Границы (без)опасности

Глава 27

Наверное, я теперь буду вспоминать этот момент в кошмарных снах. Не те секунду, когда лежала на голом бетоне и смотрела в глаза своей возможной смерти, а вот этот: когда псу удалось как-то разгрызть узел, стягивающий руки; когда я облегчённо вздохнула, наконец, обнимая Генри, хотя едва могла двигаться; когда любимый и такой желанный голос окликнул меня… а потом этот ублюдок – чтоб ему Генри действительно член отгрыз! – выстрелил.

Второй раз. И снова ощущение замедленного кадра. Так ярко, словно время застыло.

Я обернулась на голос, почему-то сначала замечая не Стаса, за которого так волновалась, которого так мечтала увидеть (и за которого была готова пнуть маньяка ещё разок), а крупную тушу Вениамина, застывшую чуть левее от входа. Только потом взгляд поймал Стаса, и с сердца точно камень упал. Стало так восхитительно легко, просто невесомо, я готова была взлететь от осознания, что этот козёл Стасу ничего не сделал, что, возможно, меня просто глупо запугивали. И хотелось уже вскочить на дрожащие – то ли от отголосков страха, то ли от счастья – ноги и броситься к нему на шею.

Когда он выстрелил. Этот ублюдок, этот смертник, Ильдар Игнатьевич Самуиллов, он выстрелил!

Как? Откуда? Зачем?

В то мгновение я ничего не знала и даже знать не хотела. Я просто испугалась. Я видела пулю… Чёрт побери, пулю! Которая промчалась над моим плечом. Словно суперженщина с грёбаным суперзрением, видела, как стальная капля рассекла воздух, как она замерла, ощутив сопротивление, и вонзилась в грудь Стасу. Слева. Ближе к плечу, но…

– Нет! – взвизгнула я, вскакивая на ноги. – Стас!

– Блять, Генри, стой! – в ту же секунду рявкнул Вениамин.

Судя по рычанию и дикому вою за спиной, пёс решил отомстить обидчику и снова сомкнул челюсти на его конечностях (надеюсь, именно на той, которую я так мечтала ему скормить), но оглядываться было некогда. Всё некогда.

Я оказалась рядом со Стасом буквально за пару шагов, преодолела немыслимое расстояние в одну секунду. И замерла, прижав ладонь ко рту, не представляя, что теперь делать. Наверное, стоило подсуетиться, как-то помочь, но как?

– Стас… – пискнула я.

От пули, прочно засевшей в плече, он не упал, не осел, лишь покачнулся, зашипел, крепко стиснув зубы, и схватился рукой за рану. Серая толстовка под его пальцами начала пропитываться кровью, пятно медленно расползалось, расцветало, словно роза на серой земле. Словно лепестки алого мака.

Я всхлипнула, отмерла, попыталась оглянуться, позвать Веника на помощь, но была схвачена той самой рукой, которая только что прикрывала рану, и прижата к груди своего телохранителя. Который всё-таки пострадал по моей вине, как бы сильно ни стремилась его защитить.

Теперь я утыкалась носом в серую толстовку, и тёмный бутон кровавого цаетка распускался прямо на глазах. Почему он не пытается что-то сделать? Меня затрясло. Хрип, вырвавшийся из горла, звучал абсолютно нечеловечески.

– Тише, Регина, тише, – бормотал Стас, поглаживая меня по волосам влажными пальцами. Алыми. Но всё было неважно, я и так паршиво выглядела, парой кровавых пятен больше, парой меньше. – Ты не пострадала, всё отлично. Генри умница, он вовремя успел. Успокойся, солнце моё.

– Да при чём тут Генри? – всхлипнула я, вцепляясь пальцами в его кофту. – При чём тут я? Тебя ранили… ранили…

– Не впервой, – в голосе его я слышала усмешку. – Переживу.

– Нужно вызвать скорую, нужно срочно что-то сделать, – паника набирала обороты. – Перевязать и самим тебя отвезти? У вас же здесь машина? У Вениамина?

Я хотела было отстраниться, всё же придумать что-нибудь, да хотя бы просто броситься к моему похитителю, достать у него из кармана мобильный – видела, он там был – и набрать скорую. Но Станислав лишь крепче стиснул мои плечи здоровой рукой.

– Регина, – строго произнёс он, – всё нормально. Успокойся.

