Границы (без)опасности

Глава 12

– Результаты будут завтра, ждите, вам позвонят. Всего доброго! – улыбнулась врач, сбегая за дверь.

Казалось, женщине было неловко – как человеку, – а вот как специалист она ничего не могла больше предложить, потому спокойно отправилась на смену, ждать и искренне надеяться, что новых вызовов не будет.

Стас раздражённо захлопнул за ними дверь, нахмурился и медленно поплёлся в комнату. И что теперь делать? Действительно ждать?

За тот неполный час, что скорая до них добиралась, он успел сделать всё возможное. По крайней мере, всё, что пришло в голову. Больше Вероцкий ничего не мог придумать, но не хотелось так быстро опускать руки и просто «ждать», как посоветовала врач. Чего?

Скорая помощь ничего дельного не посоветовала, лишь ещё раз насильно промыла бедной Регине желудок (с чем прекрасно справился и сам Стас, едва ли не насильно заставлявший её не расставаться с белым другом первые полчаса до приезда врача), проверила температуру, глаза, рот, цвет языка – что там они ещё проверяют? – и взяла анализы, обещая выявить яд, если тот попал в кровь. Каким образом, Стас не знал, в медицине он вообще разбирался паршиво – только на уровне, необходимом для экстренной помощи. Зато прекрасно знал, что от предложения поехать в больницу и ждать там, точно стоит отказываться. Почему? Потому что: а смысл? Какой, чёрт побери, смысл в том, чтобы торчать в паршивой палате, пропахшей медикаментами, среди кучи таких же несчастных тошнотиков? Чтобы за больной следили? Отлично, он и сам последит. А если что-то случится… что ж, лихачить он умеет, домчит с ветерком.

В том, что со скорой пациентку запихнут именно в общую палату, Вероцкий не сомневался. Какой идиот подсуетится и ближе к ночи устроит тебе VIP-палату? К тому же в больнице Регина, которая и так нервничала, совсем сошла бы с ума. А Стасу было… да, ему было её жалко. Или так проявлялась забота? Вероцкий не знал, но что-то в груди так болезненно сжималось при мысли, что ей будет плохо. И он очень надеялся, что это не сердце.

К слову, компенсируя своё совершенно неадекватное поведение в начале происшествия, Стас успел в считанные минуты решить всё с запиской и с принесённой едой. Коробка от роллов, которую Регина уже успела выкинуть, была выужена из мусорного ведра и свалена обратно в бумажный пакет из доставки, а Вероцкий позвонил Светлане Борисовне с просьбой провести анализы и убедиться, есть ли в еде яд. Особенно в упаковке от съеденного. Мать сработала оперативно: пообещала что-нибудь придумать, а уже через пару минут пообещала, что ночью всё будет готово – работники уже едут пахать сверхурочные часы. За коробками же уже через полчаса должен был примчаться Веник – хмурый тип, который вечно попадал Стасу в напарники и в свои тридцать уже имел неплохую плешь, хоть и был весьма симпатичен по общепринятым меркам. Заберёт, отдаст в лабораторию… и всё, часам к 4 ночи будут известны все детали подстроенного «отравления». А возможно, даже пробита по базе личность возможного автора письма. Спасибо отпечаткам!

– Уехали? – послышался тихий голос, когда он вошёл в комнату.

Регина лежала на кровати, свернувшись компактным клубочком и закутавшись в одеяло до самой макушки. Заметив Стаса, она чуть высунула голову, и стали видны огромные круги под глазами, бледное, осунувшееся лицо, тусклые глаза и обескровленные губы, внезапно ставшие тонкими и болезненными. Клиентка напоминала скорее умертвие, чем нормального человека, и боялась даже на секунду прикрыть глаза.

Если честно, Вероцкий и сам этого боялся. Вдруг не проснётся, несмотря на все ухищрения? Опять же, медик из него никудышный.

– Угу, – кивнул Стас, присаживаясь на свободный участок кровати. Впрочем, когда Регина так съеживается, на двуспальном матрасе он мог бы растянуться во весь рост и всё равно не нащупать клиентку среди вороха одеял и подушек. – Сбежали и оставили тебя в покое. Испугались связываться, – усмехнулся Вероцкий.

Регина едва заметно улыбнулась и покачала головой. А Стасу почему-то так неистово захотелось рассмешить её, заставить расслабиться… и он не смог придумать ничего лучше шуток. Пусть даже и не самых смешных.

– Зато приехали и проверили, – растерянно добавил он.

