Границы (без)опасности

Глава 16

– Серьёзно? Даже в магазин ты один? Я что, обязана сидеть здесь, как пленница? – полетело в спину Стасу недовольство Регины, когда дверь уже закрывалась. К слову, её самой, но возмущения девочки-катастрофы это не успокаивало.

Они обживались на съёмной квартире уже три дня, со стопроцентной точностью невозможно было сказать, проследили за ними или нет, поэтому Станислав пытался перестраховаться. По его мнению, стоило отсидеться неделю дома, лишний раз не высовывая никуда нос.

Регина считала иначе. Она вообще всё делала иначе. По-своему.

Начиная от капитальной уборки, которую зачем-то затеяла после клининговой службы («Это же тебе не отель, чтобы тут идеально убрались? Мало ли, что подхватить можно?» – ворчала она, на всю врубая музыку и принимаясь за дело) и заканчивая тем происшествием с пробуждением в его кровати. Правда, на следующую ночь этого действительно не повторилось, чему Вероцкий был безгранично рад. Сдержаться от такого соблазна в очередной раз было бы сложно. А Стас понимал, что обязан терпеть.

Почему? Он даже сам себе не мог этого объяснить…

Но уже точно не из-за работы.

Казалось, смена места подействовала на всё. В новом городе Стас и сам стал каким-то «новым». Думалось лучше, дышалось легче. Словно что-то внутри отпустило, позволяя немного расслабиться. Он даже в магазин последние дни не пытался съездить на авто, а тупо ходил пешком два квартала до ближайшего супермаркета, даже несмотря на то, что потом приходилось тащить обратно огромные сумки.

И отношение к Регине тоже стало немного иным. Честно, в субботу, когда они сидели у Егоровых, в душе просто кипело. Слова этого грёбаного учителя-геймера не желали выходить из головы, несмотря на все доводы рассудка. Ну что, вроде бы, такого сказал Ежов? Прямым текстом заявил, что и сам спит с Региной, и вообще у неё мужиков куча? Отлично! Но кто проверял? И разве его, Стаса, должно это было волновать?

Не должно. Но волновало. Господи, прошла ночь, слова окончательно улеглись в голове… и как же сильно в тот день он злился на Регину, как же отчаянно желал остановить машину где-нибудь на просёлочной дороге за кучу километров и от их города, и до места назначения и отыметь её прямо там. «Почувствовать вкус десерта», как сказал Влад.

А потом она возбуждённо болтала, смеялась и нелепо подпевала радио, вгрызаясь в огромный чизбургер (обязательно с курицей и горчицей), предлагала ему попробовать какую-то нелепую клубничную пастилу из придорожного супермаркета и вообще была настолько непосредственной, что становилось больно от странных ощущений где-то в груди. Так трогательно спала, свернувшись клубочком на сидении, отчаянно стонала, когда после долгой поездки пыталась подняться всего-то на второй этаж. Правда, Стас в этот момент был готов сам подхватить её и оттащить прямо в квартиру.

Ещё было то утро, первое здесь, когда он проснулся от шевеления под боком и был встречен испуганным взглядом огромных в то мгновение глаз. Регина так откровенно обнимала его во сне… казалось, пожелай Стас заполучить её тело – и вот оно, тут, стоит только приласкать. Хотела бы эта девчонка окончательно соблазнить его, могла бы сделать это за мгновение! Но, блять, она извинилась и сбежала. СБЕЖАЛА!

А Стас понял, что так и нужно было. Потому что привязался. Всё, дружок, ты попал, вот она обещанная свалка и разбитое сердце – стоит только руку протянуть. Но это же не мешало заботиться и оберегать, пусть и чувствовать в это мгновение совсем не то, что должен нормальный телохранитель.

