Границы (без)опасности

Глава 19

Незамедлительно ответить было сродни рефлексу, и в первое мгновение я отдалась поцелую без остатка, ощущая вкус его губ, с наслаждением вдыхая аромат одеколона. По телу прокатилась жаркая волна, ноги дрогнули, грозясь подкоситься, и я лишь крепко ухватилась за лацканы пиджака телохранителя.

Пиджак? Точно, он же в пиджаке поверх домашней майки. Забавный вид.

На этой мысли я резко очнулась.

– Ты что творишь? – вопрос прозвучал жалобно, хоть я и пыталась казаться боевой. Вывернулась из рук Стаса, отскочила на пару шагов и горящим взглядом уставилась на него.

– О, неужели, даже не на вы? – усмехнувшись, вернул он мне колкость и уже серьёзней добавил: – Исправляю то, что не успел сделать утром!

А потом вновь преодолел разделяющее нас расстояние. Попытку оттолкнуть он умело пресёк – перехватил руки за запястья, отчего я лишь сильнее подалась вперёд, упираясь в Стаса грудью. Секунду мы просто стояли, яростно смотрели друг другу в глаза и не смели произнести ни слова. Я тяжело дышала, Стас поджимал губы… а потом он опустил взгляд ниже, к груди, которая от бурного дыхания была ещё глубже видна в декольте, и шумно сглотнул. Я задержала дыхание, ощущая, как накаляется атмосфера, как взгляд телохранителя прожигает во мне дыру, и испытывала странную смесь разочарования и довольства.

Плюс: несмотря ни на что, он хочет меня. Минус: что бы ни случилось, это всё скоро закончится. Так было каждый раз, что изменится в этот?

– Почему мы вечно ругаемся? – пробормотала я, разглядывая его лицо, замечая небритые щёки, складочку меж бровей, приоткрытые от возбуждения губы.

– Не вечно, – сдавленным голосом отозвался Стас.

– Каждый раз, когда дело касается чего-то важного.

Я горько усмехнулась, телохранитель оторвал глаза от декольте, поднял голову, встречаясь со мной взглядом. Сейчас его глаза казались почти чёрными, зрачок захватил всю радужку, поглощая золотистые искорки, и в этой бездонной тьме можно было пропасть. Утонуть и никогда больше не выплыть.

Видит Бог, я не хотела. Я и так уже наполовину провалилась в эти зыбучие пески и теперь хваталась за хрупкий край обрыва, чувствуя, как продолжаю медленно пропадать. Но его руки на моей пояснице, его дыхание на моих губах, жар тела, ощутимый через любую ткань, и прямое доказательство возбуждения, упирающееся мне в живот. Ни одна бы не устояла. Что уж говорить о глупой, помешавшейся на мужчине девчонке?

Это ведь всего один поцелуй. Ещё один поцелуй. Может, вместе с ним будет парочка прикосновений, трепет наслаждения и… и всё снова закончится, так и не начавшись. Этот мужчина кремень! Если он от чего-то отказывается, то никогда не примет. Так что плохого, если я в последний раз позволю себе подумать, будто не одна схожу с ума?

Новый поцелуй был в сотню раз нежней любого предыдущего. А их, как внезапно подсказала память, всё же было немало: первое осторожное знакомство, страсть, лёгкость, ярость и откровенное отчаяние, которое горечью отдавалось на губах всего минуту назад. Отчаяние. Моё или его? Я не знала и даже думать не хотела.

Сейчас его полынное послевкусие ещё оставалось на губах, но всё остальное захватило какое-то безграничное стремление оказаться ближе. Медленно, ласково, осторожно. За прикрытыми веками внутренний взор показывал всё ту же меня: встрёпанную блондинку в фиалковом платье, которая держится за край обрыва, боясь упасть. Я цепляюсь, цепляюсь, цепляюсь… И возможно, страсть давала бы сил держаться дальше, вскипевшая кровь, мчащаяся по венам, должна была лишь добавлять сил, но нежность меня плавила. Расслабляла каждую мышцу, медленно разгибала каждый пальчик, удерживающийся за последнее спасение.

А потом БАХ! И я провалилась. Прямо в бездонную черноту пропасти его глаз. Кажется, теперь уже навсегда.

Я очнулась от рывка – мы действительно упали. На мягкий матрас, который с лёгкостью, слегка отпружинив, принял вес Стаса, а потом и свалившуюся прямо сверху меня. Поцелуй закончился, и в полутьме комнаты чёрные глаза прожигали насквозь.

