Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 11

Вылетаю из столовой, от души грохнув дверями.

Дарион не дракон. Он козел! Самый натуральный. Вот к чему публично делать такие намеки? Да еще вспоминать эту Тариссу?

Перед мысленным взором возникает картина: молодая служанка у ног господина. Наклоняется, демонстрируя роскошную грудь. Призывно блестит глазами…

Аня, ты что, ревнуешь?

Кто, я? Да ни в жизнь!

И вообще, я его знаю от силы три дня. Он меня просто бесит! Наглый, самовлюбленный тип, решивший, что женщина – это постельная грелка.

– Госпожа?

Робкий голос заставляет меня оглянуться и взять себя в руки.

– Элька? – удивленно смотрю на кухонную девочку. – Что ты здесь делаешь?

Та неловко жмет концы фартучка.

– Меня Юна послала, узнать, чего ваша светлость желает на завтрак.

Хмурюсь. Интересно, чем там завтракает Анабель?

– Передай ей: все как обычно.

Из-за двери трапезной до меня долетает приглушенный мужской смех и звон бокалов. Я невольно начинаю прислушиваться. Кажется, кто-то там неплохо проводит время.

Элька продолжает топтаться на месте:

– А в дорогу вам что собирать?

– В дорогу? – не могу понять, чего она хочет от меня, потому что пытаюсь услышать то, что творится за дверью.

– Ну… так вы же завтра уезжаете…

Непонимающе смотрю на нее:

– Куда?!

– Л… лаэрд так сказал, – лепечет девочка, теряясь под моим взглядом. – Что вы едете с ним на границу…

– Дарион?

Вот это новость! Меня, значит, он забыл уведомить, отделавшись неопределенным «я подумаю», зато вся прислуга уже в курсе. После такого хочется только одно: развернуться, вышибить дверь с ноги и при гостях закатить этому гаду грандиозный скандал.

«Стоп, Аня, – останавливаю себя, – дыши ровнее». Что-то не припомню за собой такого буйства эмоций. Наоборот, всегда считала себя разумной особой, способной держать нервы в узде. Наверное, это на меня так действует местный воздух. Или впечатлений последнее время с излишком, вот нервная система и дала сбой. Драконы, призраки, двойники… Оно и немудрено. Нужно просто выпить успокоительный чаек и хорошенько выспаться…

Кстати, насчет чайку. Рилия должна была приготовить отвар. И как мне не хочется его пить, но придется.

Элька продолжает стоять, переминаясь с ноги на ногу. Вздохнув, говорю ей:

– Пошли со мной, горе луковое. Поможешь камин растопить.

– А почему луковое? – удивленно лепечет она, но идет.

Краем глаза замечаю, как девчонка обнюхивает себя. Хмыкаю:

– Потому что ты мне нравишься.

Только произнеся это вслух, понимаю, что все так и есть. Элька выглядит самой безобидной в этом осином гнезде. Ну, может, еще Юна. К Тариссе у меня с первого взгляда возникла стойкая неприязнь, а Рилии я просто не доверяю. Вряд ли Анабель не посвятила горничную в свои игры. А если не посвятила, значит, тоже не доверяет ей.

Поднимаясь наверх, я стараюсь не думать о предстоящей ночи. Один раз пережила «любовь» Дариона и еще раз переживу. В конце концов, больно он мне не делал, не оскорблял, просто обращался как с бесчувственным бревном. Но, может, так даже лучше? Неизвестно, как бы я отреагировала, начни он меня ласкать…

– Госпожа, – слышу неуверенный голос Эльки, – это же комната лаэрда…

– Ну, конечно, – фыркаю, – он приказал растопить камин у себя.

– Н-но это же обязанность Тариссы!

Я оборачиваюсь и смотрю на нее с чувством классового превосходства:

– Кто из нас госпожа, я или Тарисса?

– Вы, – уверенно говорит девочка.