Прошло три дня, а моя жизнь в одной квартире со Станиславом уже грозила превратиться в Ад. Нет, не потому что жить с ним было сложно, наоборот, в быту мы идеально сходились: спокойно договаривались насчёт обедов и ужинов, наслаждались одними и теми же блюдами, вместе по вечерам смотрели кино (серьёзно, он был готов на что угодно и даже с удовольствием это «что угодно» воспринимал), играли в привезённые Веником настолки – сумки всё же закинул он, а не Димка, чему Стас, кажется, был весьма рад – и варили по ночам кофе. Он даже покорно присоединился к уборке, которую я затеяла в первый день приезда. Мне-то всего лишь некуда было деть руки после чудесного пробуждения, а Стас в какой-то момент даже, кажется, начал кайфовать от процесса и музыки.

В общем, идеальный мужчина! Если бы не одно НО: он запрещал мне выходить на улицу и общаться в соцсетях. Этот тиран запер меня в квартире, словно злой дракон принцессу в башне, и не позволял даже на балкон высовываться, хотя огромная лоджия тянулась по всему периметру снятой нами угловушки.

«Регина Денисовна, – строго окликал Стас, когда я пыталась высунуть нос на улицу, – успокойтесь, здесь второй этаж. А вдруг за вами ещё следят? Вдруг настроились убить? Хватит одной пули в лоб, а место для этого идеальное».

Неужели? Второй этаж? Так какого хрена вы не сняли квартиру на девятом?! Там бы хоть по лоджии удалось погулять.

Примерно та же история была с соцсетями. Мне пришлось написать всем, что уезжаю в командировку в Мурманск – город порт, поставки и всё такое (интересно, кто-нибудь в это поверил?) – и даже выложить в Инстаграм специально сделанный для такой цели кадр из салона самолёта. Типа улетела. Понятия не имею, кто делал снимок, но в ленту он лёг хорошо. Только теперь мне приходилось для всех знакомых поддерживать легенду, а по мнению Стаса «вообще ни с кем не общаться лишний раз». Но как можно было, когда от скуки руки так и тянулись полистать ленту?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хороший игровой комп остался дома, мне приходилось довольствоваться скромным рабочим ноутом и казуалками на поиск предметов. Где тут не взвоешь, что хочешь хотя бы в магазин сходить, когда за день успеваешь пройти почти четыре игрушки?

После происшествия в первый день соблазнять Стаса я не пыталась, почему-то было стыдно за собственную необоснованную смелость. Мы заперты в одной квартире, соблазню раз – что хорошего получу? Телохранитель опять начнёт на меня дуться, а жить вместе в таком случае станет неуютно.

Зато ныть по поводу скуки и клаустрофобии начала уже на второй день. На третий мы знатно переругались, на чётвёртый… Ох, я едва не бросилась следом за Стасом в магазин, оставив дверь нараспашку. Только чудом сдержалась. Зато дулась на него потом половину дня. Ну честно, если меня захотят прибить, укокошат и в квартире! Почему нельзя прогуляться хотя бы полчасика? Я и так набрала за последние дни килограммчик от абсолютно неподвижного образа жизни, почему бы не растрястись? Вокруг дома кругов пять навернуть прогулочным шагом?

Точено гвардеец королевы, которого достала маленькая монаршая собачонка в моём лице. А как справляться с животными? Правильно, запереть, чтоб подумала над поведением.

– Ладно, собирайся, – раздалось из ванной, и в гостиной появился Стас, зачёсывая пальцами со лба влажные волосы. – Мёртвого из могилы поднимешь своей аурой.

– Как? – сначала опешила я, торопливо закрывая чатик с одной из сетевых подружек. Мало ли? Вдруг заметит и отругает?

– Как заправский некромант, – усмехнулся Станислав.

У меня сердце ёкнуло от изгиба этих губ, от блеска в глазах. Да, было в нашем внеплановом «отпуске» с телохранителем кое-что прекрасное. Эмоции. Стас словно сбросил маску, становясь тем самым инквизитором, которого я всегда видела в его глазах в первые дни. Мне нравилось думать, что, запрещая выходить из дома, он просто оттягивает момент, когда инквизиция должна будет сжечь меня-ведьму. Спасает для каких-то своих целей. Только это и помогало терпеть.

Я мечтательница, да?

– Стоп! Какой некромант? – окончательно запуталась я, вынырнув из мыслей.

