Хранитель для чужой жены

Глава 36

Мне понадобилось время, чтобы смириться с этой печальной вестью. К письму я вернулась уже вечером, вдоволь наплакавшись на груди Авенара.

Мой любимый молчал. Не говорил пустых утешений, не пытался отвлечь. Просто был рядом. Его твёрдое, надёжное плечо служило опорой, а медленные, размеренные движения рук по моим волосам держали в реальности, не давая мне утонуть в волне горя и странного, щемящего облегчения.

Гарольда Бурджеса нашли мёртвым на семейном кладбище. Он лежал на надгробной плите своей первой жены. Его одежда и руки были испачканы землёй, земля была и под ногтями. Он прижимал к груди грязный свёрток, в котором был серебряный гребень.

– Это единственная вещь моей матушки, которую он не пропил, – с горечью сообщила я Авенару. – Табита сказала, что этим гребнем она часто скрепляла причёску и что он достался ей от её матери. Похоже, всё это время отец прятал его от самого себя…

Я опустила взгляд на украшение в своей руке, сжала сильнее, чувствуя, как острые зубья впиваются в кожу – и в памяти всплыло лицо отца. Не пьяное и озлобленное, каким я помнила его последние годы, а то, из детства: залитое слезами, искажённое болью, которую двухлетний ребёнок не мог понять.

– Он так и не попросил прощения, – прошептала я замирающим голосом. – И я так и не сказала, что прощаю. Мы просто… разминулись. Он – со своим горем, я – со своим.

Авенар мягко разжал мои пальцы.

– Посмотри на это иначе, – произнёс он, проводя подушечкой пальца по следам на моей ладони. – Он хранил его для тебя. Всю жизнь. Даже не осознавая этого. И в конце концов нашёл в себе силы вернуть. Это и есть его просьба о прощении. И его прощение тебе.

Слова любимого легли на душу тихим, целительным бальзамом, будто я ждала именно их. Горечь в горле начала отступать, заменяясь тихой печалью.

Всё это время я искала отцу оправдания, пыталась его понять. И вот наконец поняла.

Он слишком сильно любил мою мать. Так сильно, что сломался, когда она умерла. А потом, не в силах справиться с этой потерей, пытался сломать всех вокруг и сам себя сломал окончательно.

– Надену его на нашу свадьбу, – сказала я, глядя, как лучи заходящего солнца играют в рубинах. – Чтобы и отец, и матушка были со мной в этот день.

Авенар наклонился и мягко прикоснулся губами к моим глазам, смывая остатки слёз.

– Они обязательно будут, истинная моя.

Это то, что я хотела услышать.

***

Время шло. Острое горе, словно ураган, пронеслось через мою душу и улеглось, оставив после себя тихую, светлую печаль. Теперь, вспоминая отца, я думала не о пропитой им жизни, а о том одиноком, сломанном человеке, который так и не смог простить себя за смерть матушки. В конце концов он нашёл свой покой рядом с ней.

Я носила гребень в волосах, привыкая к его тяжести и прохладному металлу. Он стал моим талисманом, связующей нитью между прошлым и будущим.

Авенар, видя моё состояние, был нежен и внимателен, как никогда. Он отложил все дела и проводил со мной каждую свободную минуту, отвлекал рассказами об обычаях своей расы, показывал самые красивые уголки Минраха, о которых не знали люди. Ведь когда-то эти земли – и далеко выдающийся в воду мыс, и скалы над взморьем, и песчаное побережье – принадлежали драконам.

Постепенно жизнь начала возвращаться в своё русло. Я с головой погрузилась в подготовку свадьбы. Выбор тканей, обсуждение меню с замковым поваром, украшение зала – всё это отвлекало и дарило приятное волнение.

Каждый день я выглядывала в окно, выходящее на дорогу, что вела к городу. Шли последние дни месяца, и я уже ждала Раймонда. Ждала его официального отчёта и, конечно, заветного письма от Эммы с окончательным ответом.

Мне до боли хотелось видеть на свадьбе и её, и сестёр.

Я понимала, что это несбыточно. Слишком тяжел и опасен путь в Минрах: горные дороги, банды разбойников, бурное море, несчастные случаи и болезни. Я сама прошла его и не хотела подвергать родных лишним опасностям. Но каждый вечер молилась Всемогущему и таила надежду, что он ответит.

***

В то утро я разбирала образцы кружев с Марцеллой, когда со стороны площади донеслись громкие голоса и конский топот. Сердце ёкнуло – это не было похоже на обычный привоз припасов.

– Посмотри, пожалуйста, – попросила я служанку, боясь подходить к окну сама.

Вдруг это просто обоз?

Марцелла отложила кружево и вышла на балкон. Я смотрела ей в спину, стараясь угадать, что происходит. Но служанка молчала.

– Ну? – не выдержала я, ощущая тревогу. – Что там?

– Караван, миледи, – обернулась Марцелла. На её лице отразилось волнение: – Небольшой. И… знамёна не наши.

Я тяжело поднялась и поковыляла к перилам. Большой живот сделал меня неповоротливой, поясницу тянуло, ещё и сердце колотилось где-то в горле.

Но то, что предстало моим глазам, заставило забыть обо всём.

Ворота замка были распахнуты. Внутрь въезжали экипажи, гружёные мешками и сундуками. Их сопровождал вооружённый отряд. На знамёнах, что несли всадники, алел знакомый мне герб – золотой сокол на лазурном поле. Бурджесы.