Вот только не стоило при этих словах так красноречиво покачиваться, словно сейчас упадёт в обморок. Святые шестерёнки, что нужно делать с огнестрельным ранением? Наложить жгут, чтобы кровь так не била? Но это плечо, куда накладывать-то и главное как? Твою мать, почему я не медик?!

– Регина… – вновь окликнули меня.

А потом просто поймали за шею, заставляя поднять голову, и поцеловали. Так отчаянно, что сжималось сердце, так страстно, что подгибались ноги. Или мне в принципе было сложно стоять? А эти мурашки по телу от онемения или от восторга?

– Серьёзно, ребят? – послышалось за спиной. – Я тут, значит, преступника пеленаю, который может сдохнуть прямо тут от зверских повреждений тканей; думаю, что теперь делать с бешеным псом, которому точно грозит усыпление, если кое-чья мамаша не сможет отмазать; вообще суечусь, как проклятый, а вы там сосётесь? И это притом, что одна всего несколько минут назад чуть не попрощалась с жизнью, а второй истекает кровью и может в любой момент грохнуться в обморок.

– Боже, Веник, ты же Пчёлка, тебе положено суетиться, как проклятому, – то ли недовольно, то ли болезненно простонал Вероцкий, отрываясь от моих губ. – У меня тут, может быть, жизнь решается?

Дрожащая рука на моих плечах недвусмысленно намекала, в каком контексте решалась у Стаса «жизнь». И честно, я бы растеклась у его ног счастливой лужицей, кинулась бы с новыми поцелуями, пообещала исполнить любое желание, если бы не грёбаная рана. Если бы не кровь, расползающаяся по груди.

– Вот именно, – согласился Вениамин, – решается. – А потом, не убирая мобильного от уха, стянул с себя тёплую кофту и швырнул её мне. – Скомкай и к ране прижми, а то он прямо у нас на руках окочурится, – потом снова в трубку: – Шеф? Шеф, у нас тут форс-мажор. Мужика, который девчонке угрожал поймали, всё хорошо решилось, номер больше пробивать не надо. Короче, вызывайте отряд. И да, надеюсь, у вас есть тут знакомые копы…

Он всё говорил, говорил, говорил, а я торопливо комкала кофту, стараясь сильнее зажать ей рану. Стас продолжал обнимать меня за плечи, ни за что не соглашаясь отпускать.

– Я думал, что потерял тебя, – вдруг пробормотал он, утыкаясь носом мне в волосы и полностью лишая свободы движений. – Так испугался.

Это было восхитительно нежно, моё хрупкое сердечко обязательно должно было дрогнуть. И оно дрогнуло. Потом, когда я осталась наедине со своими мыслями и вспомнила каждое мгновение этого вечера. Но тогда я была сосредоточена только на одном.

– А я тебя за сегодня уже мысленно раз третий теряю, – заворчала в ответ. – Стас, прошу, на секунду отпусти, я только прижму кофту и…

– Шеф, этот псина настоящий монстр! Как мы вообще держим такого среди людей? – продолжал болтать Веник. – Вымуштрованные подпугнут, но ни за что так не вцепятся, а этот…

– Регина, успокойся, всё будет нормально, – шепнул Станислав, старательно заглушая болтовню напарника и стоны моего похитителя. – Честно.

А потом резко замолк, пошатнулся и повис на мне, всем весом придавливая к земле. Я пискнула, колени подогнулись – и мы вместе грохнулись на бетон. В который раз за сегодняшний день.

– Стас, – позвала я, но он не ответил. – Ста-ас! – Осторожно попыталась выползти из-под него, но смогла лишь немного освободиться. Стас не реагировал. – Вениамин, скорую, срочно.

Он на секунду перестал болтать, обернулся в нашу сторону и хлопнул себя по лбу.

– О, точно, шеф, тут вашего сынка ранили. Огнестрел, ага. Сознание уже потерял, у него сегодня ещё сотряс был, совсем не смог потерпеть.

Сотряс? И он так легко об этом говорит? Я мысленно содрогнулась, обмякая на полу и прижимая голову Стаса к своей груди. Держись, милый, ты был прав, всё будет нормально, я обязательно этого добьюсь.

– Вениамин! – рявкнула ещё раз.

Но «сокол» лишь отмахнулся. Генри, которого он успел посадить на поводок, дёрнулся, вырываясь из хватки, и помчался к нам. Присел по правую сторону от меня, ткнулся носом в спину неподвижному Стасу, словно говоря «Ну, поднимайся».