– Профессиональный, – вздохнул Стас. – Регина, собирайся, или я передумаю. Только давай неприметней, хорошо?

– То есть как собираться?

За непонятливость я была награждена недовольным хмыканьем и пояснением, точно малому ребёнку:

– Регина Денисовна, вы хотели на улицу, так? Я приглашаю вас в парк и, возможно, даже в кафе. Недолго, но зато не «в четырёх стенах». И только если вы оденетесь менее с… броско, чем всегда. Так понятней?

Мне показалось, или он сначала хотел сказать другое слово? Соблазнительно? Сексуально? Совершенно?

Боже, о чём я думаю?

– Понятней! – пискнула я, восторженно кидаясь Стасу на шею. Потом опомнилась, резко отстранилась и кинулась в комнату – одеваться. Нечего усугублять наши кое-как налаживающиеся отношения, а то ещё отменит прогулку.

Никогда не подозревала, что буду настолько радоваться яркому летнему солнцу, лёгким облачкам на небе и свежему воздуху. А оказалось, посиди взаперти пару-тройку дней – и всё, нет в мире ничего прекрасней. Зелёная травка, пёстрые бабочки, пение птиц и аромат раскалённого за день асфальта. Ах, лепота!

Уже успев выплеснуть первую дозу восторга от прогулки, я медленно брела по аллее рядом со Стасом и наслаждалась свободой. Ветер трепал подол платья, спутывал волосы, обнимал, как самый ласковый и любящий мужчина. Конечно, хотелось и крепких объятий настоящего мужчины, но пока что я довольствовалась этим. К тому же «мужчина» довольно расслабленно шагал всего в метре от меня. Можно было закрыть глаза и представить, что это он ласково касается плеч, убирает с шеи волосы…

Мечтать никто не запретит. Особенно после того, как Стас обречённо закатил глаза, увидев мой наряд. Максимально неброский, к слову. Нежно-фиалковый сарафан на тонких бретельках с воздушной юбкой чуть выше колена. Самое красивое, но скромное платье, которое с собой взяла. Была, конечно, ещё пара совсем невзрачных сарафанчиков, которые неведомым образом проникли в мой шикарный гардероб, джинсы, куча домашних платьев и костюмов (как в воду глядела, словно чувствовала, что буду сидеть взаперти!), шорты, несколько ярких маек и одно шикарное платье для выхода в свет. Но только этот фиалковый наряд выглядел подходяще для сегодняшней ситуации. Он сам по себе навевал романтическое настроение!

– Станислав, сфотографируй меня, а? Вот прямо здесь, на мосту, – умоляюще протянула я, замирая у витых перил пешеходного моста, переброшенного через реку.

Место, где мы оказались, выглядело просто волшебно. Берег здесь был высоко, на десятки метров вздымаясь над бурлящей, сужающейся речушкой. По его краям, нависая над пропастью зелёными кронами, росли пышные деревья, на воде искрились солнечные блики, плавали уточки, стрекотали в траве кузнечики. Но самое главное, народа здесь почти не было. Как в сказке. Невероятная природа, чудесное мгновение – и только мы вдвоём.

– Из меня плохой фотограф, – отозвался Стас.

– Да любой, честно, – мечтательно вздохнула я. – Но такое место необходимо сохранить в памяти навеки. И тот факт, что мы здесь были. Сомневаюсь, что когда-либо найду время и силы выбраться сюда, чтобы ещё разок прогуляться по парку.

Я не стала добавлять, что чудо определённого места делают мгновения, а не само окружение. Возможно, зайдёт солнце, улетят уточки, ветви вырастут чуть сильней… и всё, больше не будет ни ЭТОГО места, ни ЭТОЙ сказки. А может, человека рядом не будет – и всё, магия потеряется во времени навсегда.

– Когда мне было лет семнадцать, сестра назвала меня Худшим фотографом года, – подходя ближе и замирая рядом со мной у перил, внезапно разоткровенничался телохранитель. – Почти восемь лет с тех пор прошло, а, по её словам, ничего не изменилось.

Я застыла, боясь лишний раз вздохнуть. Он действительно рассказывает что-то личное? Мне? Мир перевернулся?

