цеплялась.

Вместо восторженного превосходства, которое я испытала, когда Вероцкий пулей улетел в туалет после демонстрации белья, в душе нарастало отчаяние. Непробиваемый идиот! Неужели не понимает? Не-ет, всё он понимает, просто специально игнорирует.

«Ничего, сейчас зайдём в кино, и всё станет лучше, всё пойдёт по твоему плану, Региночка», – убеждала себя я.

Полупустой зал, темнота, мерцание экрана и восхитительно романтичная комедия – всё это даже меня выбивало из колеи. Особенно меня. Герои были так несчастны и так невероятно счастливы, что хотелось обнять целый мир, хотелось прижаться к крепкому мужскому плечу, погладить большую ладонь, обнять её своими пальцами и представить, что всё в этой жизни прекрасно. Что вот этот сидящий рядом гвардеец-инквизитор, который за несколько недель сумел занять все мои мысли, не какой-то дядечка, получающий зарплату за то, что терпит мою компанию, а просто мужчина… Мужчина, которому я не безразлична, который обнимет в ответ, почувствовав объятия.

Не знаю, откуда вновь взялась эта безграничная смелость (или возвышенное настроение комедии кружило голову?), но я легонько прислонилась к плечу сидящего рядом Стаса и поймала его лежащую на подлокотнике ладонь. Обхватила руками, нежно погладила пальцами, ощущая выпуклые венки на тыльной стороне, мозоли, шершавые подушечки. Я коснулась каждого пальца, каждого суставчика, лаская и разминая, заставляя расслабиться. Стас не противился, руку не забирал, но продолжал с каменной физиономией наблюдать за происходящим на экране.

Герои разговаривали. Парень втолковывал что-то девушке, она спорила, возмущалась, а потом сама подалась ему навстречу. Заиграла нежная мелодия, их губы слились. А Стас даже не улыбнулся, даже не кивнул…

Эта романтика, контраст нежности и бесстрастности подействовали на меня, словно неведомая магия. Голову заволокло туманом: вот я смотрю на экран, ощущая в ладонях тепло руки телохранителя, а в следующее мгновение уже тянусь выше, нежно касаюсь губами его шеи и прижимаюсь грудью к плечу. Томительно долго, будто время остановилось, будто мы завязли, как мухи в сиропе, и барахтаемся, барахтаемся, пытаясь выбраться.

А потом магия исчезла. Так же резко, как появилась.

Стас отшатнулся, повернулся ко мне – в полутьме глаза его недовольно сверкали. Он тяжело вздохнул, покачал головой и выдал уже привычное:

– Регина Денисовна, у нас…

Вернее, попытался выдать, потому что я едва не вскипела уже от первых слов. Понимала, что должна оставаться максимально спокойной и разумной, понимала, что так просто сложную «дичь» не поймать – а на таких, как Стас, охотиться сложно, – и всё же сорвалась.

– Я помню! – рявкнула на весь кинотеатр и пулей вылетела в коридор, едва не сбив с ног работницу, с мечтательной улыбкой наблюдающую за экраном.

К чёрту эту комедию, потом загружу и гляну. Или вообще смотреть не буду, потому что каждый раз теперь буду вспоминать. Момент. Восхитительно волшебный момент, который был разрушен.

Я остановилась у диванчика из кожзама, тяжело опираясь о спинку и выглядя сейчас совсем не как леди. Платье сбилось, щёки раскраснелись, блеск смазался с губ – униженная девка ты, Регина, а не леди! Я вздохнула и упала на краешек, закрывая лицо руками. Глаза нещадно жгло, но слёз не было – внутренний стержень, оставшийся в девчонке от истинной леди, не позволял рыдать по таким пустякам.

Но как же хотелось!

Когда тихие шаги прозвучали совсем близко, я подняла голову на замершего рядом Станислава, просканировала внимательным взглядом его бесстрастное лицо, и обречённо выдохнула:

– Едем домой, я устала.

На лице Стаса всё же промелькнула какая-то странная эмоция, то ли понимание, то ли жалость. Но чего-чего, а жалости сейчас от него мне хотелось в последнюю очередь. Жалеть можно бездомного котёнка, мимо которого ходишь суровой зимой. Ходишь, жалеешь, а потом, наконец, притаскиваешь его в дом, отогреваешь и получаешь маленький преданный комочек счастья.

