Хранитель для чужой жены

Глава 27

Следующие дни я запомнила смутно.

Они были похожи один на другой и напоминали сон, теряющий смысл после пробуждения. Большую часть времени я лежала на спине и глядела в потолок. Кажется, меня обтирали влажной тряпицей и ещё переодевали. По ночам кто-то меня обнимал и шептал ласковые слова. Наверное, это был Авенар. Однако попытки осознать его присутствие терялись в ватном тумане моих мыслей.

– Как думаешь, проснётся она?

– Госпожа не спит!

– Но и не бодрствует! Ты посмотри на неё: как тряпочка лежит. Протирать поднимешь, вроде сидит, а как отпустишь на секунду – уже упала. Не жизнь это.

– Молчи, Тереза! Не вздумай дракону сказать такое – горло выгрызет.

– Его здесь нет.

– А ты болтай больше – глядишь, и услышит.

Голоса смолкли. Я приготовилась опять уплыть в привычное забытьё – состояние, среднее между сном и явью. Однако мысли потеряли ватную мягкость. А разум вдруг начал работать. Медленно и со скрипом, как старое мельничное колесо.

Потолок тоже перестал быть тёмным размытым пятном. Я разглядела каменный свод и тяжёлые балки. Ощутила, что лежу на жёсткой постели, такой же, как была у меня прежде. Дома. До того, как я стала герцогиней Минрах.

Я повернула голову. Похоже, это была одна из жилых комнат позади храма. У арочного окна за столом сидели Марцелла и Тереза. Значит, это они сплетничали обо мне и драконе.

– Г-госпожа? Вы проснулись?

Я наткнулась на испуганный взгляд Терезы. Марцелла тут же подскочила ко мне. Бухнулась на колени у кровати. Схватила мою руку и принялась целовать.

– Миледи! Вы проснулись! Вы живы! Слава Всемогущему!

– Перестань, Марцелла. Не надо…

Мой голос был едва слышным. А горло – таким шершавым, что языку приходилось прилагать титанические усилия, чтобы вытолкнуть слова изо рта.

Каждое движение давалось с трудом. Я словно очнулась после тяжёлой болезни.

– Принеси воды! – велела Марцелла себе за спину. – Видишь, миледи проснулась.

Она помогла мне сесть, подложила под спину подушки. Я в изнеможении опустилась на них. Казалось, на это ушли все мои силы. Даже веки не желали оставаться открытыми, и я с облегчением их опустила.

– Госпожа, прошу вас, только не засыпайте! – испуганный голос Терезы заставил открыть глаза. – Вот, выпейте воды!

Она поднесла кружку к моим потрескавшимся губам. Я ощутила прохладную влагу. Сделала глоток, затем другой и, сама не заметив, выпила всю воду.

– Спасибо, – выдохнула, чувствуя, как становится легче дышать и говорить, словно именно этого не хватало пересохшему горлу.

Я снова смежила веки.

– Миледи, может, вы ещё чего хотите? Покушать там, бульончику? Тереза мигом принесёт!

Служанки по очереди отговаривали меня от попытки уснуть. И чего так испугались? Догадка мелькнула яркой вспышкой, пугая уже меня саму.

– Сколько я спала?

– Семь дней, – подтвердила догадку Марцелла.

– Да и не спали вы, госпожа, лежали с открытыми глазами и не двигались, словно мёртвая, – добавила Тереза.

Марцелла толкнула её в бок, но слова уже были произнесены.

– Семь дней? – изумилась я.

Я на целую неделю выпала из жизни? Что произошло за это время? Что с замком? С людьми? С драконами? Где Авенар?

– Где Авенар? – последний вопрос я произнесла вслух.

А может, и все. Кто знает, что могло случиться, пока я спала. И почему я спала?

По коже побежали мурашки. Я вздрогнула от озноба.

Это потеря дара отозвалась таким длительным нездоровьем? Наверняка.

Истории о потерявших дар целителях очень редки и, скорее, похожи на страшные сказки. Точно никто не знает, что произойдёт, если предать целительский дар. Кто-то говорит, что умрёшь, кто-то – что станешь забирать жизнь каждого, к кому прикасаешься. Но точно никто не знает. Потому что целители не убивают. Для нас это так же противоестественно, как для хищника – питаться травой. Нам нельзя даже смотреть в глаза умирающему.

Но иногда… Иногда случается всякое.

И вот это “всякое” случилось со мной.

– Хлоя!

В проёме двери стоял Авенар. Его одежда была покрыта пылью и древесной стружкой. Лицо осунулось ещё больше обычного.

