Границы (без)опасности

Глава 8

После бессонной ночи я отрубилась, как младенец. Я спала, и мне снился такой странный, но приятный сон…

А потом вдруг оказалось, что это не сон. Что это действительно господин телохранитель, который – чтоб его налево! – внезапно решил занести меня в квартиру на руках, словно какую-то Спящую красавицу, и с превеликой осторожностью расстёгивал каждый ремешок босоножек.

Святые шестерёнки!

Угу, и именно эти шестерёнки крутились у меня в груди, заставляя сердце бешеным поршнем качать кровь, пока за Стасом закрывалась дверь. Ох-х-х… что это было? Сердце грозило вырваться из плена рёбер, а пульс, наверное, зашкаливал за сто семьдесят, поднимаясь в далёкие дали небывалых нагрузок.

Я лежала, глядя в потолок, и не могла, не хотела, не желала даже шевелиться.

Сжимая в руках огромный бумажный пакет, я замерла у дверей выделенного Стасу кабинета-каморки. Мне удалось незаметно проскользнуть мимо него – магическим образом, честное слово! – и забрать пакет из доставки. Первый пункт плана выполнен, вернее второй, потому что первым был потрясающий внешний вид, который я сегодня наводила с шести утра: ванная с пеной и маслами, масочки, скрабы, тоники, бальзамы. Ух! Зато теперь кожа моя сияла, и макияж это лишь подчёркивал, волосы были уложены идеальной волной, каждая клеточка тела была нежна, прекрасна и готова к соблазнению.

Я вздохнула, покрепче перехватывая пакет, и поправилась: не к соблазнению, а жалкой его попытке, потому что так просто этот Снежный Король не сдастся. Да и, если честно, не хочу я так просто! Именно сегодня утром, выбирая из кучи платьев то самое единственное, которое произведёт фурор, я осознала одну вещь: моя попытка завладеть вниманием Стаса действительно похожа на охоту. Я никогда особо не «ловила» мужчин, считая это неинтересным, но телохранитель оказался особенным. Он не желает подчиняться, смотреть на меня плотоядным взглядом и всем своим видом намекать на то, что уже попался на крючок. Он недоступен, а потому желанен.

И с одной стороны я чертовски боюсь, что, заполучив его, потеряю всякий интерес. А с другой, мечтаю об этом, чтобы голова вновь прояснилось, а тело не желало чужих прикосновений. Эй, детка, тебе вечность не нужно было мужика, что стряслось теперь?

Но как бы то ни было, платье было выбрано. Прекрасное, шёлковое и длинное – почти до самого пола, оно идеально ложилось по фигуре, обнимая тело, как вода. Длинный разрез по бедру, позволял удобно двигаться, а тонкие лямки можно было просто спустить с плеч и… хм… очень эротичное платье. Слегка вечернее, но с моим выбором нарядов для работы никто не удивится такому. К тому же его красота до поры до времени была скрыта под тонким чёрным кардиганом, в который я куталась всё утро, чтобы Станислав не заметил подвоха.

Зато не куталась сейчас. Итак, говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Я в это не особо верила, но понимала, что единственный способ попытаться спокойно разговорить сурового гвардейца – предложить ему еду. А вечером закрепить результат.

В последний раз глубоко вздохнув, я откинула кардиган на стоящий в коридоре пуф и гордо зашла в кабинет к Стасу.

– Станисла-ав, – протянула с улыбкой, водружая бумажный пакет на свободную от мониторов часть его стола. – Кушать подано!

Он поднял на меня удивлённый взгляд и… завис. Уверена, что завис! Потому что лицо гвардейца оставалось бесстрастно, зато взгляд красноречиво прошёлся по краю декольте, обвёл ключицы, горячим прикосновением опалил плечи, а потом остановился на заканчивающемся на середине бедра разрезе. О, малыш, увидел бы ты моё бельё. Нежнейший и прекрасный комплект.

Меня бросило в жар. Днём. В офисе. Посреди обеда. Фа-а-ак! Надеюсь, это всё не напрасно, и Стасу тоже сейчас всепоглощающе жарко.

– Я могу сходить в столовую, – наконец, выдал он, отводя взгляд.

– Можешь, но мы будем есть здесь! – безапелляционно заявила я и, повернувшись, захлопнула дверь.

Оставлять помещение открытым, когда мы здесь только вдвоём? О нет, ни за что! Ничего лишнего и личного в офисе – иначе сгорю со стыда каждый раз, когда буду вспоминать, – но жить становится легче и приятней, когда никто не пытается каждую секунду заглянуть к вам в кабинет. Правило офисной жизни.

– А как же Сергей Всеволодович? – подал голос телохранитель, когда я принялась расставлять на столе блюда из пакета. Не зная, что именно предпочитает Стас, я заказала роллы и пару салатов. Если он не ест рыбу или нори, сможет хотя бы пожевать классический «цезарь», а если что-то останется, поставлю в холодильник и доем завтра.