– Часто фотографируешь сестру? – проговорила я, страшась спугнуть момент.

– Фотографировал, – Стас пожал плечами. – Последние годы она редко желает себя запечатлеть. Так что говорю с уверенностью: хуже фотографа вам не найти, Регина Денисовна.

Он вдруг улыбнулся и слегка повернул голову. Взгляды наши встретились, и я так же внезапно осознала, насколько близко мы стоим, насколько громко бьётся сердце, отзываясь в висках каждым ударом.

– А я бы рискнула проверить, – прошептала в ответ, не в силах отвести взгляд. – Почему нет?

Стас склонился ниже, казалось, чуть привстань на носочки и дотянешься до его губ. Но я сдержалась, за что была вознаграждена: телохранитель приобнял меня за плечи и восхитительно нежно уткнулся носом в мои волосы – всего на пару мгновений, но это стоило многого. Столь многого, что у меня пересохло во рту, и ответа не нашлось, когда Стас эхом согласился:

– Действительно, почему бы и нет?

А потом отступил на несколько шагов, прерывая и объятия, и осторожное прикосновение к волосам. Выудил из кармана телефон и добавил:

– Вперёд, попробуем сделать хоть одну нормальную фотографию.

Сестра Стаса оказалась права: фотографировал он ужасно. Кадры сбивались, размазывались, ни единой идеальной улыбки он поймать не смог. Но было в этих фотографиях что-то возвышенное, одухотворённое, какая-то особая, скрытая красота. То, как играли блики света на воде, как светился ореол волос, как зеленела листва и развевалась юбка платья – несмотря на волосы, наполовину закрывающие лицо, несмотря на зажмуренные глаза или открытый от смеха рот, я казалась себе на них настоящей красоткой.

Поэтому потом, когда в кафе, получив у своего сурового гвардейца добро на то, чтобы выложить одну, самую безликую в плане окружения фотографию в Инстаграм ради поддержания легенды о командировке, я сидела и рассматривала выбранный кадр, в голову лезли только самые приятные мысли. И постоянно прокручивался тот невероятный, полный предвкушения момент.

Может, не всё ещё потеряно? Может, ещё парочка таких прогулок, и что-то у нас изменится?

Я улыбнулась и набрала под кадром: «Премия Самый криворукий фотограф года достаётся человеку, который делал это фото. Но мне нравится».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Потому что мне действительно нравилось. Эти фотографии я сохраню ещё надолго – в память о прогулке, о городе, о секундах. Даже если, когда всё закончится, между нами с телохранителем тоже всё оборвётся, по сути и не начавшись.

К хорошему быстро привыкаешь. Стас понял это, когда утром четверга, на пятый день их с Региной «отпуска», вдруг зазвонил мобильный. Биг Босс всегда любила звонить рано-рано, желательно чтобы сообщить паршивую новость. А Вероцкий в этот момент цепко поймал за хвост мысль: просыпаться без будильника, готовить завтрак и видеть в ответ чудесную, благодарную улыбку шикарной блондинки – вот где счастье. И вот где то самое хорошее.

Но всё когда-то кончается. Так и его блаженное неведение тем утром подошло к концу.

– Здравствуй, милый, хорошо спалось? – послышался в трубке голос матери.

Вероцкий приоткрыл глаз и покосился на часы: шесть, мать его, утра, ещё спать и спать!

– Отлично, пока ты не позвонила, – простонал он. – Что стряслось?

– Угадай с трёх раз, – отозвалась родительница. И так многозначительно эта фраза прозвучала, что Стас аж сел. Сон как рукой сняло.

– Есть новости?

– И немало, – согласилась мать. – Рассольцев, как обычно, сообщил не сразу, но, оказывается, записки продолжают поступать. Вторник, среда и сегодня. Первые два дня опять мальчишки, сегодня – охранник заметил кота, к шее была привязана бумажка, отлично сообщающая кому и зачем она отправлена. Буквы всё так же вырезаны и наклеены, мальцов схватили и допросили, но ничего полезного они не сказали. Мужик в машине, голос хриплый, через тонированные стёкла лицо было не видать, заплатил хорошо, а им какая проблема? Номер не запомнили.