Он не двигался, просто стоял и смотрел на меня. Но в его взгляде было всё, что он чувствовал, всё, что хотел со мной сделать. Страх, облегчение, любовь, обладание.

Однако мне было мало этого взгляда. Я слишком долго пребывала в полусне-полуяви и теперь хотела реальных прикосновений, объятий и поцелуев.

– Иди сюда, – позвала, чувствуя, как слабость понемногу уступает жажде жизни.

– Я грязный, – откликнулся он, разведя руками.

Его ладони тоже были в пыли и глине, а ещё в мозолях. Словно Авенар трудился, как обычный человек.

– Мне всё равно.

Какая разница – грязный или чистый, если я вернулась, победив саму себя и своё предательство?

Авенар необходим мне как воздух. Он лучшее лекарство для меня. Для моего возвращения к жизни.

– Иди ко мне, – попросила я снова.

Мой дракон не заставил упрашивать. В два шага пересёк разделяющее нас пространство и опустился на кровать рядом со мной. Он сел, поправив подушки за спиной и помог мне переползти ближе к краю.

Вскоре моя голова уже лежала на груди любимого, и я чувствовала себя счастливейшей из женщин. Он обнимал меня, баюкая как ребенка, и что-то шептал мне в волосы. Не видя его лица, я догадывалась, что он улыбается, и сама улыбалась в ответ. И не обращала внимания на служанок, которые тихо исчезли, едва в комнату вошел Авенар.

Но долго оставаться в таком положении не смогла. Пыль или стружка попали в нос. Я расчихалась, и Авенар переложил меня на подушку. А сам попытался подняться с постели.

– Не уходи, – я вцепилась в его рукав, боясь что он снова исчезнет.

Голос прозвучал так жалобно, что дракон покорно остался. Хотя и возразил:

– Мне следует вымыться и сменить одежду.

– После, – пообещала я, уверенная, что ещё немного, и смогу его отпустить.

Ещё минутку или чуть больше. Пусть просто побудет со мной, больше ведь ничего и не надо. А потом пусть идёт мыться и переодеваться. Только позже. Не сейчас.

– Полежи ещё немного со мной. И расскажи, что произошло в замке, пока я… спала.

Авенар замер на мгновение, будто проваливаясь в те же семь дней тьмы, что и я. Его пальцы сжали мои чуть сильнее.

– Ты не спала. Ты будто… погасла.

Голос его дрогнул, и я впервые с момента знакомства увидела, как в его глазах, обычно уверенных и спокойных, мелькнула тень настоящего ужаса.

– Я думал, что потерял тебя. Когда нес тебя на руках, твое сердце билось так тихо, что я едва чувствовал его. А потом ты просто перестала отвечать. Как будто душа ушла, а тело еще не поняло, что должно умереть.

Я сглотнула, вспоминая то странное забытье – ни сна, ни яви, лишь тягучий туман, в котором терялись голоса.

– А что с замком? С людьми?

Авенар провел рукой по лицу, оставляя на коже легкий след пыли.

– Твои мучители оба мертвы. Даже не думай жалеть их! – его голос стал жестче, когда я судорожно втянула воздух. – Не смей! Можешь жалеть только о том, что такая быстрая смерть стала для них слишком легким наказанием. А что касается остального… Люди боятся нас. До сих пор мечутся, как испуганные крысы, прячутся по углам, ждут, когда мы начнем жечь их заживо.

Он усмехнулся, но в этой усмешке была только горечь.

– Но ты же не… – начала я и замолкла, боясь продолжать.

– Нет, – он резко встряхнул головой. – Мы не тронули никого. Но и доверия не заслужили. Большинство выживших разбежались в первые же сутки. Мы их не держали. Остались только те, кому некуда идти… или кто все еще надеется на чудо.

Он кивнул в сторону двери, за которой скрылись Марцелла и Тереза.

– Они ухаживали за тобой. Пели тебе песни. Даже когда старая герцогиня угрожала им всеми муками ада, они не послушались.

Мое сердце сжалось. Значит, Каталина все еще здесь. Не удивлюсь, если это она мутит народ.

– Она не ушла…

– Герцогиня? Нет, она и графиня Рингроу с сыном все еще здесь. Они заявили, что я могу их убить, но не заставлю покинуть собственный замок. Правда, при этом в глазах графини было столько страха, что она едва стояла на ногах.

– Она говорила то, что хотела слышать ее мать, – прошептала я с пониманием. – Каталина все еще думает, что может приказывать…

– Когда я сказал Минраху, что не пощажу никого, это был блеф. Я не сражаюсь со слабыми. Но, глядя на старую ведьму… мне хочется нарушить это правило.