Увы, такой алгоритм работает только с котятами. В очередной раз отвергнутую девушку жалость приводит в отчаяние, граничащее с яростью, доказывает, что любить её нельзя, даже желать нельзя, а вот жалеть – ради Бога.

В молчании мы вышли из торгового центра, сели в авто, доехали до дома. В молчании Станислав собрал все пакеты и бодро зашагал к подъезду. Только там, застыв у металлической двери, поморщился и поинтересовался у идущей по пятам меня:

– Регина, не откроете, а то у меня руки заняты. – И суровей добавил: – Но действуем, как обычно, я захожу внутрь, проверяю обстановку, затем только вы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Безопасность превыше всего? Я кивнула, открывая дверь, и попыталась забрать у телохранителя хоть один пакет. Он смерил меня хмурым взглядом и отдёрнул руку, не позволяя исполнить задуманное. Самый тяжёлый пакет – из супермаркета, с продуктами – нервно качнулся, напоминая о том, что я планировала Стаса ещё добить. Приготовить что-нибудь вкусненькое, заварить невероятно ароматный чай и заманить к себе гвардейца если не телом, то хоть едой. Ещё утром это казалось великолепной идеей, теперь – просто отвратительной.

Я буравила взглядом поддон с куриным филе… дохлая курица. Бедняга, погибла ради людей, а я её хотела скормить какому-то сухарю!

– Станислав, а ты всегда такой сухой? – выпалила вдруг, когда за спиной захлопнулась подъездная дверь.

Стас молчал. Я уже решила, что ответа можно не ждать, что лучше успокоиться, когда телохранитель вдруг подал голос:

– Я не сухой, Регина Денисовна.

– А по-моему, чёрствый, как сухарь, – пробормотала себе под нос.

Но в тишине подъезда слова эти прозвучали невероятно громко, словно крик. Стас слегка повернул голову, словно собирался оглянуться, но в последнее мгновение не стал, а я смущённо прикусила язык, стыдясь своего выпада. Стыдясь и вместе с этим не в силах ему противиться. Стоило бы извиниться за слова и замять тему, а потом сдаться, признав, что на этот раз опять ничего не получилось, и строить очередные планы. Но у меня будто плотину прорвало – и обиженная девочка окончательно захватила тело.

– Только сухари так себя ведут! – закончила свою мысль, когда Станислав поднялся ещё на несколько ступенек, оказываясь на нашей лестничной площадке, и всё же соизволил обернуться.

– Не чёрствый, Регина, а сдержанный. Это разные вещи, – с каменным лицом отозвался Стас. – Я работник, а работник должен вести себя профессионально.

У меня внутри всё кипело, а абсолютно бесстрастный вид телохранителя бесил ещё больше. Словно ему всё нипочём! Пожар? Землетрясение? Цунами? Перестрелка? Он всё перенесёт с безэмоциональной рожей и полным спокойствием в голосе. Он же у нас крепкий орешек! Брюс Уиллис недорощенный… и не лысый.

Чёрт!

– Работник, конечно… – процедила я, стискивая кулаки. – А работник не мужчина, да? На него не имеет права посмотреть не самая, замечу, уродливая девушка? Он же бездушная кукла, правда?

– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Регина Денисовна, – он покачал головой. – Меня наняли вас охранять. Стать тенью и следить за каждым движением, чтобы это самое движение не стало последним, чтобы вас не покалечили, чтобы вы не попали в неприятную ситуацию. Это первостепенно, и у нас с вами истинно де…

– Деловые отношения? – рявкнула я, окончательно выходя из себя и опускаясь гораздо ниже уровня настоящей леди. До матов и желания врезать обидчику посильнее. – Хрена с два оно так! Чтобы я не попала в неприятную ситуацию? Боже, Стас, что за дерьмо ты несёшь? Я УЖЕ в неприятной ситуации. По уши! Из-за тебя, чёрт побери. Потому что вот. – Я обвела рукой лестничную площадку, двери, себя. – Вот что происходит. Из кожи вон лезу, чтобы…

Раздражённо махнув рукой, я замолчала и принялась рыться в сумочке в поисках ключей. Они никак не находились, словно затерялись окончательно и бесповоротно. Хотелось просто вытряхнуть всё содержимое на пол и найти желаемое спасение, но я держалась. Зато раздражение сидеть внутри не желало и вновь принялось выливаться словами.