– А что он? – вполне искренне удивилась я, думая в этот момент о том, куда бы вместить тот самый салат. Места на столе Стаса категорически не хватало.

– Вы всегда обедаете вместе.

– Не всегда, – я пожала плечами. – Где хотим, там и обедаем. Просто раз уж приходится делать заказ ему, заказываю и себе.

– Что изменилось сегодня? – протянул Станислав.

Я вздохнула, поставила всё же салат в опасной близости к краю, и посмотрела на телохранителя. Отшутиться или ответить честно?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Захотела пообедать с тобой. Это запрещено?

Честность победила. А потом наступила тишина: мы смотрели друг другу в глаза, словно играли в гляделки, в беззвучном противостоянии. Кто победит? Меня сейчас выставят из кабинета, надев на голову коробку с самой горячей темпурой? Или Станислав сдастся, приняв простой ответ?

– Не запрещено, – наконец, отозвался телохранитель. – Сколько с меня?

– За счёт заведения, – облегчённо рассмеялась я. – Считай, работа кормит.

И пододвинула к нему коробочку с самыми любимыми моими роллами. Да-да, с теми самыми, с апельсинкой. Потом заботливо открыла палочки и положила перед Стасом, не удержавшись от соблазна коснуться мизинцем его руки. Телохранитель даже в лице не изменился, но к еде не приступил. Пришлось подтаскивать к столу второй имеющийся в каморке стул, располагаться поудобнее и подавать пример. Аккуратно, эротично… нет, с эротичностью я загнула, конечно. Роллы в этой фирме слишком крупные, и когда их ешь, напоминаешь скорее хомячка, чем сексуальную красотку.

Зато хомячка накормленного и довольного жизнью, так что я, украдкой вздохнув, с наслаждением зажевала первый кусочек. Стас всё это время внимательно за мной наблюдал.

– Что? – пробормотала я, наконец, прожевав.

Станислав покачал головой и опустил взгляд на изобилие коробок, задумчиво крутя в пальцах палочку. Как зачарованная, я замерла, уставившись на то, как она бодро перескакивает с пальца на палец.

– Как рабочий день? – спросила я, чтобы развеять тишину.

– Нормально.

Я ела уже третий кусочек, а Стас до сих пор не притронулся ни к одному варианту еды. Ни к роллам, ни к салату, даже воды не хлебнул. Я вздохнула, наклоняясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. Сработало! Телохранитель повернул голову на звук и зацепился взглядом за показавшееся в разрезе бедро. Я улыбнулась и качнула ногой, спуская туфельку на самые кончики пальцев.

– Может, присоединишься к еде? – предложила ему. Потом, взяв всю храбрость в кулак, выудила запасные палочки, подхватила из контейнера один из роллов и подалась к Стасу. – Вот, эти очень вкусные.

Чёрт побери. Я. Пыталась. Его. Накормить.

Голова понимала, что мероприятие бесконечно рискованное, но жажда действовать требовала продолжать. Наклониться ещё ближе – благо сидели почти рядом, – поднести кусочек к его губам, коснуться пальцами подбородка, намекая, чтобы не упрямился.

Когда Стас резко выдохнул, я вздрогнула; когда медленно приоткрыл рот, позволяя себя накормить, чуть не грохнулась в обморок от шока. Но стоически вытерпела бушующие в груди эмоции, склонила голову набок и ласково улыбнулась.

– Согласись, действительно чертовски вкусно, – проворковала, заправляя за ухо светлый локон и глядя на него долгим, пронизывающим взглядом. Надеюсь, что пронизывающим, а не жалобным, как у котика из Шрека.

Сначала он молчал, сосредоточенно жевал и хмуро смотрел на меня. Потом, наконец, признал:

– Вкусно, Регина Денисовна.

– Отлично. Ещё? – Я довольно усмехнулась, потянувшись к другой коробке.

И только когда вновь подалась ближе к нему, заметила, как Стас дёрнулся, отстраняясь, как он посмотрел в сторону – прочь от прекрасно открывавшегося с такого ракурса декольте. Как настойчиво перехватил мою руку и отобрал палочки вместе с едой. О-о-ох ты, боже мой! Значит, мы не столь непоколебимы, да, господин телохранитель? Мы… смущаемся?

Я не удержалась от улыбки и, ощутив внезапную власть, кончиками пальцев смахнула несуществующую соринку с его губ, внимательно присматриваясь к каждой чёрточке, к каждому малейшему изменению выражения лица. И заметила его – едва видимый, но такой драгоценный румянец.

Чёрт побери, он реально смущался! Ну что за зайка?

В голове пронеслась сотня мыслей, сотня идей… но все их прервал бешеный стук в дверь, а позже и ворвавшаяся в комнату девчонка с ресепшена:

– Регина Денисовна, там… там…

Она задыхалась, а это «там», судя по взгляду девушки, явно было совершенно безотлагательное.