– Вообще? – Стас поджал губы.

– Один из мальчишек – он был постарше, лет двенадцать – только заметил, что регион наш и в номере было сочетание ХУ. Повеселило оно его. Но сам понимаешь, это мало о чём говорит.

Стас кивнул, не заботясь о том, что собеседница его не видит. Сейчас было не до этого. Раз проблемы продолжаются, Регину ждут. И, возможно, ищут.

– Что пишут?

– Процитировать или прислать фото? – усмехнулась Большой Босс.

– Цитируй, – поморщился Станислав и в ответ тут же услышал холодный голос:

– «Куда делась твоя шлюха?». «Я всё равно её найду». «Не дала в тот раз, возьму сам в этот».

– Да чтоб этот говнюк провалился, – процедил Вероцкий.

– Мальчик, не будь так эмоционален, – фыркнула Светлана Борисовна, – а то решу, что мои худшие опасения уже сбылись. Но да, это именно говнюк, а не сучка, как подозревал Рассольцев. Вот из-за последней записки он и позвонил. Первые две скрыл, о допросе мальчишек рассказал нам уже по факту.

Стас промолчал, пропустив мимо ушей даже замечание о «худших опасениях». Да и зачем возмущаться, если Босс права? Сбылись. Поэтому от новости об очередных записках у него так отчаянно колотится сердце и в горле встаёт ком.

– Так что ты поаккуратней там с девочкой. Никуда не пускай, глаз не своди, – проинструктировала матушка.

– Не переживай, не сведу.

Вероцкий отключил вызов, глубоко вздохнул, успокаиваясь, и задумался. Итак, очередная прогулка, которую он обещал Регине, точно откладывается. Нужно только придумать, как это объяснить, лишний раз не упоминая послания от её тайного поклонника. Иначе очередной ругани не избежать, а ему не хотелось портить дни призрачного спокойствия хотя бы Регине. Потому что самому придётся вновь постоянно быть начеку и не позволять себе отвлекаться.

Четверг я ждала с нетерпением. В основе своей потому, что господин дракон-телохранитель вновь пообещал выгулять пленную принцесску в моём лице. Сказал, сводит везде, куда только захочу. А я что? Я центральную часть города неплохо знаю – у Влада в этом городе живёт тётя по папиной линии, так что до моих двадцати лет мы часто приезжали сюда летом, – поэтому была на сто процентов уверена, куда хочу попасть. В парк развлечений! Обязательно и бесповоротно. Именно туда. Чтобы снова прокатиться на старенькой карусели «Орбите», если та ещё жива, и испробовать странную крутящуюся во все стороны фигню под названием «Турбоскат-2000», на которую в прошлый раз не рискнула забраться. Оставалось только надеяться, что мы туда доберёмся. И что этот как-то-там-скат стоит в парке не с 2000 года.

Но поход в парк развлечений было предложено заменить развлечением иным.

– Если гулять, лучше где-нибудь поблизости, – ближе к обеду заявил телохранитель. – Димка Дериглазов позвонил, сказал: то ли из твоей, то ли из моей сумки что-то выпало. Сегодня обещал быть проездом и заскочить в гости на пару-тройку часов.

Наивная я! Ведь сама с восторгом променяла парк на гостей. Сама предложила тогда лучше сегодня посидеть дома, а прогуляться потом – всё равно погода пасмурная, – и на этой возвышенной ноте направилась в комнату: врубить музыку и взяться за уборку. Полы точно стоит помыть лишний раз, пыль протереть, вещи все по местам расставить к приезду гостя.