– Светлана Борисовна, ваш там скоро приедет? Сможет? Или его в муниципальную больничку тащить?

– Ему скорую вызывать нужно! – возмутилась я, пёс согласно завыл в унисон. – Сейчас же. Или самим хватать и в больницу везти.

– А, приедет? Отлично, ждём.

Веник нажал на кнопку отбоя, облегчённо вздохнул и только тогда посмотрел на пышущую гневом меня, на Стаса и на скалящегося Генри, сидящего рядом.

– Я бы вас вытащил, Регина Денисовна, – доброжелательно сообщил он, – но эта псина настоящий псих. Вдруг руку отгрызёт, когда попытаюсь помочь? – Противореча своим словам, он подошёл и потрепал Генри по холке, вызывая у пса безудержное виляние хвостом. – А к Вероцкому сейчас врач приедет, всё окей будет. Не сдохнет он раньше времени, пара дней – и как огурчик будет.

Я искренне мечтала поверить его словам, поверить, что всё будет окей и что Стасу полегчает. Даже если он станет, как огурчик, надеюсь, будет не малосольный, зелёный и пупырчатый.

Я тяжело вздохнула и надавила на уставшие глаза основанием ладоней. Пять дней почти без сна. Для и так измотанного стрессом организма это было слишком, но я просто-напросто не могла заснуть. Ворочалась всю ночь, думала, считала овец/ворон/котиков – кого там вообще надо считать, чтобы сконцентрировать внимание на деталях и провалиться в сон? – а вот отключиться не могла. Дядя упорно настаивал на таблетках, но я не привыкла глотать всякую дрянь, если организм может справиться сам. Будь то снотворное или успокоительные.

Я и так была спокойна, чёрт побери!

Ну, возможно только самую-самую малость нервничала. Но сегодня меня ждало несколько важных встреч, которые всё должны были расставить по местам. И первая из них как раз планировалась минут через пять-десять. Поэтому я, приведя себя в максимально домашне-презентабельный вид мерила шагами прихожую в ожидании, когда зазвонит домофон. Спокойно сидеть и ждать где-нибудь в зале просто не представлялось возможным.

И всё же звонок домофона меня испугал. Вздрогнула, когда по квартире разнесся отвратительный писк, сердце гулко забилось и я кинулась к трубке:

– Да?

– Готово, открывай, – раздался в ответ женский голос. – Доставили лучшим образом.

– Может, чем-нибудь помочь? – пролепетала я, внезапно робея.

– Да, открыть эту чёртову дверь.

Я чуть не хлопнула себя ладонью по лбу от нелепости ситуации. Ага, конечно, стою, спрашиваю о помощи, а «гостей» так и держу на пороге. Кнопку нажимала нервно трясущимся пальцем. Господи, то ли последние дни сказываются, то ли я действительно никогда ещё в жизни так не нервничала.

– Открылось? – переспросила, припоминая, что замок внизу частенько заедает.

– Да, уже идём, – отозвалась женщина.

Я глубоко вздохнула, заглянула в зеркало поправляя причёску – это были тщательно уложенные крупные локоны, пока я не принялась панически носиться по всей квартире, – присмотрелась к почти полному отсутствию макияжа и… решила, что выгляжу неплохо. Честное слово, эта женщина успела увидеть меня и в менее презентабельном виде.

В дверь постучали. Видимо, лифт поднялся быстро. И я бросилась открывать, вновь коря себя за нерасторопность. Распахнула дверь, застывая на пороге, и встретилась с пронзительным взглядом карих глаз. Таких похожих и таких далёких на почти незнакомом женском лице. Обладательница их коротко, почти по-военному кивнула и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь квартиры. Идеально уложенная причёска-ракушка, синий костюм в тонкую белую полоску, который только подчёркивает стройную фигуру и длинные ноги в туфлях на высоком каблкуке. Юбка-карандаш вырисовывает изгиб бёдер, на ткани – ни единой складочки.

Всем бы так выглядеть в сорок восемь, как Вероцкая Светлана Борисовна!

– Принимай груз, – усмехнулась она.

Потом огляделась и чуть посторонилась, пропуская пару амбалов с носилками. Стоит отдать им должное, на входе в квартиру мужики деликатно скинули обувь и замялись, не зная, куда двигаться дальше.