Я замерла, не веря своим глазам. Это не могло быть правдой. Я ждала гонца, а не…

К первому экипажу подошёл спешившийся Раймонд. Но не успел открыть дверцу, как она сама распахнулась, и оттуда выпорхнула… Юлиана! Сощурилась, прикрывая глаза рукой. А следом, оглядываясь с восторженным любопытством, на землю спрыгнула её точная копия – Юстина. Обе в одинаковых дорожных платьях, с аккуратно уложенными волосами.

Я судорожно втянула ртом воздух. Дыхание перехватило от нахлынувших чувств.

Девочки… как же они подросли… как изменились! Стали такими взрослыми и красивыми, будто мы не виделись целую вечность…

С другой стороны экипажа показалась Андриана.

Я моргнула, смахнув накатившие слёзы. Моя младшая сестрёнка тоже выросла. Вон какая степенная стала. Стоит, осматривается, как юная дама…

Рядом с ней замерла высокая, худощавая девушка со строгим лицом… в которой я только чудом узнала Фелицию.

Фелли?

И вновь сердце ёкнуло. Затем забилось с утроенной скоростью.

Разве эта красавица – Фелли? Я помнила её крупным, коренастым подростком, ершистым, словно дикий зверёк, и всегда недовольным. Но сейчас у кареты, держа Адриану за руку, стояла благородная леди. Её осанка, наклон головы, взгляд – всё говорило о воспитании и манерах, а прекрасно пошитое платье облегало изящный и тонкий стан.

А потом… Потом из повозки вышла она. Моя мачеха. Леди Бурджес. В чёрном вдовьем наряде.

Она окинула замок быстрым, оценивающим взглядом, поправила траурную вуаль, по обычаю закрывающую лицо, и что-то сказала старшим дочерям.

Это словно стало сигналом.

Я не помню, как покинула балкон. Как бежала по лестнице, не сдерживая рыданий, не чувствуя ни тяжести живота, ни камней под ногами. Как мчалась через внутренний двор, боясь, что это мираж, который вот-вот рассеется.

Марцелла, задыхаясь, пыталась поспеть за мной.

Запыхавшаяся, я выскочила на солнце. С растрёпанными ветром волосами, без какой-либо мантии поверх домашнего платья. И застыла в нескольких шагах от них, не в силах издать ни звука. Так сильно колотилось сердце в груди, а слёзы застилали глаза.

Они увидели меня.

На секунду воцарилась тишина, полная изумления и неловкости. Мы просто стояли, разделённые несколькими шагами, и изучали друг друга.

Первой не выдержала Андриана. Мигом утратив всю чопорность, с визгом, похожим на крик чайки, она бросилась ко мне и вцепилась так, словно боялась, что я снова исчезну.

– Хлоя! – закричала она. – Мы приехали! Мы ехали так долго! И через горы! И через море! И через лес!

Её крик разбил лёд. Ко мне подбежали близняшки, наперебой что-то галдя, смеясь и плача одновременно.

Фелиция подошла сдержаннее, но и её глаза тоже блестели. В них застыла немая радость. Мы обнялись, и я наконец подняла взгляд на Эмму.

Она стояла, откинув вуаль, и смотрела на меня. На моё лицо, на гребень в волосах, на уже хорошо заметный живот. Её глаза были сухими, но слегка увядшие щёки прочертили дорожки слёз.

– Ну вот, – её голос дрогнул лишь на секунду. – Мы решили, что на свадьбу дочери мать должна привезти себя сама. Письма, видишь ли, – она сделала лёгкий, изящный жест рукой, – имеют свойство задерживаться в дороге. Или быть неверно истолкованными.

Я высвободилась из объятий сестёр и сделала шаг к ней. А потом ещё один. И вот я уже обнимала её, вдыхая запах знакомых духов – резеды и чего-то прохладного, мятного.

– Вы… вы все здесь, – прошептала я, всё ещё не веря глазам.

– Все, – она похлопала меня по спине, а потом отстранилась, чтобы снова взглянуть на меня, и на этот раз улыбнулась по-настоящему, искренне и тепло. – Ну, показывай нам своё королевство, драконья невеста. И своего дракона, конечно. Мы все умираем от любопытства.

В этот момент, словно в ответ на мои мысли, из-за поворота башни появился Авенар.

Он услышал шум и шёл быстрым, уверенным шагом, его лицо было сосредоточено и немного насторожено. Увидев меня в центре толпы, он замедлил ход.

И тут я увидела, как его лицо изменилось. Он их узнал – и они его тоже. Юстина и Юлиана синхронно ахнули и прикрыли рот руками. Адриана спряталась за Фелицию.

Авенар остановился рядом со мной, вопросительно глянул на меня, а потом перевёл взгляд на Эмму. Она ответила ему тем же.

– Матушка, – сказала я, вытирая слезы. – Вы ведь знакомы уже с моим суженым? Это Авенар Эридан, лаэрд драконьего клана и отец моего ребёнка. Авенар, это…

– Добро пожаловать в Минрах, леди Бурджес.

К моему бесконечному удивлению, Авенар совершил безупречный рыцарский поклон. Он взял руку Эммы и едва коснулся её губами.

– Ваш приезд – большая честь для меня и самый лучший подарок для моей невесты, – закончил он светским тоном.

Эмма тоже на секунду опешила. Но потом её лицо осветила улыбка.

– Мы очень рады быть здесь, милорд, – заговорила она светским тоном. – Спасибо за Хлою…

Голос мачехи дрогнул. Сорвался. И мы вдвоем с ней, обнявшись, вновь разревелись.

Я больше не сдерживала слез. Просто смотрела на своего дракона и на свою семью, собравшуюся здесь, в нашем замке. Да, теперь уже нашем. И чувствовала, как последние тени тают в моей душе, уступая место всепоглощающей радости.

Они приехали. Они были здесь.

Всемогущий услышал и сотворил для меня настоящее чудо.