– Вот, значит, слушай меня. Теперь это твоя обязанность – следить за покоями лаэрда. Не переживай, у тебя будет помощник, – добавляю, увидев сомнения на ее лице.

Не нужно, чтобы девочка сама таскала дрова или тяжелые корзины с бельем.

– А Тарисса?

– Думаю, ей найдется работа на кухне.

Еще бы Рилию отправить подальше – и будет совсем хорошо.

– А…

– Все, – прерываю возможные возражение, – пора за работу.

В спальне Дариона ничего не напоминает о том, что случилось здесь прошлой ночью. Везде царит порядок, вещи убраны, на кровати – свежее, накрахмаленное до хруста белье. Камин почищен на совесть. Видно, что Тарисса не отлынивает от работы. Я ощущаю укол совести, но тут же заверяю себя: так надо!

Никто не знает своих господ лучше, чем горничные. А мне меньше всего хочется, чтобы эта Тарисса заметила, что супруга хозяина изменилась. Пусть лучше думает, что Анабель бесится из-за развода и всеми способами пытается отсрочить его. Вот и к служанке приревновала, отправила, несчастную, на кухню картошку чистить, или что они тут едят.

***

Пока Элька раскладывает дрова, я отправляюсь к себе – принять ванну, подготовиться к будущей ночи. На столике возле зеркала ждет стакан с темным варевом. Рилия пунктуальна. На сегодня это уже третья порция.

Отвар немного горчит, но я стойко выпиваю все до капли. И угрюмо смотрю в зеркало на свое отражение.

На часах десять вечера. Значит, в моем мире десять утра.

Достаю из шкатулки перстень с агатом. Надеваю на палец и поворачиваю. Зеркало тут же отзывается легкой вибрацией.

Жадно вглядываюсь в стеклянную гладь.

Проходит минута, вторая, но в квартире по ту сторону зеркала царит абсолютная тишина. Не слышно ни звуков шагов, ни голосов, ни бормотания телевизора.

Меня накрывает паника.

– Анабель! – зову хриплым шепотом. – Анабель!

Неужели она сбежала с моим ребенком? Или, не дай боже, причинила Артемке вред?!

Страх за сына лишает меня возможности мыслить логически. Я ощупываю стекло. Но если в прошлый раз мои пальцы легко проникли сквозь преграду, то в этот раз ничего не выходит! Зеркало словно отталкивает меня, да еще бьется током!

Меня отвлекает скрежет ключа в замке и недовольный голос Анабель, говорящий кому-то:

– Отстань! Я же сказала, что мне ничего не нужно.

Дверь открывается. В квартиру сначала въезжает коляска, затем появляется взбешенная Анабель в моем светлом плаще. Следом за ней входит… мама.

Я застываю в ступоре. Жадно разглядываю ее, но тут же переключаюсь на коляску, из которой мой двойник достает Темку и ставит его на ноги.

Сынок держится одной рукой за подол Анабель, другую стискивает в кулачок и пытается запихнуть себе в рот. Я смотрю на него и не могу насмотреться. Чувствую, как внутри все сжимается от желания обнять его, вдохнуть родной запах, уткнуться носом в его детскую шейку…

И не сразу осознаю, о чем говорит мама:

– Анна, ты должна показать его хорошему специалисту! Потому что чудес не бывает! У него врожденная патология, а он вдруг взял и пошел. Ты понимаешь, как дико это звучит?

– Но он же пошел? – фыркает Анабель. – Считаю вопрос закрытым.

Она указывает маме на дверь:

– Всего хорошего, дальше мы сами.

Но от моей матери не так-то просто избавиться, если она сама этого не хочет.

– Знаешь что, дочь, – говорит она, принимая излюбленную позу: упирает руки в бедра, и это явный намек на то, что беседа еще не закончена. – Что-то ты последние дни сама на себя не похожа. Может, тебе тоже сходить к врачу? У меня есть знакомый психолог. Давай, я дам тебе ее номерок. Сходишь, пообщаешься, а я с Темочкой посижу.