Телохранитель, приподнявшись на локтях, лежал на кровати. На огромной кровати в его комнате – как только мы сюда добрались? В углу тускло горела напольная лампа, за окном бушевала непогода, и тугие струи дождя барабанили по стеклу. Пиджак он потерял где-то по пути, оставшись в простой домашней майке и выцветших голубых джинсах. Я сидела у него на бёдрах, смотрела сверху вниз, но не ощущала власти. К чёрту, сейчас главный он! Я устала. Просто устала каждый раз в самый ответственный момент слышать глупые оправдания про исключительно деловые отношения. Устала потом расстраиваться, строить какие-то планы по завоеванию, стремиться, стараться, соблазнять.

Хватит.

Так что я просто улыбнулась в ответ на обжигающий взгляд, ничего не делая, не пытаясь коснуться его, не стремясь зайти дальше. К чёрту. Я глубоко вздохнула, прикрыла глаза и запрокинула голову, наслаждаясь мгновением. Здесь и сейчас. Как прохладный водопад волос скользнул по обнажённым плечам, как от резкого выдоха одна из бретелек плавно стекла с плеча, как истерично и гулко билось в груди сердце. Я слушала стук капель дождя, мерный нарастающий гул, и, блин, просто была счастлива.

Просто сейчас, всего одно мгновение, пока всё не закончится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но ничто не закончилось. Первыми были пальцы, ласково спустившие вниз вторую бретельку сарафана, потом – чувственный поцелуй в изгиб шеи, в опасно открытое сейчас горло, чуть ниже подбородка; затем губы скользнули на плечо, спустились к груди. Ладони прошлись по спине, по кромке платья, отыскивая язычок молнии, и потянули замок вниз, позволяя платью нежным цветком фиалки опасть к моим бёдрам.

Руки на моём животе, на спине. Горячие, опаляющие прикосновения.

Я сглотнула, чувствуя, как резко дёрнулось горло, как чужие губы поймали это движение, запечатлев на шее короткий поцелуй, и опустила голову. Дышать было сложно, дышать было опасно. Потому что сейчас на свою ведьму смотрел настоящий инквизитор, тот самый, который столько времени прятался в дальнем уголке, позволяя всем остальным личностям брать верх. Являлся во взгляде, обещая большее. Гангстер, гвардеец, телохранитель, крутой бизнесмен. Сколько там ещё я напридумывала?

Рука сама поднялась выше, ладонь легла на грудь Стаса, на тонкую ткань майки, прямо напротив сердца. На кончиках пальцев отзывались глухие удары, быстрый, прерывистый ритм. Тук. Тук-тук. Тишина. Тук-тук. Тук-тук.

– И что дальше? – произнесла я, с трудом разлепив пересохшие губы, а потом криво усмехнулась, явно научившись этому у телохранителя: – Остановимся?

Он смотрел на меня, дышал тяжело, почти болезненно. Бедром я ощущала каменную эрекцию, пальцами – удары сердца.

Мгновение, два, три…

– Иди сюда, – выдохнул Стас, перехватывая меня за шею и дёргая на себя.

И я, чёрт возьми, не стала сопротивляться!

Снова поцелуй, секундная заминка – и его майка отлетела в сторону, то ли на пол, то ли на стол, неважно! Ещё одно долгое, мучительное касание губ – и мы избавились от моего платья, а потом и от лифчика. Фиалковая ткань, должно быть, живописно укрыла своими лепестками ковёр.

Кожа к коже, я прижалась к его груди, бешеный стук сердец слился в одно, потерялся в шуме дождя. За окнами грохотал гром, сверкала молния, а я радовалась только тому, что в домашних джинсах Стаса не было ремня, с пряжкой которого определённо пришлось бы провозиться целое столетие. Зато имелся презерватив – Бо-оже, вот не зря всё же тогда нагло их закупила! А ещё были чуть грубоватые руки, ласкающие моё тело, от каждого движения которых по коже пробегали мурашки; горячие губы, жадный взгляд.

Было безумие, которое наконец-то наступило. И я не верила в него, просто боялась верить. Даже когда расстёгивала пуговицу на джинсах, даже когда падала спиной на матрас, придавленная крепким телом, когда стонала от поцелуев, жаждая большего.