Я прижала его ладонь к своей щеке и вздохнула:

– Даже не представляешь, как я тебя понимаю. Но не надо этого делать. Не надо изменять себе ради такой, как она. Она того не стоит.

Он взял мою руку и прижал пальцы к губам:

– Ты права. Эта женщина…Она не стоит моего гнева.

За окном послышался шум. Я приподнялась и увидела: на остатках защитной стены два огромных дракона перебрасывали валуны, будто дети, играющие в кубики. Их рычащий смех пугал прячущихся в развалинах слуг. Еще несколько драконов растянулись прямо на раскуроченной площади, подставив чешую жаркому солнцу.

Я встрепенулась:

– А драконы? Они… как они относятся к выжившим?

Уголок губ Авенара дрогнул в подобии улыбки.

– Я отпустил их домой, когда понял, что сопротивления больше не будет. Но многие из моих воинов остались Они ждут, пока ты очнешься и станешь достаточно крепкой, чтобы мы смогли уйти отсюда.

– Уйти? Нет!

Внезапная мысль заставила меня резко сесть.

– Нет, Авенар! Мы не должны уходить.

– Почему? – он искренне удивился.

– Потому! Мы разрушили жизни этих людей…

Его взгляд потемнел, но я жестом прервала возражения и заговорила быстро, глотая слова и спеша высказать то, о чем думала долгое время:

– Это шанс, понимаешь? Наш единственный шанс научиться жить в мире друг с другом. Я знаю, люди причинили вам много зла. Они уничтожали ваших детей, они согнали вас с родной земли, они забрали ваши сокровища. Но теперь их дом разрушен, армия повержена, а предводитель убит. Больше некому воевать, понимаешь? Не с кем и незачем! Мы можем… нет, мы должны найти общий язык. Иначе зачем все это было?

Я замолчала, жадно глотая воздух, потому что на эту речь ушли все мои силы.

Авенар молчал, глядя на меня так странно, будто видел впервые. Потом медленно произнес:

– Вот именно, зачем? Зачем нам искать с ними общий язык?

– Потому что я тоже одна из них! – я схватила его руку и прижала к своей груди, где бешено билось сердце. – И как бы я тебя ни любила, этого не изменить. Я всегда буду одной из людей. Не драконом, а человеком. Если твои собратья не могут принять людей, то не примут и меня.

– Они примут тебя, как мою пару.

– Нет, мне этого мало! Я хочу, чтобы они видели во мне человека. А не просто твою пару. К тому же…

Я на секунду закусила губу, колеблясь. Потому что сейчас собиралась сделать любимому очень больно. И он это понял, потому что напрягся, а его челюсти сжались сильнее.

– К тому же, – продолжила я, покрываясь холодным потом, – не будь я твоей парой, ты бы не пришел меня спасать. Ты убил бы меня вместе с герцогом.

Он дернулся, будто я ударила его в самое сердце. Побледнел.

– Не говори так, – выдохнул глухо. – Не смей.

– Но это правда, и ты сам это знаешь, – сказала я тихо. – Сколько ты уже прожил, Авенар? Я ведь знаю, драконы живут дольше людей. И за всю эту жизнь ты не встретил среди сородичей свою пару. Ты нашел ее случайно, среди ненавистных тебе людей. А что если тут, в замке, прямо сейчас ходят другие драконьи суженые? Или они должны только родиться? Или…

– Я понял тебя, – прервал он хриплым, сдавленным голосом. – Ты… ты умеешь быть убедительной.

А потом с судорожным вздохом притянул меня к себе. Зарылся губами мне в волосы, втягивая мой запах, словно он его успокаивал.

Я не мешала. Наоборот, покорно положила голову на грудь любимому и просто ждала. Знала, что ему нужно время. Оно всем было нужно, потому что жизнь поменялась, уже невозможно жить старыми правилами, а новых… новых еще никто не придумал.

Наконец раздался тихий вопрос:

– И… что же нам делать?

Я улыбнулась:

– Узнавать друг друга. Учиться жить вместе, сотрудничать.

– Думаешь, у нас получится?

Он сомневался.

Я подняла голову и встретилась с его взглядом. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а затем я обхватила его лицо ладонями и притянула к себе. Шепнула прямо в губы:

– Ради него… ради нашего сына. Мы обязаны попробовать. Не забывай, его мать, бабушка, дед и четверо тетушек – тоже люди. Может, не самые лучшие, но… они есть и уже никуда не исчезнут.

Заканчивала я, уже целуя его. Сначала медленно, осторожно, боясь спугнуть хрупкое доверие, возникшее между нами. Его губы были теплыми и чуть шершавыми от ветра, до боли знакомыми и желанными.