А что ещё можно было сказать? С пеной у рта уверять, что всё будет прекрасно? А если не будет? Произойти могло всякое: во-первых, еда вообще могла оказаться чистой, а записка – обычной угрозой, очередной попыткой напугать или покалечить; во-вторых, там действительно мог быть яд, какое-нибудь вещество, которое действует не мгновенно, а всасывается в кровь и подавляет организм очень медленно (и тогда вариант, что Регина не проснётся к утру, может быть вполне реален); в-третьих, вместо яда в еду могли напихать иных вредных веществ: подсыпать каких-нибудь садовых удобрений, извёстки, цемента… не смертельно, но отравление вызывает чертовски мерзкое, и болеть потом приходится долго. Или вообще добавили наркотики или иные галлюциногены. Растительного происхождения?

Стас раздражённо фыркнул, представляя возможное действие каких-нибудь сушёных и толчёных мухоморов. Вроде бы не так уж и вредно, но опять же: изменение сознания, галлюцинации (в хорошем случае), судороги, остановка дыхания, проблемы с сердцем. Чёрт, обычные грибы могут полностью уничтожить человека! И кто в таком случае венец творения природы?

Регина восприняла его вздох иначе. Она поёрзала на кровати, снова хороня лицо в одеяле, и сдавленно выдала:

– Всё плохо, да? Я умру?

– Регина Денисовна, с чего вдруг такие мысли? – сжав зубы, выдавил Стас.

– Врачи сказали, что, если в желудок действительно попал яд, мне нужно наблюдение. Может стать хуже. А в больницу мы не поехали. Значит, всё плохо.

Стас закатил глаза. Господи, что за гениальный мозг у этой девочки-катастрофы? Он решил оставить её дома, в комфорте, а не тащить неведомо куда в набитую палату «отравленцев», а клиентка восприняла это, как смертный приговор.

– Ты не умрёшь. – Слова сорвались с губ сами, они почти не были приправлены логикой, зато шли от души. – Если сразу не подействовало, то после такого яростного промывания желудка точно не станет проблемой. Какое, к чёрту, умрёшь? Максимум поблюёшь ещё пару дней. И вообще, в еде вообще могло ничего не быть.

Запоздало пришло осознание, что, задумавшись, он успел подсесть к Регине ближе… и панибратски обратился к ней на «ты». Сколько уже? Два раза? Три? Остаточное волнение ещё проблескивало где-то на границе сознания, заставляя совершать странные поступки. Он мысленно подобрался.

– Правда? – жалобно пискнула она. – Но вкус был немного странный, я не задумывалась об этом, пока не увидела… эту… записку…

– Странный вкус – не обязательно яд – хмыкнул Вероцкий. – Но можешь позвонить своему боссу или сводному брату, сообщить им о скорой смерти.

– Что?! – Девочка-катастрофа вынырнула из-под одеяла и уставилась на него огромными испуганными глазами. – Позвонить и рассказать? Им? Нет-нет-нет! Ни за что!

Стас покачал головой. Конечно, её не удивило, что он так спокойно рассуждает о сводном брате, даже не заметила этого (хотя Влада она не представляла), зато сколько эмоций вызвала возможность того, что они узнают о происшествии. Надо же, сама добродетель!

Мысль неприятно кольнула, но Вероцкий постарался запихнуть её поглубже. Не до того сейчас.

– Сергею Всеволодовичу всё равно придётся доложить, – покачал головой Станислав.

– Нет! Ни Сержу, ни Владу, ни маме, никому! – выпалила Регина, окончательно подскакивая.

Она поймала руку телохранителя, умоляюще обняла её обеими ладонями, едва не прижимая к мягкой груди. А нет, прижимая. И белья под тонкой пижамой явно не было, это Вероцкий успел заметить уже давно. Стас вздохнул, кончиками пальцев ощущая исходящий от тела Регины жар, но место возбуждения тут же заняло волнение: секундочку, жар? Отчего температура поднялась?

– Не нужно рассказывать! Если что-то случится, то да, обязательно, но если нет… зачем им знать? – продолжала паниковать Регина. – Того, кто это сделал, всё равно не найти, а…

– Найти, – упрямо бросил Стас, не сводя взгляда со сжимающих его ладонь рук.

Тонкие пальцы, несколько серебряных колец с мелкими камушками – по крайней мере, он надеялся, что это серебро, а не платина, – и ногти, которые ещё сегодня днём были идеально длинными, а теперь наполовину сломанными: длинный безымянный и неровные, щербатые огрызки указательного и среднего. Борьба с возможным ядом не далась легко.