Он вошёл рывком, потому что я сама так просила. И сама же потом шипела от боли, наслаждаясь дискомфотртом после почти трёхлетнего отсутствия секса. Шипела, смеялась звонко и немного истерично, прося себя поцеловать, умоляя не останавливаться, продолжать, двигаться, хотя телохранитель заботливо замер, испугавшись реакции. Но нет, я просила делать что угодно, лишь бы это не закончилось слишком быстро.

Ох-х, Станислав, мать твою, Вероцкий! Что ты со мной делаешь, если рядом с тобой даже боль кажется высшей наградой? Если в твоих объятиях я – Я! – думаю о сексе и наслаждаюсь им, хотя постоянно максимально оттягивала момент близости?

Стас не знал ответа. Он молчал, заменяя слова поцелуями, заменяя любые объяснения прикосновениями, а я прижималась к его груди, раскрывалась, кайфуя от момента единения… и думала, что просто умру.

Вот оно сейчас закончится. И умру.

Но когда Стас хрипло и так сексуально застонал, содрогаясь в оргазме, когда его тело прижало меня к кровати, а зубы впились в шею в поцелуе-укусе, я не умерла. Я ощутила такое безграничное наслаждение, что оказалась смыта его волной, охвачена каждой клеточкой. Казалось, оргазм охватил даже мозг, свёл судорогой руки, навеки сцепляя их на шее Стаса.

Но я очнулась. Обняла его крепче, поцеловала во влажный висок и одними губами прошептала.

«Я люблю тебя».

Чем бы всё ни закончилось на этот раз.

Стас держал в своих руках эту нежную блондинку, обнимал её, целовал, обладал… и чёрт возьми, думал лишь о том, что зря не сделал этого раньше. Какая разница? Он ведь и так сходил от неё с ума, но боролся, боролся, боролся. Зачем?

Чтобы сейчас, после секса, срывая с её губ ленивые поцелуи и не желая выпускать из своих рук, особенно остро осознавать, что скоро всё это закончится? Сколько продлятся их бега? По словам матушки, не больше пары недель. Светлана Борисовна обещала, что – хоть деньги и хорошие – она сделает всё возможное, чтобы найти придурка, который угрожает клиентке и засадить за решётку. Как? О, она придумает.

А это означает: довольно скоро – что есть каких-то две недели, когда он стережёт Регину уже больше месяца? – они вернутся, услуги Вероцкого больше не понадобятся, а у клиентки снова будет дорогой босс (Ежова Стас в расчет не брал, а вот Сергея Всеволодовича приходилось). И что тогда? Почему нельзя было перестать строить из себя идиота уже пару недель назад? Всё равно он окажется именно там… будет «плакаться сестре о разбитом сердце».

Стас опустил голову, продолжая накручивать на палец прядь волос девушки. Она лежала с открытыми глазами, водила пальцами по узору на пододеяльнике. Растрёпанная, с припухшими от поцелуев губами, крепко обнимающая его поперёк груди – такая она казалась Вероцкому ещё более красивой, чем всегда.

Он никогда не думал, что настолько сентиментален. Что когда-либо будет лежать в одной постели с девушкой и думать о том, какая она неземная вот именно сейчас, в этот момент.

И вспоминать брошенное в порыве злости признание: «Зря я в тебя влюбилась…»

Честно, если бы она ещё раз повторила эти слова, Вероцкий поверил бы, что иногда его мать бывает неправа.

Была у меня подружка, которая обожала повторять: «Нет лучшего снотворного, чем секс». Серьёзно? Если бы она попробовала вякнуть мне это сейчас, получила бы в глаз. И плевать, что столь агрессивное поведение не соответствует образу настоящей леди.

Я лежала, положив голову на руку Стаса, чувствовала, как он лениво перебирает пряди моих волос, глубоко, размеренно дышала… и не могла заснуть. Совсем. Мысли бродили где-то в заоблачных далях, лениво перекатывались по черепушке, но отрубиться не позволяли. Хотя после первого захода был душ, в который телохранитель сам нагло меня оттащил, заявив, что промокшие под дождём барышни обязаны хотя бы так попытаться справиться с возможной простудой. А потом был второй заход, потому что ночную рубашку я выбрала слишком вызывающую, а Стас решил всё же «поговорить» и завалился в мою комнату как раз в процессе её надевания.

И теперь мы лежали на моей кровати. Просто лежали, а тишина казалась тёплой и приятной.