Сказано – сделано. Колонки содрогнулись от бодрой попсы (и не только, у меня такая сборная солянка в списке воспроизведения, что рядом с Киркоровым и Кридом может спокойно затесаться K-pop, русский шансон, Баста или – чур меня, чур – Юра Шатунов), а я вооружилась тряпкой, шваброй, веником и моющими средствами и устремилась на войну с микробами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впрочем, война получилась какая-то однобокая. Настроение было таким хорошим, что я скорее просто танцевала, чем убиралась. Не знаю, наблюдал ли за мной телохранитель – хотя искренне надеюсь, что смотрел внимательным, прожигающим взглядом, почти как у Влада, только ещё с намёком на возможную эротику, – но примерно через час он показательно поджал губы, подхватил швабру и принялся мыть полы. Сам. Позволяя мне в это время с наслаждением скакать прямо по слегка влажному линолеуму. Бросил, конечно, недовольное: «Регина, осторожно, кто ловить будет, если поскользнёшься?», но остановиться не заставил.

А я рассмеялась в ответ: «Ну упаду и не страшно! Я умею падать». И продолжила. Ещё, и ещё, и ещё. Выпуская всю энергию в танце, вспоминая все движения, которые когда-то, до поступления в институт, учила в студии. Плавные повороты, резкие наклоны и…

Когда нога всё же соскользнула, попав на особо влажный участок пола, оказалось, что ловить меня есть кому. Понятия не имею, каким неведомым образом Стас так быстро оказался рядом, но он в последнее мгновение успел подхватить меня, ловя у самого пола в невероятном прогибе. Упрямо рванул наверх, притиснул к своему телу так, что стало тяжело дышать. Или, возможно, дыхание сбилось от танца? Или просто от его близости?

Неважно.

Главное, что мы стояли вдвоём посреди зала на чёртовом влажном линолеуме. Вокруг грохотала музыка, кто-то пел о девочке-беде, но кроме этого я не могла расслышать ни единого слова. Зато видела прищуренные глаза Стаса, внимательно изучающие моё лицо, видела как пульсирует жилка на шее, ощущала, как колотится в груди его сердце. Или это было моё?

Не-важ-но.

Главное, что я была к нему близко-близко. Тело к телу, разделяемые только тканью одежды. И как бы ни крепилась, как бы ни старалась, но кровь вскипала в венах, требовала большего. Хотя бы маленького поцелуйчика, если не до того. Хотя бы крошечного прикосновения губ.

Стас словно услышал меня. Чуть склонил голову, ловя мой взгляд, потом опустил глаза ниже – к губам. Опустился ещё ниже, ниже… я резко выдохнула, тоже подаваясь вперёд, замерла в ожидании прикосновения.

А потом ощутила, как руки на таллии разжались, горячий и такой желанный мужчина торопливо отступил на пару шагов и быстро проговорил:

– Регина Денисовна, давайте продолжать уборку. Прошу прощения, у нас деловые отношения.

Слова колоколом отдавались в голове. А вместе с ними грохотала и песня. Та самая, о девочке-беде.

«Это не девочка – это беда, я с такой как она – ни за что, никогда.

Это не девочка, но я ведусь…

Я в другую уже никогда не влюблюсь».[1]

[1] Те100стерон – «Это не девочка»

– Что? В смысле? – неверяще выдавила я.

К стуку сердца в ушах добавилось неприятное ощущение где-то под рёбрами – словно из меня огромным шприцом вытягивали внутренности и весь воздух. Дыхание перехватило, рёбра сдавило – внутри образовывался вакуум. И только слова могли его заполнить, выплеснув нечеловеческую обиду.

– Вы же сами понимаете, Регина. Это лишнее, – отозвался телохранитель с привычно каменным выражением лица. С грёбаной маской, за которой вечно прятался!

– Что именно?

Слова давались с трудом. Мне просто не верилось, что это происходит. Что всего пару дней назад была невероятная прогулка, во время которой Стас улыбался, казался таким тёплым и живым… во время которой он САМ меня обнимал! Едва заметно, но всё же. Что ещё вчера мы вместе смотрели комедию и истерично смеялись над каждым шагом героев – не я, а МЫ. Что только что – только что! – было так чертовски весело и уютно, я стояла в его объятиях в миллиметре от поцелуя, заворожённая взглядом золотисто-карих глаз… и думала, что смогла наконец-то завоевать хоть немного тепла.

А потом всё это рухнуло.