Да, найти возможно, хотя бы частично. Сегодня служба доставки уже закрылась, но с утра Стас обязательно постарается до них дозвониться. Или съездит. Или ворвётся. Неважно! Главное, что он заставит администратора сообщить, кто вчера привёз заказ по адресу Регины и как он выглядит, а потом поговорить с ним. В любом случае.

– Уверен? – пробормотала Регина.

Взгляд её затягивал, гипнотизировал. Сейчас эта девчонка была совсем не похожа на роковую красотку со стальными яйцами (пусть не крепче, чем у Стаса, но явно крупнее), пусть больная и измученная, но она была домашняя. Маленькая и уютная, словно резко скинула пару лет, семь слоёв косметики и ведёрко надменности. И если ради той Регины Вероцкому хотелось идеально выполнять свои обязанности, что не всегда получалось из-за её же поведения, эту хотелось просто оберегать. Закрыть от всех неприятностей грудью и спрятать в коконе из тепла и одеял.

Странное ощущение.

– Уверен, – кивнул Стас. – Если обнаружится, что в еде есть яд, ресторан обязан будет нести ответ. На курьера мы точно выйдем. – Регина попыталась что-то возразить, но он её перебил: – И на поваров, и вообще на всех, кто за это ответственен. Что-нибудь да нароем.

– Ладно, возможно, – со странной улыбкой согласилась клиентка. – Но всё же не стоит никому рассказывать. Вот когда я… если я умру, – поправилась она, – или мне станет хуже, тогда можно будет и рассказать.

– Какое, к чёрту, умру? – рявкнул Стас.

Честно, он просто не удержался. Да, записка; да, у еды был странный привкус, пришлось избавляться от неё, ждать скорую, которая ничего путного не сказала, но…

– С чего упаднические мысли? – не удержавшись, спросил он вслух.

Регина разжала пальцы, отпуская его руку, склонила голову, так что спутанные светлые пряди упали на грудь.

– …лохо…

– Что?

– Мне плохо, – уже громче отозвалась она и вновь попыталась спрятаться под одеяло. – До сих пор тошнит, хотя в желудке пусто, слабость, голова едет, трясёт…

– У тебя температура, возможно, от волнения. А тошнит как раз из-за того, что желудок пустой, – автоматически отозвался Станислав.

– Да не в том дело! Вообще всё плохо. Последние недели одно дерьмо в жизни.

Эти слова она уже шептала, а Стаса внезапно охватила нелогичная, неестественная обида. Что, извините, плохо было? Эти самые «последние недели» он день и ночь таскался за ней, как привязанный, и ничего дерьмового в жизни своей клиентки не замечал. Тишь да гладь, абсолютный позитив и спокойствие.

Он хотел бы промолчать, он должен был, потому что личная жизнь клиента – дело клиента, но не смог:

– И что же было такого плохого? Любое дерьмо можно исправить! – выпалил он слишком горячо и убеждённо.

Регина снова вскинулась, резко села, пошатнулась – Стас едва успел ухватить её за плечи, чтобы не упала с края кровати – и выдохнула:

– Так исправь.

– Что?

– Раз я, возможно, умру, раз никто и ничего не узнает… поцелуй меня.

– Ты не умрёшь! – привычно уже за последние минуты огрызнулся он.

И только потом понял, что услышал. «Поцелуй меня?» Она серьёзно?

Но чем дольше эти огромные испуганные глаза смотрели прямо в душу, тем более вялыми становились мысли, выцветало удивление… лишь где-то внутри, под рёбрами, что-то предательски сжималось. Не сердце, конечно, нет. Мужественность. Это первозданное желание защитить слабую женщину, спасти её, стереть испуг и печаль. Почти пещерный человек, только с принципами.

Или всё же с желаниями тела?

Регина резко втянула воздух сквозь зубы, словно собиралась что-то сказать, словно хотела то ли забрать сказанное обратно, то ли наоборот повторить. Но Стас не позволил. Он слышал её просьбу. Не предсмертную… но балансирующую на самом краю опасности. Ведь что бы ни было, но сейчас эти глаза не лгали. Не могли лгать. И читался в них даже не страх, а животный ужас.

Ужас, который сковывал Регину, вырывал дыхание из лёгких… Стас знал его, часто испытывал в первый год после той злополучной аварии. И так же хорошо помнил, что в подобные моменты в голове остаётся только самое желанное. Как можно было этому противиться?