О. Мой. Бог.

Когда настала первая секунда свободы сегодняшнего дня, я была готова расплакаться от облегчения и нервов. Тело гудело от напряжения, руки дрожали, а в груди клокотало неведомое чувство. Казалось, я могу свернуть горы… или упасть замертво прямо здесь, в полутёмном кабинете на давно опустевшем этаже.

Девочка с ресепшена была не права, её «там» оказалось не самым страшным, что сегодня ждало нас с Сержем. Ей всего лишь пришлось столкнуться с клиентом, жаждущим поговорить с боссом. Он размахивал руками, кричал, но так и не мог доступно объяснить, зачем нужно разговаривать с Сергеем Всеволодовичем и почему именно сейчас. Разобрались: мужичок оказался зажиточным, но не самым интеллигентным, а дамочка его хотела крутое авто «по заказу». Знаем, плавали, часто такое бывает. Назначили консультацию на ближайшие дни, уверили, что настоящие профессионалы…

Но это было первой каплей проблем. Так называемое «во-первых».

Во-вторых, стоило нам только вновь подняться на этаж (а я даже раскатала губу, что темпура ещё не остыла), раздался звонок из мастерской в Рудничном – Ахмед прискорбно сообщал, что стены их «офиса» тоже попытались испортить вандалы. Однако после с удовольствием добавлял, что «с граффити мастерская выглядит довольно стильно, жаль, что матерно», а также что их охране в отличие от нашей удалось схватить парочку граффитчиков-вандалистов. Парни, совсем подростки, ожидают в офисе охраны. Вызывать полицию или сами справимся?

Мы с Сержем мгновенно подорвались, собираясь ехать в мастерскую, чтобы решить вопрос самостоятельно. Стас даже деловито отвёл дядю Сержа в сторону и принялся что-то упрямо ему втолковывать. Дядя сначала хмурился, потом чуть расслабился и принялся кивать, махнул мне рукой, подзывая, и мы помчались к мастерской.

Потом всё превратилось в череду событий, смазавшуюся в сознании, словно огни автомобилей, проносящихся по тёмной дороге. Граффити, два щуплых паренька, от страха нахально огрызающихся на охранников; допрос, попытки чего-то добиться от них… обсуждения, обсуждения, обсуждения. Потом, когда парни окончательно перенервничали от страха, истеричная трель телефона – а вместе с ней столь же истеричный голосок какой-то дамочки.

И так до бесконечности.

Я судорожно вздохнула, садясь на пассажирское сидение и вглядываясь в темноту парковки. Рабочий день заканчивается в шесть, иногда мы задерживаемся до семи, но сейчас одиннадцать. Одиннадцать! Эта свихнутая гадина со своим подкаблучником-муженьком отняла у нас почти пять часов.

Бывшая клиентка приехала почти перед закрытием, требовала сначала поговорить с человеком, который проектировал ей апгрейд автомобиля, потом с механиками… когда ни одного, ни другого добиться не удалось, позвонили нам с дядей – и пошло-поехало. Серж остался в мастерской на Рудничном, а я метнулась обратно в офис, во внерабочее время ублажать недовольную клиентку. Был вызван мужчина-проектировщик, подняты все архивы, записи разговоров, пометки в проекте, аудио было заслушано вдоль и поперёк… а всё потому, что «супер-пупер-шикарное» авто после апгрейда стало как-то странно звучать и медленней ездить. И заметила это клиентка только через полгода! Не тогда, когда ей прямым текстом сообщали, что по правилам безопасности её идеи допустимы, однако автомобиль из-за них станет не лучше, а только хуже. Не тогда, когда устраивала истерики и требовала нереальных деталей. А сейчас.

Чёрт побери, я даже не узнала, что там с вандалами. По этому вопросу дядя постоянно созванивался со Стасом, а мне некогда было их подслушать. Телохранитель, кстати, по этому вопросу проявил недюжинное рвение, подозревая всех и каждого, и готов был вцепиться в несчастных мальчишек, как волк. Инквизиторская сущность рвалась из недр гвардейца, когда на горизонте появилась возможность допросов и пыток. И хоть пытать ему не позволяли, Стас активно давал советы дяде Сержу и требовал, чтобы из парней выжали все ответы. Кнутом или пряником.

Краем глаза я заметила, как Стас потянулся всем телом, остановившись у дверей водительского сидения, и зевнул. Не удивилась бы, если бы он сейчас достал сигарету и закурил, чтобы хоть немного расслабиться. День сегодня для всех выдался тяжёлый, муторный. Обед, смущение Стаса, моя внезапная решимость… всё это казалось таким далёким, словно происходило не с нами. Честно, с момента обеда у меня во рту не было ни крошки, а в голове – ни единой пошлой мысли о телохранителе. Только деловые, только важные.