– Не стоит выходить за рамки деловых отношений и усугублять наше общение, – уведомил он меня.

Именно уведомил, потому что таким равнодушным тоном только документы зачитывать. Бесконечные контракты, которые я стопками складываю у Сержа в шкафах.

И, наверное, стоило бы промолчать, но вакуум внутри требовал хоть какого-то наполнения. Постепенно закипающая в груди ярость идеально подходила для этого дела.

– Стас, сейчас, всего несколько секунд назад, ты стоял здесь и был готов меня поцеловать. Я видела это! – Фраза прозвучала излишне настойчиво, хоть мне и пришлось на секунду остановиться и перевести дыхание. – Разве нет? Хочешь сказать, я ошибалась?

– Регина…

Он не стал отрицать. Просто наконец-то перевёл на меня взгляд, перестал отводить глаза. Посмотрел так прямо и уверенно, что у меня совсем перехватило горло, а голову снесло окончательно.

Он. Не. Отрицал! Даже не пытался. Значит хотел и просто сейчас безбожно врал. Сопротивлялся. Без-бож-но.

– В чём проблема? – выпалила я, делая шаг вперёд, ближе к нему. – Чем один поцелуй может «усугубить наше общение»?

Забавно, чёртова швабра в его руках сейчас напоминала оружие. Казалось, ещё одно слово, ещё один сантиметр к нему навстречу – и меня пронзят ей, как мечом. Ведьма, которая переступила черту. Вырвалась из темницы и сейчас требовала от инквизитора ответа.

– Стас, мы уже дважды чуть не переспали…

Но инквизитор не был готов отступиться от церкви и ступить на путь греха. Хотя… какой, к чёрту, грех?

– Прошу прощения за неподобающее поведение, Регина Денисовна. Вы моя клиентка, я обязан всегда быть начеку, а не отвлекаться на всякие пустяки.

От официальности тошнило. Я сглотнула.

– Что за глупости ты говоришь? – Ещё один шаг к нему, стоит протянуть руку и можно коснуться. – Пустяки?

Последний шаг, теперь нас разделяли только швабра и мой страх. Песня давно сменилась, теперь приятный мужской голос пел о том, что мы «ничего не обязаны», что он плавится «где-то в Аду», что нам «не стоит встречаться». Неужели не стоит?

– Вас запугивали и пытались убить, в таком состоянии не всегда удаётся мыслить трезво.

Станислав стоял неподвижно, как статуя. Говорил безэмоционально, бесстрастно… ни единой краски в голосе.

– А я на работе, Регина Денисовна, – добавил он, – я обязан охранять вас. От всего. Разве вам самой не страшно? Если телохранитель не будет постоянно сосредоточен, вы можете пострадать.

Вот только в противоречие словам взгляд его был прикован к моим приоткрытым губам. Он прожигал, обещал… и предостерегал. Если я сделаю следующий шаг – самый-самый последний, – пути назад уже не будет.

И я сделала его.

– К чёрту! – выпалила, ощущая, как пересохло горло, и подалась вперёд, ловя его губы.

Но ответа не получила.

– Регина! – рявкнул Стас, резко отстраняя меня, почти до боли сжимая плечи. – Хватит, это не обсуждается. Я на работе, ясно? Давно уже пора запомнить.

Сердце стукнуло в последний раз. Стукнуло… и остановилось. Я смотрела на него, ощущая, как на глаза наворачиваются слёзы, и понимала, что последний шаг был сделан в пропасть.

– По моей вине ты не пострадаешь, – проговорил он тише.

Не пострадаешь… не пострадаешь… не пострадаешь…

Но я уже страдаю. Из-за него. Прямо сейчас.

А потом меня словно молнией пронзило. Сквозь пелену слёз в глазах лицо Стаса словно преобразилось: стали видны напряжённые скулы, решительно стиснутая челюсть, едва видимый прищур глаз, нахмуренные брови и бледные губы. Чёрт побери… Чёрт побери!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Ты боишься, – ахнула я, вспоминая все слова Лады о нём и намёки, которые делал Тим. О сестре, о закрытости, о том, что Стас сложный, его нужно просто «дожать». – Вероцкий, ты боишься. Святые шестерёнки, я всё-таки тебе нравлюсь! И ты боишься, что накосячишь и получится, как тогда, с сестрой и Тимом…

Я просто не удержалась. Выпалила догадки, домыслы, надежды. Ох, зря! Потому что телохранитель поджал губы и рыкнул:

– Хватит!