– Готовое место есть или на пол кинуть? – деловито поинтересовалась Вероцкая. – На пол быстро, современно…

– Есть, конечно! – праведно возмутилась я, бросаясь к дверям в комнату и взмахом руки подзывая мужчин за собой.

Ну нет, к юмору этой женщины просто невозможно привыкнуть! Хоть за пять дней переговоров распознавать его научилась – и то хорошо. Понимаю, почему Стас всегда уходил подальше от меня, когда с ней разговаривал. Мегера. Но мегера отзывчивая, что удивительно.

– Так, вот сюда. Но осторожно, только осторожно, умоляю, – бормотала я, носясь вокруг амбалов.

– Детка, поверь, сейчас твой груз можно кидать, как мешок с картошкой, – крикнула из коридора Светлана Борисовна, явно расслышав мой взволнованный колосок.

Боже, когда-нибудь я убью эту женщину! Или расцелую в обе щёки за то, что своим дерьмовым юморком действительно спасает от беспокойства. И за то, что мы всё же смогли найти общий язык.

Мы познакомились тем памятным вечером, можно даже сказать ночью, когда Веник успешно продолжил решать вопросы с моим похитителем и Генри, который его хорошенько разодрал, а нас с телохранителем отвезли в какую-то весьма крутую частную клинику. Меня быстро осмотрели, обработали раны, попытались напоить успокоительными и отпустили восвояси, когда я категорично отказалась от таблеток. Впрочем, чуть попозже услужливая медсестра всё же сжалилась и принесла чай с ромашкой. «Тоже успокаивает», – сказала тогда она. А я нервно мерила шагами приёмную – вот почти как сегодня собственную прихожую – и думала, думала, думала. Потому что Стас был там, за дверями, куда меня не пускали. Ему проводили операцию, доставали пулю, которая вроде бы не попала в жизненно важные органы, но немного задела кость. Или как-то так, я тогда не знала, да и до сих пор не поняла всех тонкостей.

В тот момент меня и застала Вероцкая. Гордо прошествовала к стойке администратора, потребовала бумаги, внимательно их изучила и, повернувшись, ко мне, ледяным тоном сообщила:

– Жить будет, даже на работу довольно скоро выйдет. – Она покачала головой. – А вот жирок за время, пока отдыхает, может и подкопить. Всё так же будешь с ним носиться, Регина Денисовна?

Не знаю, как я поняла, что это именно ОНА. Мать Стаса. Возможно, потому что они чем-то были похожи, этой женщине всё же удалось привить сыну характер. Возможно, по обращению ко мне, пренебрежительному и осторожному. А может, просто тон был слишком ледяной, каждое слово вырывалось покрытое острой корочкой и словно царапало ей горло. Тогда я ещё не понимала, что это беспокойство, только потом осознала, что так она скрывает волнение за сына, так что сжала губы и процедила:

– Да, если потребуется.

– Смотри, избалуешь, – усмехнулась она… и прошла туда, в святая святых, за двери, за которые меня не пускали.

Сердце сжалось от жгучей ревности. Я понимала, что она мать, ей можно, она имеет право, но в то мгновение искренне думала, что на Стаса ей плевать. Ледяной тон, идеальная внешность, благородство и властность в каждом движении. Как можно такой быть?

Я готова была впиться ногтями в это прекрасное лицо почти без морщин, расцарапать до крови или натравить Генри, например, как натравливала на похитителя. И всё это лишь за «избранность», за то, что её пустили к Стасу, а меня – нет. А ведь ей нечего было ему сказать, а мне… мне так хотелось сотню, тысячу раз повторить, как люблю его, пусть даже бы он не слышал.

А потом дверь вновь отворилась, и меня смерили скептическим взглядом:

– Я не понимаю, детка, тебе особое приглашение нужно? – проворчала она. – Вперёд, внутрь всё равно не пустят, но тут стекло. Хоть полюбуешься.

Я глубоко вздохнула, оправила окровавленное платье – другого всё равно не было, а в больнице нашли только жуткую голубую пижаму, которую я не рискнула надеть – и толкнула двери. На этот раз мне никто не помешал.

Вероцкая стояла в предбаннике у большого окна (совсем как у американцев в больницах) и покусывала тонкую сигаретку, перебирая её пальцами – сплющивая и вновь расправляя. Собранная, деловая, причёска – волосок к волоску, макияж – как щит. Но в свете люминесцентных ламп такая уставшая. Бесконечно.