Потому Вероцкий просто покачал головой и медленно подался вперёд, касаясь поцелуем приоткрытых губ. Чувствуя, как бешено колотится что-то в груди. Не сердце, конечно, нет. Оно не должно, не могло реагировать и сходить с ума, как у школьника. Просто кровь. Просто она внезапно решила вскипеть, потому что на губах Регины остался яд…

…яд, которого могло и не быть, но который полностью отключал сознание. Так случилось на лестничной площадке – так было и сейчас.

Только на этот раз, как бы сильно ни кипела кровь, желание забрать тревоги было подавляюще сильным. Стас целовал податливые губы – осторожно, мягко и очень бережно. Неторопливо наслаждался ощущениями: неловкими поначалу, неверящими движениями Регины; тем, как она вздрогнула, когда Стас притянул её ближе к себе, всё так же мягко и осторожно, но всё же чуть более резко; как она доверчиво прижалась к его груди и продолжила целовать, целовать, целовать; как они медленно опустились на одеяло, не разрывая объятий…

И в это мгновение в голове была одна-единственная мысль – из тех, что обязательно растворятся вместе с наваждением. Кощунственная, перекладывающая ответственность на других, но всё же чертовски заманчивая.

«Ты не собираешься спать с ней, Вероцкий, не собираешься привязываться, но хороший телохранитель умеет успокоить клиента любыми способами… ей же сейчас это нужно».

Что «это» сознание упускало, давало слабину и защищалось, зато тело прекрасно знало. И в противоположность нежному, почти тягучему поцелую, руки начали свой путь. Пальцы пробежались по спине, легко массируя напряжённые мышцы, спустились на талию. На секунду Стас отстранился, вновь заглядывая в эти чарующие голубые глаза, словно проверяя, правильно ли поступает… а потом вновь приник к губам Регины поцелуем и позволил ладони подняться выше.

Джентльмен не бросит даму в беде. Даже если «беда» всего лишь отговорки для собственных желаний.

Когда ладонь накрыла грудь сквозь тонкую ткань забавной пижамы, Регина сдавленно охнула. Кажется, прося о поцелуе, такого она не ожидала. Стас усмехнулся и слегка прикусил замешкавшейся девочке-катастрофе губу, одновременно сжимая грудь. Мягкое полушарие покорно легко в ладонь, сосок затвердел… а стон, гулко провибрировавший у Регины в горле, отозвался приятной дрожью в теле Стаса.

Пусть сознание его полностью капитулировало, вывешивая белый флаг и прося не беспокоить, какая-то крошечная частичка всё же наблюдала за происходящем. И ей чертовски нравился процесс. «Значит, ты успокаиваешь девушек таким образом? – взволнованно шептала эта частичка почему-то голосом сестры, которая, видимо, отвечала у Стаса за совесть. – Серьёзно? То есть самому тебе не в кайф?»

В кайф? Стасу казалось, пойми он ответ на этот вопрос, и всё разрушится. Пока что он знал лишь, что наслаждается процессом. Не «в кайф» – Боже, что за странный выбор слов у его подсознания? – но близко.

Ему просто нравилось. По крайней мере, замечать реакцию, видеть, что его – ЕГО – прикосновения могут сносить голову настолько, что любые тревоги разлетаются на куски. Это льстило. Это заставляло задуматься: «Какие, к чёрту, принципы? Давай, у тебя в заднем кармане есть всё нужное…»

Когда к первой смелой руке добавилась вторая, Регина выгнулась, подставляясь под такую простую ласку, закрыла глаза трепещущими веками и прикусила губу. Продолжать поцелуй она уже не могла или, возможно, не хотела. Но и Стас не стремился вновь поймать её губы, он спустился к шее, прикусил открытое плечо, поцеловал ключицы. Руки нашли край майки и потянули наверх, лишая кожу защиты из слоя ткани.

Или, возможно, преграды. Потому что, стоило майке подняться над грудью, а Стасу – накрыть напряжённый сосок губами, Регина схватилась за его плечи и рвано выдохнула, словно уже готова была испытать оргазм. Примерно как сам Вероцкий. Чёрт побери, он был возбуждён почти до боли! После того, как получил от девушки пару поцелуев и пощупал грудь?

Стасу честно хотелось посмеяться над собой и мысленно пожурить: «Стареешь, мужик». Вот только к старости себя так не ведут, а когда голова отключается – запросто. Думаешь, в итоге… немного не тем.