«Ой, все», – проносится в голове тоскливая мысль. Это надолго. Если моя маманя включает «заботливую наседку», отделаться от нее практически невозможно.

Зато Анабель, похоже, так не считает. Оставив Темку держаться за коляску, она подходит к дверям, распахивает их шире и четко произносит:

– Вон.

Мама бледнеет.

– Аня…

– Убирайся!

Из коридора доносится голос младшей сестры:

– Мам, ну пойдем, видишь, она не в себе, а нам еще папу везти на МРТ!

Мать колеблется, но все же сдается:

– Ладно, я вечером позвоню своему психологу, попрошу, чтобы пообщалась с тобой. Может таблетки тебе пропишет. От нервов.

Дверь с грохотом захлопывается. Я выдыхаю: неужели она ушла?

Темка отпускает коляску и делает нетвердый шажок в мою сторону. Точнее, в сторону зеркала. Одной ручонкой хватается за столик, другой хлопает по стеклу и заливается радостным смехом.

Я медленно опускаюсь на колени. С замиранием сердца подношу руку к стеклу и пальцем глажу детскую ладошку.

Темка не видит меня. Он улыбается своему отражению. А я даже не знаю, чувствует ли он мое прикосновение или нет…

– Анабель! – зову свою нанимательницу.

– А, привет, – та небрежно кивает. – Давно ждешь?

– Как ты могла! – шиплю на нее. – Нагрубила моей маме!

– Успокойся. Твоя мамаша жива и здорова, зато перестанет донимать меня своим неуместным вниманием.

– О чем это ты? – обескураженно смотрю на нее. – И вообще, где вы были?!

– Да вот, решила прогуляться.

– Прогуляться?!

– А что здесь такого? – она пожимает плечами. – Интересно же посмотреть, как живут в твоем мире. Правда, мне совсем не понравилось. Слишком шумно и постоянно воняет. А эти ваши грохочущие повозки – одна головная боль.

Я со стоном хватаюсь за голову:

– Ты же могла попасть под машину! Боже! Чем ты вообще думала, беря с собой Темку?!

– Ну… – Анабель задумчиво хмыкает, – ему свежий воздух тоже не повредит. К тому же я не дура, позволь заверить тебя. Мы не ходили туда, где эти… машины, – она морщится, выговаривая незнакомое слово. – Просто наблюдали за ними с безопасного расстояния, пока твоя родственница не привязалась.

– Интересно, – бормочу, – где вы вообще с ней столкнулись?

– Она крутилась у подъезда. Еще вчера приходила, стучала, но я не стала ей открывать. Надеялась, что ей надоест стучать, и она уйдет. Говорю же, приставучая она у тебя.

Да, это точно про мою маму. Видимо, пришла снова уговаривать меня отдать Темку в детдом.

– Она видела, что он ходит? – спрашиваю, хотя и так знаю ответ.

– Ага. Глазам своим не поверила. Шла за нами до самой квартиры и все лепетала о каких-то врачах. Впрочем, ты сама все слышала.

Анабель фыркает, вспоминая недавнюю сцену, и уже другим тоном, холодным и злым, произносит:

– А ты чего хотела?

– Сына увидеть.

– Увидела?

– Увидела, – подтверждаю, глядя на Темку.

– Вот и замечательно. А теперь иди и сделай все, чтобы отработать это незапланированное свидание!

Зеркало меркнет без всякого предупреждения. Последнее, что я вижу, это как Анабель берет Темку за руку и ведет в сторону кухни.

Удивительно, но я не чувствую себя подавленной или расстроенной. Наоборот, ощущаю небывалый подъем. Мой сыночек ходит! И, судя по всему, Анабель заботится о нем: он чисто одет, умыт и не выглядит голодным. Она честно выполняет свою часть сделки.