Я не была против. Но всё происходящее до сих пор казалось каким-то невероятным сном, из которого ужасно не хотелось выныривать. И рушить его не хотелось, хотя на языке вертелась сотня фраз, куча вопросов. От судьбоносного «Завтра это закончится?» до простого «Что же изменилось?». Но я молчала, решив: пусть всё идёт своим чередом. Если с утра господин телохранитель решит, что снова обязан вернуться к исполнению рабочих обязанностей… что ж, так тому и быть. Полно. Я устала.

И теперь была просто счастлива. Возможно, именно поэтому сон не шёл?

Ощутила, как рука Станислава осторожно потянула меня за волосы, и покорно подняла голову, подставляя губы поцелую. Легкому, неспешному и такому прекрасному. Боже, если ты есть, я готова молиться тебе день и ночь, лишь бы эти поцелуи, эти мгновения никогда не заканчивались!

– Боже, – словно вторя моим мыслям, простонал Стас и прислонился лбом к моему лбу, – я не хочу никуда уезжать.

У меня сердце дрогнуло, так отчаянно это прозвучало. Нет, мы не говорили друг другу слов любви. С меня хватило одного спонтанного признания, Станислав… не факт, что он испытывал то же, что и я. Но желание «не уезжать» почему-то показалось сродни признанию.

– Почему? – прошептала я, неосознанно принимаясь чертить пальцами круги у него на груди. От нервов. Но нервов приятных.

– Мы здесь как в вакууме, – отозвался он. – Заперты вдвоём в квартире, вокруг ни единого знакомого человека, ни единого живого существа, которое бы нас знало и могло бы помешать.

– С этим ты сам успешно справлялся, – усмехнулась я, ловя его взгляд.

Сейчас даже в полутьме я видела золотые искорки в глазах Стаса, но от возбуждения зрачок полностью поглощает радужку. Эх, знала бы я это раньше, дожала бы господина телохранителя ещё в первый раз! Хотя сейчас мне было приятно: он тоже ощущает её – нереальность происходящего, словно мы попали в сказку. Ведь у любой сказочной принцессы бывали тяжёлые времена, правда? А для меня переломный момент наступил вчера.

Вопрос в одном: сумеем ли мы – я? – это удержать? И хочет ли того Стас?

Следующие его слова во всех смыслах меня поразили. В самое сердце.

– Извини, – пробормотал телохранитель, целуя меня в щёку. Он уткнулся носом в мою шею и крепко-крепко прижал к себе, словно хотел сломать рёбра. Почему даже от этого, особенно от этого, я получила такой кайф? – У меня сложно с привязанностями. А к тебя я начал привязываться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сердце снова ёкнуло. Замерло на мгновение, чтобы потом продолжить бег, но мне казалось, с каждым разом оно замирает всё на более долгое время. Господи, если я так и дальше буду реагировать на каждую фразу телохранителя обо мне, в конце концов сердце просто остановится.

– Ко мне? – пробормотала почти беззвучно, но Стас услышал.

– Регина Денисовна, вот не начинайте, вы прекрасно знаете, что являетесь огромным соблазном для мужчин, – усмехнулся он, вновь начиная играть с моими волосами. А потом добавил удивительно тёплым голосом, таким трогательным, что сердечко вновь было готово остановиться: – Я просто понимал, что это неправильно, мне нельзя привязываться к клиенте. Нельзя, чтобы было… вот так.

– Как так? – спросила я.

Стас сглотнул.

– Как сейчас, – он обвёл рукой комнату, завершая полукруг на моём плече и легонько его сжимая. – Мы вдвоём в каком-то вакууме, я всё-таки не удержался, а теперь лежу тут и не могу заткнуться, – как-то до обидного горько усмехнулся Стас.

– Мне нравится, – проворчала в ответ. – Но всё в любой момент можно исправить, вы уже это делали, Станислав.

Слова всё же сорвались с языка, не удержались. А кто до начала этого разговора уверял себя, что устал и не хочет больше ругаться? Не я ли? Я. Вот только спасибо телохранителю: он, хоть и услышал их, комментировать не стал. Лишь сильнее сжал моё плечо и продолжил:

– С контролем эмоций у меня тоже проблемы, Регина, так и знай. Разбередила это осиное гнездо, разгребай последствия.