Только стоило так подумать, как память услужливо подкинула внимательный взгляд Станислава, скользящий по моей груди, талии, бёдрам… Здравствуйте, мыслишки нимфоманки! Давно не виделись. Вы пришли съедать меня изнутри?

– Домой? – поинтересовался катализатор вышеозначенных мыслей, садясь в машину.

– Думаешь, в одиннадцать вечера мне нужно куда-то ещё? – простонала я, блаженно откидываясь на сидении. – Только если на кладбище.

– Конечно, могу подвезти, – вдруг заявил Стас. – Но вам туда ещё рановато, Регина Денисовна. Мне не за это платят.

Я распахнула глаза и внимательно уставилась на телохранителя. Это он только что… пошутил? Какое редкое явление. Так и подмывало спросить: «А за что же?», но я и так знала ответ. За то, чтобы он хвостом таскался за мной и охранял от несуществующей опасности, которую видел даже в мальчишках-граффитчиках.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Сергей Всеволодович тебе звонил? Что с парнями, отпустили? Не строят из себя больше крутых полицейских? – усмехнулась я через пару минут, решив всё же поинтересоваться этим вопросом.

Конечно, можно было самой позвонить Сержу, но если он освободился, то так же абсолютно вымотан, как я. А Стас выглядит относительно бодро. Насколько бодро вообще может выглядеть человек, целый день проведший на ногах. Отросшая щетина, круги под глазами, помятый костюм (пиджак сейчас валялся на заднем сидении, а у рубашки бал расстёгнута пара верхних пуговиц). Почему мужчин усталость иногда украшает, а девушка в такие моменты выглядит, как общипанная курица?

В ожидании ответа я поджала губы и откинула солнечный козырёк, заглядывая в миниатюрное зеркальце. Ладно, всё выглядит не так плохо. Всего-то косметика чуть потекла, а в остальном не кажусь живым трупом.

– Звонил, – согласился Стас, выруливая с парковки. – Два случая с одной компанией – это слишком подозрительно. У пацанов есть причины, план, которому они следуют. Но эти двое слишком трусили, потому долго не соглашались ничего рассказать. Нам повезло, что они оказались слишком юны и совершенно не подкованы в юридических тонкостях. Не стали настаивать на полиции, боялись, пытались молчать… В итоге, когда мы уехали, Сергею Всеволодовичу удалось до них достучаться. – Станислав на мгновение замолчал, а мне захотелось рассмеяться. Конечно, Сержу удалось: парни были так рады, что инквизитор, который пытал их до этого, ушёл, что они выложили всё. – Эти двое действительно не знают, с какой целью их банда расписывала именно эти здания и именно нелицеприятными надписями. Всем у них заведует некий Шеф, тоже почти подросток, ему лет девятнадцать. Он и выбрал оба места, сказал, кто чем занимается, и пообещал, что после обязательной работы они могут творить, что душе угодно. Логотип компании, к слову, появился именно так. Хорошая работа. – Стас кивнул. Я была с ним полностью согласна. – Но пацаны пообещали организовать встречу с их Шефом или хотя бы узнать, кто надоумил его до этого. Сергей Всеволодович вызвал нотариуса, заверил всё по правилам…

Ясно. Дядя опять сработал точно и прекрасно, хотя и не додумался бы пытать мальчишек, если бы не мнительный Стас. Я улыбнулась. Когда телохранитель говорил о делах, он становился, во-первых, многословен, а во-вторых, ужасно сосредоточен. Вроде бы разговаривает со мной, а смотрит на дорогу. Пристально, долго, не отрываясь, словно от секундной заминки может зависеть жизнь.

– Получается, с парнями ещё ничего не решено? – поинтересовалась я.

– Почему же, Регина? Вы же сами понимаете, охрана не имеет право долго задерживать этих двоих. Они совершеннолетние, однако у вас нет прав посадить их под замок. Сергей Всеволодович взял с них расписку, записал номера и паспортные данные – не представляю, как можно быть таким идиотом, чтобы пойти заниматься не самой законной деятельностью посреди дня и с паспортом, – Станислав пожал плечами. – И отпустил восвояси до выявления обстоятельств.

С каждым мгновением, что я смотрела на сосредоточенного и разговорчивого Стаса, усталость всё сильнее уходила на задний план. Хотелось, чтобы он говорил, говорил, говорил дальше, и слушать этот приятный голос, от которого всё внутри трепещет; хотелось как-то его отвлечь, поколебать спокойствие, заставить нахмуриться, улыбнуться, удивиться. К тому же, судя по внезапной остановке, отвлекать телохранителя можно было, сколько душе угодно.

– Вот дерьмо, – пробормотала я, кидая взгляд на дорогу, и тут же поправилась: – Не то, что парней отпустили, а вот это.