Значит, пора и мне выполнить свою часть.

***

Дарион долго не приходит. За окном царит безлунная ночь. Я ворочаюсь, прислушиваюсь к тому, что происходит на первом этаже. Но, как назло, ничего не слышу.

Слишком толстые стены, наверное. Замок сделан на совесть.

Не выдерживаю. Поднимаюсь с постели и босиком шлепаю к окну. Замираю, с тоской глядя на звездное небо. Зачем-то ищу в нем хоть что-то знакомое, потом зло одергиваю себя: ага, Большую Медведицу еще поищи!

Но, как бы там ни было, именно небо окончательно убеждает меня в том, что я в другом мире.

Шорох двери сообщает, что в спальню кто-то вошел.

Сдерживаю порыв обернуться. Слышу шаги. Вот Дарион захлопнул дверь, чертыхнулся, что-то бросил на стол, а сам рухнул в кресло.

– Ани? – его удивленный голос заставляет меня сжать руки. – Что ты здесь делаешь?

– Кажется, мы договорились о совместных ночах, – отвечаю совсем тихо.

И не потому, что он пугает меня. Нет. Уже нет. Это что-то другое.

– Ну так иди, помоги мне раздеться.

В его тоне звучит усталость.

Я наконец-то решаюсь повернуться к нему.

Дарион сидит в кресле, вытянув ноги, и смотрит на свои сапоги. На его лице застыло странное выражение. Будто он сам не знает, что делает здесь.

Подхожу, опускаюсь рядом с ним на колени, берусь за один сапог.

Молчать глупо. О чем говорят супруги, прожив бок о бок пять лет, но так и не став близкими друг другу?

– Был трудный день? – начинаю издалека.

Дарион будто не слышит. Размышляет о чем-то, по-прежнему не сводя взгляда с носков своих сапог.

Ладно, хочет молчать – пусть молчит. Но меня это уже раздражает. С силой дергаю за сапог. К моему удивлению, он легко соскальзывает с ноги дарга, а я по инерции валюсь на спину вместе с ним.

– Ани! – Дарион подхватывает меня. Хмуро смотрит в лицо. – Почему ты это делаешь?

– Ты сам сказал…

– Я не об этом.

Он смотрит на меня так, будто впервые видит. Хмурится, словно не узнает. Я теряюсь под этим взглядом. По спине пробегают мурашки: неужели что-то заметил? Да нет, не может быть, я была осторожной!

Внезапно он подается ко мне, нависает. Поднимает пальцем мой подбородок и смотрит на губы.

– Не понимаю, – медленно качает головой, – не узнаю тебя. Неужели этот брак нужен тебе настолько, что ты готова переступить свою неприязнь? Я же тебе противен!

Я не могу опустить голову, он не дает, поэтому просто опускаю глаза.

– Ну? – требует он.

Сказать, что он мне уже не противен? Да нет, не поверит. Все-таки у него в анамнезе пять лет супружеской жизни, он знает жену как облупленную. Будет очень подозрительно, если она вдруг перед разводом воспылает любовью!

Мысль об Анабель неприятно царапает. Я запихиваю ее подальше, на самое дно подсознания. И выдаю самую подходящую версию:

– Я привыкла и не хочу расставаться с тобой…

– Не хочешь расставаться?

– Да… я согласна на все что угодно, лишь бы сохранить наш брак…

В глазах Дариона вспыхивает что-то нехорошее.

– Привыкла, говоришь, – цедит дарг сквозь сжатые зубы. И отпускает меня. – Что ж, тогда тебе придется хорошо постараться, чтобы переубедить меня!

Он легко сбрасывает второй сапог и рывком поднимается. Я тоже встаю, не зная, что делать дальше. Застываю испуганным кроликом под его хищным взглядом.

– В постель! – рычит дарг, срывая шейный платок. – Раз ты согласна на все что угодно ради нашего брака!