– Господи, веду себя, как идиотка, а ему хоть бы хны. Да нафига мне это надо? Не мужик, а моральный урод. Работник он? А если мне никогда не хотелось, чтобы он был работником? От чего вообще меня надо защищать? От иллюзорных призраков, которых напридумывал себе Серж? – ворчала я, едва сдерживая слёзы. – Ну поиздевался кто-то над моим Котом, так, может, сучка какая подгадить просто решила? Мало ли их в мире? Нашла где заказать, сработали чисто – девушки вообще изобретательные, – но и всё. Чего бояться? Развивать паранойю и шарахаться собственной тени? Отговорки это всё! От-го-вор-ки.

Так и не найдя ключи за пеленой застлавших глаза слёз, я вскинула голову и пошла в наступление на телохранителя, статуей стоящего рядом. Пока я злилась, он успел поставить пакеты на пол и выглядел ещё спокойней.

– Спасибо, я всё прекрасно поняла. Прекрасно! – развела руками, делая шаг вперёд. – Не нравлюсь, да? Бравых «соколов» обычные офисные девочки не привлекают? Вам подавай воительниц? Или милых школьниц? А может ты того, не чёрствый, а просто по мальчикам? А в тот раз тупо организм отозвался? – перейти на оскорбления получилось прекрасно, я замерла всего в шаге от Стаса и обвинительно ткнула пальцем ему в грудь. – Нет, ты импотент! Усохло уже всё, ничего не привлекает кроме работы. Помешанный. Или просто козёл, который не видит дальше своего носа. Упёртый наглец, идиот… извращенец? Или боишься, что переспишь со мной, пока работаешь на Сержа, и всё – можешь считаться мальчиком по вызову? Да ты же и так такой, ты хуже любой шлюхи, потому что они хотя бы признают, что спят за деньги, а ты вообще ничего признать не хочешь и…

Договорить глупые, нелогичные обвинения, срывавшиеся с языка только ради одного – чтобы ужалить побольнее, – мне не дали. Сначала был рывок, потом краткий полёт, удар лопатками о стену… и поцелуй. Бесконечно злой и яростный, не ласковый, ни капли не страстный. Горячие губы сминали мои, дыхание срывалось, сильные руки до боли, до синяков стискивали талию, а твёрдое тело крепко прижимало меня к спине. И нет, я не попыталась оттолкнуть, не ударила его, не закричала, а ответила. Так же яростно и неистово, словно вся злость, клокотавшая в груди, могла выплеснуться в одном поцелуе. Могла растаять и больше не возвращаться.

Но не растаяла.

– Регина, вы ведёте себя неподобающе, – выдохнул Стас, отстраняясь и опуская меня на пол. Каблуки глухо стукнули, коснувшись бетонного пола. – Имейте гордость, не нужно так…

Слова его прервала звонкая пощёчина. Я охнула, потирая руку, и всё же вывалила всё из сумочки прямо на пол. Подхватила ключи, раздражённо пнула почти закончившийся тюбик помады, отчего тот бодро поскакал вниз по ступенькам, отсчитывая их звонкими ударами. Я поймала кошелёк и бросилась к двери, на ходу выпалив:

– Какой же ты бездушный козёл, Стас! – руки дрожали, ключи не желали вставляться в замочную скважину, но от помощи телохранителя и попросту отмахнулась, зарядив ему локтём в живот. – Не подходи ко мне больше! Видеть тебя не хочу. И тенью тебе быть больше не надо, позвоню завтра Сержу и попрошу его аннулировать договор. Хватит, наработались, можешь собирать манатки и валить отсюда!

В дверь я заскочила зайцем, даже не собираясь выслушивать ответ Стаса – которого, стоит заметить, скорее всего не предвиделось, – и пакеты тоже забирать не стала. Все купленные вещи остались сиротливо стоять у стенки, по бетонному полу, словно россыпь игральных карт, разлетелись визитки, среди которых каменным бесстрастным изваянием застыл телохранитель. Плевать, потом соберу, когда отойду, а если кто другой подберёт, значит, судьба такая. Платочки, тушь и пачку ибупрофена тоже трогать не стала.

Плевать, на всё плевать. И на планы плевать. Завтра я прекращу всё это безумие!