И оттолкнул. Изо всех сил, заставив отступить на несколько шагов и едва не упасть.

– Но я же нравлюсь тебе. Точно! – закричала в ответ. – Даже самый бездушный мужик не может хотеть женщину, которая совсем-совсем ему не нравится.

Я ожидала любого ответа, но…

– Не заблуждайтесь, Регина, не нравитесь. Я просто работаю на вас. Телохранителем, без дополнительных обязанностей. Возвращайтесь к делам и позвольте вернуться к ним мне, – бросил Стас, отворачиваясь.

А я не выдержала. Без дополнительных обязанностей? Обида перевалила за бесконечность, вакуум в груди окончательно заполнился клокочущей яростью, необузданной и кипящей. Она прожигала изнутри, побуждала действовать: рвануть вперёд, сказать всё.

И я действительно кинулась к Стасу, шибанула его кулаком по спине. Снова и снова, со всей силы, с наслаждением и желанием причинить боль. А потом наружу вырвались слова:

– Гад! Скотина! Я нравлюсь тебе, я знаю. Я чувствовала это, видела, – голос дрожал, потому что я не «видела и чувствовала», я просто верила и надеялась. А теперь всё рассыпалось прахом и развевалось по воздуху угрозами. – Какой же ты козёл, Вероцкий. Да можешь не охранять никого! Пусть бы лучше меня отравили, чем теперь травиться вот так – словами.

Слёзы продолжали течь по щекам, меня трясло. Всё напряжение, все проблемы – каждая испытанная за последние недели эмоция вернулась с неимоверной силой. Меня, казалось, разрывает на куски. И причина тому стояла сейчас передо мной. Повернулась резко, вновь до боли ухватила за плечи, устремила на меня хмурый взгляд:

– Не смей так говорить!

– А то что? Опять будешь изображать из себя камень. Скотина ты, вот кто. Слышал? – Я дёрнулась, освобождаясь от его рук, и выдала совсем неожиданное: – Зря я в тебя влюбилась, прав был Влад. Тебе же срать на меня, да? Так не подходи больше.

Телохранитель шагнул было ко мне, но замер, как вкопанный. За слезами не было больше видно ни его лица, ни взгляда, даже фигура расплывалась. Я шмыгнула носом, резко провела по лицу ладонью, пытаясь хоть что-то рассмотреть. Тщетно.

– Правильно, хватит, – выдохнула я. – Иди ты на хрен, Стас! Иди. Ты. На хрен.

Развернувшись на пятках, я бросилась в свою комнату. Секунда, две – и грубые пальцы сомкнулись на запястье.

– Регина!

– Не прикасайся ко мне, – взвизгнула, как настоящая истеричка, с такой силой рванув руку, что запястье хрустнуло. – Не трогай. Не лезь. Не подходи, – добавила тише, отчаянно моргая, а потом уверенней выплюнула: – Никогда больше не смей ко мне прикасаться, господин телохранитель. Никогда.

И всё же сбежала, юркнув за дверь. Вслед разнеслось очередное «Регина», но я старалась не слушать. Дрожащими пальцами повернула ключ – слава Богу, он здесь был, а я-то думала: зачем в квартире отдельные замки? – ринулась к компьютеру, вырубая опостылевшую музыку, и только тогда кулем осела на пол, шепотом повторяя:

– Ты ещё локти кусать будешь. Ещё локти кусать…

Стоит ли говорить, что сама я в это не верила? Зато прекрасно понимала, что больше никогда не смогу слушать любимый плейлист. И что с этой фальшивой командировкой пора заканчивать, даже если по возвращении меня действительно прибьют.

Невозможно оставаться с ним в одной квартире. Нет. Точка.