В это мгновение я особо остро поняла, что мы похожи. И Стас мне понравился, возможно, именно из-за того, что характер ему прививала эта женщина. Просто я сама ещё не нарастила такой жёсткий панцирь. Не пришлось. И надеюсь, не наращу никогда. Но желание в самой ужасной ситуации выглядеть гордо, независимо и идеально – оно у нас было общее.

Возможно, оно общее у всех женщин?

– Видишь, уже всё, – она криво усмехнулась, кивая в сторону окна. – Я же сказала: жить будет.

Я скосила глаза на лежащего в палате Стаса. Бледный, заметно отросшие за последнее время тёмные волосы разметались по подушке, тело закрывает белая простынь, лишь виднеется кусочек перебинтованного плеча. Я на секунду задержала дыхание, заставляя себя не ассоциировать белые простыни с похоронами. Это больница. Просто больница.

– Он вообще живучий, – добавила она.

– Надеюсь, – отозвалась я. И мы замолчали.

Вероцкая не стала делиться со мной волнениями, не стала что-то говорить. Мы просто стояли и молча смотрели туда, в палату. Но стиснутые до побелевших костяшек пальцы и щит из макияжа говорили лучше слов.

– Значит, будешь носиться с ним, если потребуется? – спустя несколько минут – пять? десять? – вдруг подала голос она. – И не сбежишь в поисках лучшей жизни?

– Только если к Генри, – усмехнулась я. – Он мне жизнь вообще-то спас. Придётся отплачивать.

А на языке так и крутилось едкое: «А вы сбегали?» Сбегали от мужчины, которого сами добивались? Сбегали от человека, которого ощущаете каждой клеточкой, как своего? Если да, то вы дура, Светлана Борисовна.

– Кстати, возможно, действительно придётся, – она вдруг улыбнулась, словно прочитала у меня в голове совсем другой ответ. Тот самый, про дуру. – Пёс сильно себя подставил.

– Он умница.

Мы снова замолчали. Светлана Борисовна продолжала мять сигаретку, потом начала слегка притоптывать каблучком. Я же продолжала смотреть. Изучать каждую чёрточку.

– Блять, не могу уже, курить хочется, – выдохнула она. – Я пойду вопросы решать. Тебя… теперь пропускать будут, но я бы посоветовала ехать домой. Совсем домой. Скоро подъедет Вениамин, ему по пути будет. Завезёт на квартиру, даст время собрать вещи, а потом домой. Никуда Стас не денется, будет и дальше лежать здесь. После транквилизаторов вообще тяжко просыпаться.

Женщина покачала головой, вздохнула, распрямила плечи и прошествовала к выходу. У самых дверей она остановилась и вдруг оглянулась:

– Кстати, этот мальчишка будет много гадостей про меня говорить, готовься, – и вновь улыбка чистая, открытая. – Но ради избежания недомолвок: да, я его провоцировала. Моего сына иногда надо подстегнуть. А так мы с самого начала договаривались с Сергеем Всеволодовичем, что один упрямый тип будет охранять его любимую племянницу. Береги его. И прошу, заставляй хоть иногда приходить на семейные встречи.

И она всё же вышла. А я так и не могла понять. Кого беречь? Упрямого типа в лице Стаса или дядю Сержа? И вообще, это она меня так благословила, что ли?

Оказалось, что да. Потому что сотню моих разговоров с главой «Сокола» по телефону и пять дней спустя Стаса забрали из больницы и… привезли сюда. Не представляю, как у меня получилось это провернуть, но он был здесь. Лежал в моей кровати. Всё такой же бледный, измученный и осунувшийся. Кто там говорил, что он успеет жирок подкопить? А ведь это была одна маленькая пуля в плечо, о которой он отзывался, словно о пустяке.

– Он пока под транквилизатором, – сообщила Вероцкая, задержавшись на пороге. – Но скоро должен очнуться. Сообщи сюрприз как-нибудь помягче, чтоб у мальчишки сердце не отказало. Наш врач будет приезжать каждый день, проверять состояние, ставить капельницы. Инструкции из больницы вот, на тумбочке. – Она глубоко вздохнула, а потом вдруг подалась вперёд, крепко меня обняла и прошептала почти беззвучно, в этот раз точно о Стасе: – Береги его.