Но Вероцкому всё равно казалось, что мозг не окончательно покинул его бренную голову. Он испытывал какое-то особое мазахистское удовольствие, ощущая боль собственного предельного возбуждения и грёбаную молнию на джинсах, которая внезапно оказалась чертовски неудобной, и не предпринимая попыток от этого избавиться. Он целовало, ласкал и гладил раскинувшееся под ним тело, изучал грудь, живот, гладил бёдра, которые совсем не скрывали короткие шорты, срывал стоны с губ. Каждый такой стон отдавался дрожью по его телу, но в то же время каждая попытка Регины обнять в ответ, обхватить его ногами и заставить окончательно слететь с катушек упорно подавлялась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Спать он с ней не собирается.

Или собирается?

Потому что, когда Регина стянула с него майку, Стас позволил. Не смог отказать себе в удовольствии ощутить кожу на коже, прижать к своей груди изящное тело. Хоть на секунду. Казалось, его накроет разрядка уже только ради этого.

Но разрядки не было, лишь очередная волна возбуждения, когда мягкая грудь прижалась к его коже, когда горошины сосков удалось ощутить не руками, а телом. Извращённый, почти никем не замечаемый способ получить удовольствие.

Он следил за каждой эмоцией на её лице: за шепчущим его имя ртом – чёрт побери, эта девчонка шептала его имя, кто вообще так упорно болтает во время секса или вот такого подобия на него? – за затуманенными глазами, в которых читалось желание; за тем, как она прикусывала краешек губы, чтобы не стонать, как вздыхала с наслаждением. Вот оно, одно из проявлений безграничной власти, пусть даже всего над одним человеком. И было приятно осознавать, что эта власть в его руках, а не в её.

Хотя…

Это ведь Регина упорно намекала ему весь день, что планирует такое вот продолжение в кровати. Девушка знала, что хочет. Стас не знал ничего – его мысли рядом с ней уже давно превратились в желе. Не сегодня и даже не вчера, а почти неделю назад. Да что там – с самого первого дня!

Регина изгибалась под ним, прижималась всем телом, пыталась расстегнуть джинсы. Во время очередной попытки Вероцкий просто подхватил её ладони, разводя по сторонам, и впился поцелуем в нежную шею.

– Боже… я не верю, – прошептала Регина, выгибаясь и ловя его губы для очередного долгого поцелуя. А потом ещё тише, ещё соблазнительней и гортанней: – Возьми. Меня.

Презерватив лежал в заднем кармане. Стас усмехнулся, чуть отстраняясь и с наслаждением замечая взволнованный, полный ожидания взгляд, а потом провёл ладонью по бедру Регины, замер у самого пояса домашних шортиков и поддел пальцами резинку. С пижамой было покончено, девочка-катастрофа сама готова была сорвать с себя чёртовы шорты! А вот бельё Стас трогать не стал. Просто слегка сдвинул влажную от возбуждения ткань в сторону, лаская девушку пальцами.

Только пальцы, лёгкими движениями массирующие клитор, проникающие дальше, но не глубоко, а, скорее, дразня и всё равно срывая с губ вздоху; только губы, целующие грудь, живот, бедренные косточки; и вторая ладонь, изучающая тело. А вместе с этим собственное возбуждение, которое эти стоны, это тело под ним, готовое на всё ради наслаждения, только распаляли. И когда Регина охнула, дрожа от накрывшего её оргазма, казалось, стоит Стасу лишь прижать к себе эту трепещущую фигурку, вжаться пахом в её бёдра, просто так, не раздеваясь, и волна наслаждения затопит и его.

А может, и правда стоит воспользоваться так выгодно купленной утром «защитой». Ну поддастся Вероцкий своей слабости, что будет? Он ведь и так привязался, и так волнуется, заботится, боится… пожинает худшие последствия. Секс не выведет их на новый уровень.

«Господи, дай мне знак», – мысленно усмехнулся Стас, уже собираясь выудить из кармана квадратик презерватива и продолжить начатое.

Но знак не заставил себя ждать. Веник редко опаздывал. Гонец от Светланы Борисовны прибыл как раз в тот момент, когда от поцелуя у Вероцкого в лёгких закончился весь воздух. И возвестил о своём приезде пиликаньем домофона.

Что ж, значит, пора включать мозг и браться за работу.

– За уликами приехали, – шепнул Стас, поднимаясь. – Скоро узнаем, был ли яд и если да, то какой.

Впрочем, судя по хмурому выражению лица Регины, ей уже было плевать на любой яд. А вот «знак» в виде Вениамина готова была прибить – и от этого хотелось улыбаться.

А ещё хотелось хотя бы одеться. Чёртово возбуждение Веник всяко заметит своим зорким взглядом, но всё же…