И неопределённо махнула рукой вперёд. Туда, где на узкой дороге в сплошной пробке стояла целая вереница машин. И не было ей ни конца, ни края. Улица Тимофеева связывала две центральных части города, протягиваясь через старинный центральный мост. Жалкая и тонкая, она имела мало въездов и выездов и если вставала… кхм, стоял весь город. И только самые везунчики выбирались из пробки и пересекали реку по другому мосту, до которого отсюда, кстати, был почти час пути. Может, пробка рассосётся быстрей? Хотя сомневаюсь. Мы намертво застряли, через пять машин перед нами водитель стоял на обочине и курил, совершенно не беспокоясь, что ряд может поехать. А пара соседних автомобилей уже пустовала.

– Наверное, авария, – вздохнул Стас, прикрывая глаза.

– Неудачный день.

– Удачный, просто тяжёлый, – после долгой паузы и унылого взгляда перед собой сказал Станислав.

– Возможно.

Молчать было печально. Я пощёлкала радио, но ни одна волна не предложила бодрых композиций: кажется, к ночи водителей хотели усыпить. Музыка из колонок лилась лёгкая и романтичная, под такую хотелось валяться на диване под пледом в хорошей компании, потягивать глинтвейн (и плевать, что не канун нового года) и ни о чём не думать. Тепла хотелось. Не прохладного вечера июня, царившего за окном, а чужого внимания.

– И что теперь будет с этим делом? Что планируется? – вернулась я к теме разговора, чтобы хоть к чему-то вернуться.

Искоса посмотрела на Стаса, всё такого же упрямого, сосредоточенного и самую малость недовольного, и ощутила острый разряд напряжения, прокатившийся по венам, как жидкий раскалённый металл. Или как электрический ток. Мы стоим, прочно и абсолютно неподвижно. Мы застряли в ограниченном пространстве, а значит, на долгое время остались одни. Даже соседей нет. Захочешь – не сможешь уехать.

«Давай, собери волю в кулак и рискни, – потребовал внутренний голос. – Хотя бы достань его беседой».

Но голос чертовски ошибался. Беседы мне уже совсем не хотелось.

– С пацанами? – переспросил Стас. – Ничего особенного. Кажется, Сергей Всеволодович решил воплотить вашу идею с логотипом и немного их подкупить. Парням уже было сообщено, что если они смогут привести к своему главому, им и ему – при сотрудничестве, естественно – будет предложено изобразить подобные логотипы на боковых стенах всех зданий компании.

– Это стильно, – покивала я. – И полезно для таких ребят.

Было приятно, что дядя прислушался к моей идее. Конечно, он часто следует советам, но на этот раз идея была совершенно невероятной. Логотип действительно выглядит классно, словно настоящий дизайнер делал (хотя кто знает, может, среди парней есть дизайнер-недоучка), он может стать особым знаком, стилем.

– Кажется, Сергей Всеволодович думает так же.

Я опустила взгляд ниже, на правую руку Стаса, лежащую на рычаге передач. Сам он был спокоен, зато пальцы нервно подёргивались, то сжимаясь, то разжимаясь, то принимаясь барабанить. Завораживающее зрелище. Особенно когда эти руки кажутся такими невероятно привлекательными.

– А как думаешь ты? – пробормотала я.

– Я? – в голосе Стаса не было ни нотки удивления, и это раздражало.

– Угу, насколько хороша идея предложить мальчишкам работу, чтобы они раскрылись?

– Не мне судить, – ответил он после заминки. – Но, наверное, весьма неплохая.

Пальцы на мгновение замерли. Я подняла голову. Станислав смотрел на меня, смотрел прямо и спокойно, но в глазах его я видела усталость, напряжение и… кипящую внутри бурю? Или так только кажется?

Но я так хотелось выпустить эту бурю, если он действительно там была, вытянуть, вырвать. Обнажить его всего: до костей, до души.

Обнажить…

– Я рада, – улыбнулась и ещё несколько секунд просто смотрела ему в глаза, раздумывая, решая, просчитывая.

Но, видимо, усталость и стресс взяли своё: голова не думала. Совсем. Абсолютно. Сердце бешено колотилось, кровь ударила в лицо – а руки просто действовали. И я сделала первый шаг по дорожке бесконечной смелости: опустила голову и накрыла подрагивающие пальцы Стаса своей рукой.

Я не встретила сопротивления. Осторожно коснулась тыльной стороны его ладони самыми кончиками пальцев, обрисовывая сеточку вен, легонько сжала пальцы, погладила их.

Чёрт побери, была не была! Шутки кончились, и я творю безбожную дерзость. Без-бож-ну-ю! Но пришло время откровенных действий и откровенных разговоров.

– Станислав, а ты умеешь улыбаться? Хоть иногда? – спросила в то мгновение, когда рука моя двинулась дальше, выше.

А если откажется отвечать, дерзость моя перейдёт все границы. Впрочем, даже если не откажется. Сердце моё уже вырывается из груди, его должно сегодня поддержать этот ритм.