Он вдруг замолчал, заёрзал, заставляя меня сесть, подтянув простынь к груди, а потом поднялся сам. Пристальный, напряжённый взгляд был заметен даже в темноте. Не знаю, какое осиное гнездо я разворошила, но этот Стас был иным. Всё тем же, но Иным. То, как он смотрел, как двигался, как говорил… я ведь всё время видела это где-то внутри, но не могла достучаться. Как всего один день – нет, даже несколько часов – смогли это сотворить?

Может, я всё же попала в сказку? На нас с Леркой напали собаки и мы сейчас лежим где-нибудь, наслаждаясь прекрасными галлюцинациями, пока тело потихоньку умирает на операционном столе?

– Ты что-то хотел сказать? – выдавила я.

Стас кивнул, но вместо слов вдруг снова подался ко мне. Будто сейчас что-то обязательно решится, и он срывает с моих губ последний поцелуй.

– Просто знай: да, мне было важно, что ты и так не одна, но… – он замялся, – в общем, теперь абсолютно плевать, сколько у тебя и кого. Плевать, что твой шеф меня прибьёт, если узнает, и подыщет другого телохранителя…

А я сидела, хлопала глазами, и тупо не понимала, о чём он. Что за «сколько у тебя»? И за что его убивать?

– За что дяде Сержу тебя прибивать? – не удержалась я, прерывая эту абсурдную пламенную речь. – Он сам не невинный мальчик…

Я искренне хотела добавить «и специально заставлял тебя играть влюблённого в меня мальчика, предлагая пользоваться, сколько душа пожелает», но в последний момент удержалась. Взгляд Стаса и так кардинально изменился.

– Дяде? – чуть ли не по слогам произнёс он. Пламенная речь была забыта. – Ты о боссе?

– Ну да, – пожала я плечами, – не кровного, конечно, но Серж был лучшим другом отца, с малых лет меня растил: подарки таскал, на карусели водил, в кино, в цирк. Иногда, когда папа уезжал в командировки, я с дядей оставалась почти неделями, а когда он умер, – я постаралась, чтобы это звучало максимально беззаботно, но в горле всё равно встал комок, – Серёжа взял надо мной опеку и вытащил в свет. Конечно, у меня и дядя Слава был, отец Влада, он меня очень любил и… – Замолчала, понимая, что совсем ушла от темы. – Ладно, неважно, у меня особые родственнички. Но Серж сейчас, наверное, самый близкий.

А вот следующего вопроса я точно не ожидала.

– И ты с ним не спишь? Совсем? – прищурившись, поинтересовался Стас.

Сердце вновь замерло. Только на этот раз от обиды. Серьёзно?

– Ты сдурел? – закашлявшись, рыкнула я и очень художественно выругалась. – Вероцкий, я что, похожа на девушку, которая будет из кожи вон лезть, чтобы соблазнить своего телохранителя, когда сама спит с… блять, даже не с шефом! С мужиком, которому в годик все коленки… Бли-и-ин.

Чёрт побери, неужели он всё это время думал, что я трахаюсь с дядей? Кто вообще подкинул в эту наивную телохранительскую голову такую мысль? Неудивительно, что от меня шарахался, как от огня? Только… как только можно было, узнав меня, такое думать?

Не зная, что бы схватить потяжелее, чтобы ударить Стаса, я швырнула ему в лицо подушкой. А телохранитель, гадёныш такой, лишь рассмеялся, поймал меня за руку и притянул к себе, придавливая к кровати. И поцелуи его, покрывающие шею, были совсем не невинны и легки. Чувственные, медленные, возвращающие к жизни уже потухший в груди пожар.

– Отстань! – возмутилась я, отталкивая его. – Ты думал, что я спала с Сержем. Как такое вообще представить можно?

– Ты себя со стороны видела? – шепнул он, прикусывая мочку уха. Сопротивляться резко перехотелось. – Любой поверит, что такую сможет содержать только шеф.

– Но я сама…

– И с братцем своим сводным не спишь? А-то вдруг?

– Стас!

– Шучу, шучу.

Вот только улыбка на его губах была лукавой, а во взгляде промелькнуло что-то такое… серьёзное. Словно этот наглый инквизитор скрывал нечто важное и очень-очень нужное.

– Не шутишь, – выпалила я. – Рассказывай!

Но рассказывать он не стал, даже не пообещал удовлетворить любопытство завтра, он просто продолжил целовать, пока я не сдалась. Пока не начала плавиться под его руками и губами, пока сама не согласилась на третий раунд (если он, конечно будет нежным).

Ох, мне пообещали настоящую сказку. И я поверила.