Пальцы мои были ледяными, и кожа Стаса казалась горячей, почти обжигающей, когда я подняла ладонь вверх по предплечью до закатанного рукава рубахи, потом выше, к плечу. Он молчал, не двигался, просто сидел и смотрел перед собой, словно позволял мне быть смелой и делать всё, что только пожелаю. Лишь рука напряглась, судорожно сжимая рычаг передач, и дыхание, казалось, стало неглубоким, рваным. Это понимание горячей волной разлилось по телу, ударяя в лицо и заставляя алеть щёки. Господи, что я делаю?

Но думать было некогда, да и не хотелось. Не встретив сопротивления, пальцы мои двинулись дальше, наверх, до плеча, задержавшись на крепких бицепсах. Почему я тогда спала? Почему не помню, как лежала на этих руках, пока Станислав нёс меня до квартиры?

Ещё несколько сантиметров – и пальцы достигли расстёгнутого ворота рубашки, прошлись по краю, коснулись горячей кожи. Стас вздрогнул, едва-едва, почти незаметно, но от этой реакции мне самой захотелось судорожно втянуть воздух сквозь зубы, практически застонать. Но я вытерпела. Плотно сжала губы и продолжила извращённую, но такую долгожданную пытку. Для меня? Для него? Кого сейчас сильнее сжигает огонь? Почему телохранитель не оттолкнёт меня? Не потому ли, что сам этого хочет, хоть и строит из себя Снежную королеву?

Рука моя скользнула под ворот, мягко легла на обнажённое плечо и помассировала напряжённые мышцы. Слишком напряжённые, забитые. Кажется, кое-кто сегодня тоже невероятно устал.

– Умею, Регина Денисовна, – вдруг отозвался Стас.

Я не сразу поняла, о чём он, слишком увлечённая ощущением кожи под ладонью и бьющейся на шее жилкой, которую хотелось коснуться не только пальцами. Если немного податься вперёд – благо, панель позволяет, – можно спокойно…

Только потом удалось вспомнить собственный вопрос. Умеет ли он улыбаться. Умеет, да. Но не со мной.

– Но не со мной, – произнесла вслух, преодолевая последние миллиметры и запуская пальцы в его волосы. Легонько сжала пальцами шею, массируя, вынуждая перестать быть статуей, откинуть голову назад, позволить себе расслабиться. Ну же! Ну!

Секунда, две, три – и Стас подчинился. Резко выдохнув, подставил шею под мои пальцы и запрокинул голову. Самую малость, почти незаметно, но это уже было победой. Ещё одной. Моей. Сегодня.

– Зачем мне улыбаться? – пробормотал он, скосив на меня взгляд.

Отодвинуться не попытался, зато так посмотрел, так… у меня перехватило дыхание. Казалось, всё происходит не здесь, не с нами, а в какой-то другой реальности, где Регина слишком смелая, а господин телохранитель – податлив и согласен на всё. На улице царила темнота, солнце окончательно опустилось за горизонт, и только жалкий свет фонарей да огоньки раздражённых сигарет застрявших в пробке людей немного рассеивали мрак. Мы были отрезаны от мира. Одни. В салоне авто, освещённом тусклым свечением приборной панели.

– Мне бы хотелось, – просто ответила я и всё же поддалась желанию. Сдвинулась на самый край сидения, почти улеглась на ручник и дотянулась губами до его шеи, нежно-нежно прижимаясь к панически бьющейся венке. Рука продолжала массировать затылок Стаса, пальцы зарывались в короткие чёрные волосы, и чёрт… впервые в жизни собственная смелость приносила мне такое наслаждение. Я приоткрыла губы, пробуя его кожу языком.

– Регина…

Стас дёрнулся и всё же попытался отстраниться, но теперь, ощутив его вкус, вдохнув аромат шалфея, морозной свежести и немного (совсем немного) бензина, пропитавший их целиком, пока были в мастерской, я не могла, просто не желала останавливаться. Да пропади всё пропадом!

Я крепче сжала его шею, не позволяя уйти, вторая рука легла на бедро, мягко проводя от колена выше. Губы поднялись выше по шее, целуя тонкую кожу, замирая на ямочке за ухом. Святые шестерёнки, мы одни, мы словно в другой вселенной, в космосе, в безвременье… Он не посмеет оттолкнуть меня.

– Что, Регина? – прошептала я, прикусывая мочку уха, утыкаясь носом в его волосы, прижимаясь грудью к плечу. Ручник больно впивался в живот, так что я подалась ещё ближе, практически упираясь в него бедром – так хоть менее болезненно, а автомобиль выдержит и не такое. А потом добавила всё так же тихо: – Что? Не хочешь – оттолкни?

И чувственно коснулась губами его горла, ощущая, как вибрирует гортань под этим поцелуем, как разрывает воздух его стон. Оттолкнуть? Сейчас? О, сомневаюсь! Рука моя скользнула по его ноге ещё выше, не доходя до самого верха, но останавливаясь на бедре всего в паре сантиметров. Тыльная сторона ладони даже сквозь ткань джинсов ощущала жар, недвусмысленно намекающий, что, чёрт побери, не я одна сгораю сегодня. Здесь. Сейчас. Рядом с ним.

Я оторвалась от шеи Стаса, поцеловала его подбородок, щёку, уголок губ… и застыла, остановилась, изучая взглядом лицо. Длинные подрагивающие ресницы, брови вразлёт, не раз ломаный нос, тонкие, но такие чувственные губы – и светлый шрам, тянущийся от левой скулы по виску. Где мой господин телохранитель получил его? Я хотела коснуться этой тонкой полоски, пальцами, губами, но для этого нужно было стать ещё ближе, дотянуться, не упасть…

А потом Стас резко открыл глаза, и я забыла обо всём, даже о шраме. Потому что наш взгляд глаза в глаза дотла сжигал все мысли, оставляя голову абсолютно пустой. Мы смотрели, смотрели, смотрели. Время не просто замерло, оно остановилось, подарило нам бесконечность для того, чтобы этот взгляд не прекращался. Ничего не осталось, кроме бушующего в теле огня и безудержного желания. Жажды почувствовать его губы на своих, оказаться так близко, как только можно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А потом безвременье рассыпалось сотней осколков, когда Стас резко подался вперёд, целуя меня, обхватывая рукой шею, превращаясь из мраморной статуи в ртуть, в жидкий металл. И в этом поцелуе выливалось всё напряжение сегодняшнего дня, вся страсть, которая преследовала меня – нас? – с того вечера в кафе и после, с бассейна. Мы не целовались, боролись: он сминал мои губы, стараясь подавить, подчинить, поймать, я в ответ легонько прикусывала его, тут же зализывая, сплетаясь языками, тоже стремясь главенствовать. А потом просто накрыла ладонью его возбуждённую плоть сквозь ткань джинсов, срывая с губ дрожащий стон и тут же ловя его, проглатывая. Наслаждаясь своей властью.

От этого стона возбуждение молнией пронзило тело, кожа вспыхнула жаром – температура, наверное, подскочила до тридцати восьми, как в лихорадке, – грудь заныла, требуя прикосновений мужских ладоней, а не тонкого кружева, сейчас стягивающего её до боли. И чёрт, я не могла больше сидеть вот так, я должна была оказаться ближе, ещё ближе, почти кожа к коже, пусть и через ткань одежды.

Убрала ладонь с его шеи, попыталась подтянуть юбку, чтобы та не мешала, и, не разрывая поцелуй – а также не прекращая попыток расстегнуть дурацкую пряжку дурацкого ремня, – я тщетно попыталась сдвинуться. Раздражённо выдохнула, всё же отстраняясь, и ощутила, как сильные руки, подхватив меня под ягодицы, легко помогли преодолеть препятствие.

Почти как во сне: я на его коленях, обнимаю ногами, между нами жалкие сантиметры, я ощущаю силу его возбуждения, а обжигающий взгляд скользит по моему лицу, шее, ключицам, плечам, груди. Большие ладони проводят по бёдрам, забираясь под юбку – храни, Боже, длинные разрезы, – поглаживают, дразнят сквозь кружево трусиков и до боли сжимают ягодицы. Я вздрагиваю, запрокидываю голову, сжимаю пальцами его плечи. С губ срывается долгий, протяжный стон, а в следующее мгновение Стас зубами стягивает с плеча лямку платья и целует мою грудь. Стон обрывается, пойманный в горле вместе с дыханием – я не могу не вдохнуть, не выдохнуть, ощущая, как соскальзывает вниз и вторая лямка, как шёлк скользит по спине, спускается ниже, а горячий язык обводит напряжённый сосок сквозь кружево белья.

О. Мой. Бог. Прошу, не останавливайся!

Я всё же смогла судорожно вздохнуть, выгибаясь ему навстречу, вцепляясь в его рубаху едва ли не до треска. Не уверена, но если порву ткань длинным маникюром, обязательно сама её зашью. На руках, с любовью. Ох!

Стас поднял ладони мне на талию, резко притягивая к себе и вынуждая прогнуться ещё сильней. Рот продолжал исследовать стянутую кружевом грудь, целуя, кусая, лаская. Невероятно нежно и почти болезненно, каждым прикосновением посылая горячий импульс между ног, возбуждение, от которого кружилась голова. И мне хотелось одного: чтобы это проклятое бельё испарилось, исчезло, не мешало этим восхитительным губам так нежно и страстно ласкать меня, не мешая этим зубам доставлять боль и удовольствие.

Собрав все силы, я отняла дрожащие руки от плеч Стаса и резким движением сорвала с плеча одну лямку, потом вторую… Остальное он сделал сам: надавливая на горящую кожу, поднял руки от талии выше, на рёбра, оттянул пальцами кружево и наконец-то накрыл ладонями освобождённую из плена белья грудь. Я вновь не смогла удержаться от стона. Ма-а-ама, эти руки, эти па-а-альцы!

Тело охватила дрожь. Не оргазма, а странного ощущения неудовлетворённости. Да, вот его руки и они чертовски умелы, но мне нужно больше. НАМ нужно больше!

Я обхватила ладонями его лицо, заставляя поднять голову, посмотреть на меня затуманенным, полным страсти взглядом и подарить очередной незабываемый поцелуй-противоборство. Он длился долго, бесконечно долго. Настолько, что я смогла даже – с трудом, потому что руки по-прежнему дрожали – расстегнуть на рубашке Стаса ещё несколько пуговиц и слегка толкнуться вперёд, прижимаясь грудью к его обнажённой груди, ощущая жар тела, который всё равно был гораздо слабее моего собственного.

Теперь была очередь Стаса стонать. И как же возбуждал этот низкий, гортанный звук, полный удовольствия и неудовлетворённости. Хотя, казалось, сильнее возбуждаться уже некуда – между ног горел такой яростный пожар, что я готова была кричать от желания.

– Ты как печка… – пробормотал телохранитель, отрываясь от моих губ и крепко прижимая к себе. Стискивая так сильно, что мог ощутить бешеное биение моего сердца.

Нет. Я как пламя. Которое не сможет потухнуть, пока не перекинется на тебя.

Провела ладонями по его груди, преодолела преграду из последних двух пуговиц, осторожно царапнула ногтями рёбра, спину… Стас рвано выдохнул и яростно поцеловал меня в основание шеи, у самых ключиц, руки перекочевали ниже, вновь массируя ягодицы, но на этот раз сквозь тонкий шёлк. А потом рывком притянули меня к его телу.

И снова ощущение дежавю. Мои бёдра широко раскрыты, и наше возбуждение разделяет только преграда из ткани: моих трусиков и его джинсов. Я вглядываюсь в его глаза и понимаю, как же это неправильно. Сейчас нас ничто не должно разделять!

Опускаю руки ниже и, наконец, с помощью какой-то неведомой вселенской силы щёлкаю пряжкой, расстёгиваю молнию, ощущая влагу эрекции сквозь его боксеры. Стас замирает, втягивает воздух сквозь зубы, подаётся навстречу моей ладони… и сразу же отстраняется, стремясь перехватить мою руку. Но желание делает меня быстрей, уверенней, упорней. Поэтому я успеваю оттянуть резинку боксеров и сжать его член, каменный, возбуждённый почти до предела.

И вновь срываю стон-хрип с этих вкусных губ. Вновь ловлю его поцелуем и чувствую, как вибрация отдаётся по телу, едва не доводя до оргазма. Как же приятно слышать эти стоны! Ещё парочка – и я точно кончу от одного звука. Сколько удастся сорвать сегодня?

Но Стас не позволяет проверить, потому что вместо попыток отстранить меня сам переходит в атаку – и я ощущаю, как губы его вновь смыкаются на моей груди, а уверенные пальцы оттягивают трусики, безошибочно находя самый эпицентр пожара. Я вскрикнула, до боли прикусывая губу, чтобы хоть как-то себя отрезвить, но желание было слишком сильно. Тело действовало само, судорожно попытавшись сначала сжать бёдра, а в следующее мгновение уже раскрываясь, подаваясь навстречу руке Стаса. Язык, то обводящий соски, то резко бьющий по ним – до стонов, до высшего удовольствия, – пальцы в том же ритме умело ласкающие клитор. Они не проникали внутрь, но доставляли небывалое наслаждение, волнами расходящееся по телу. Хотелось просто отдаться на волю его рук и губ, но…

О нет, дорогой господин инквизитор, ведьма хотела не только этого! Поэтому я вновь обхватила его член, надеясь, что не слишком сжимаю пальцы (если у меня сейчас возбуждение граничит с болью, то это… это… охх…), и принялась двигать рукой. Сначала легко и немного неловко, потом присоединяясь к его же ритму, обводя большим пальцем головку, дразня и снова продолжая движение.

Впрочем, с каждой секундой делать это становилось всё сложней, потому что удовольствие становилось таким сильным, таким невероятным!

А потом с очередным движением его губ и рук меня накрыло безграничное удовольствие. Оргазм до помутнения в глазах, сотрясающий всё тело. Кажется, я уткнулась носом Стасу в плечо и впилась поцелуем-укусом ему в шею, чтобы не кричать, потому что запоздало вспомнила, что там, за дверью машины, есть люди. Кажется, я всё же смогла и его довести до оргазма, потому что ощутила на ладони горячую влагу, а на плече его судорожный вздох. Кажется, этот мужчина невероятен.

А ещё кажется, в реальности всё оказалось даже круче, чем во сне. И разве я смогу теперь забыть об этих ощущениях?