Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 30

Много позже я, конечно, пойму, что нам с Широм несказанно повезло. Его способность становиться невидимым – всего лишь защитный механизм, которым природа одарила детенышей мантикоры. Но этот механизм работает лишь до тех пор, пока мантикорыш не попробовал человеческой крови…

Шир еще не успел этого сделать. Слишком уж сильна была тяга ко мне, единственной ведьме в округе, которая так щедро фонила в окружающее пространство. Желание испить моей магии было куда сильнее, чем жажда крови.

К тому же на землях даргов людей почти нет, разве что женщины. А они по ночам не бродят. Днем же Ширайю прятался от чужих глаз. Он был напуган, как любой ребенок, вырванный из родного дома и очнувшийся в одиночестве в незнакомом месте.

Ночью голод выгонял его наружу и заставлял искать пропитание. Но мантикорыш старался охотиться как можно дальше от Дардааса и других поселений. Поначалу он опасался, что его поймают драконорожденные, от которых так веет опасностью. Но потом успокоился, понял, что они не замечают его, и осмелел.

Именно тогда он облюбовал крышу напротив моего окна. Теперь, когда часть моего сознания могла соединяться с его – я прочитала все это в его воспоминаниях.

А еще выяснила, что могу мысленно разговаривать с ним. Конечно, Шир не такой разумный, как люди. Но его интеллекта хватает, чтобы выполнять команды и понимать мои эмоции.

– Держись на безопасном расстоянии, – напутствую, пока мы поднимаемся в воздух. – Нас не должны заметить, так что сильно не рискуй.

Он презрительно фыркает и проносится в метре над головой Аргена, едва не задевая коменданта крылом.

– Что тебе непонятно в слове «не рискуй»?! – шиплю ему в ухо.

В ответ приходит волна вины, и я выдыхаю. Он же просто ребенок! Ну, хочется ему поиграть. К тому же опасность щекочет нервы. Как устоять перед ее притяжением?

Я и сама хороша. В голову ударило ощущение всемогущества, напрочь отбив инстинкт самосохранения. Только так могу объяснить то, что происходит.

Ширайю зависает в небе над пустыней. Отсюда нам виден Разлом и клубы тумана, которые вырываются из него. И армия монстров, что увеличивается с каждой минутой. И драконы, поливающие их огнем.

Драконов много. Я различаю анкров, управляемых даргами, и самих даргов в драконьей ипостаси. Они гораздо крупнее, и струя пламени у них намного мощнее.

А вот и Дар. Он в самой гуще сражения. Огромный, красивый зверь с золотисто-зеленой чешуей, переливающейся в отблесках пламени, будто россыпь драгоценных камней.

Мое сердце замирает от восхищения. Я, прижав руку к груди, любуюсь своим драконом.

Вот он взмывает вверх, выбирая новую цель. Делает в воздухе пируэт, слишком изящный для такого массивного создания, и пикирует вниз. Из его пасти вырывается огненный столб. Такой мощный, что в гуще чудовищ образовывается черная прореха.

Я вижу, как в этой прорехе кипит песок.

Дыра медленно зарастает, из тумана тянутся новые щупальца, желая схватить врага. Одно из них, самое наглое, умудряется лизнуть дракона за кончик крыла.

– Дар! – вскрикиваю, испугавшись.

Мой дракон посылает вторую волну пламени и несется в самую гущу тумана. Вслед за ним устремляется часть воинов на анкрах.

Я не могу на это смотреть! Он так рискует собой…

Откуда вообще взялись эти твари? Что им нужно? Кто призывает их? Где мне найти ответы?

Лохан. Он знает все. Я должна вернуться в Дардаас и связаться с ним. Рассказать всю правду и выяснить, как можно остановить это безумие. Старик говорил, что Разлом появился не сам по себе. Это человеческие маги раскрыли недра Алланайриса и выпустили чудовищ, таившихся в Бездне. Но если был способ раскрыть недра, значит, должен быть способ и закрыть!

– Все, малыш, – говорю, наклоняясь к уху мантикорыша, – разворачивайся.

Я увидела все, что хотела. Теперь вернусь на Стену, извинюсь перед Хатшем и Гизарком и дождусь Дариона в палатке, как положено хорошей жене.

Мои мысли перекрывает рев канонады.

Огненные шары летят прямо на нас.

– Шир! – кричу во все горло. – Осторожно!

Но мой голос тонет в грохоте взрывов.

Шир лавирует под потоком огня. Я оглядываюсь, чтобы увидеть, как от стаи драконов отделяется один и направляется в нашу сторону, делая мощные взмахи.

Дарион? Неужели он заметил нас? Только этого не хватало!

Прошу Шира лететь быстрее… и это моя ошибка.

Один из магических снарядов проносится так близко, что опаляет его крыло. Мантикориш визжит от боли, и эта боль отдается во мне, будто это меня, а не его обожгло смертельное пламя.

Мои руки слабеют и разжимаются. Мир перед глазами подергивается пеленой. А потом воздушный поток срывает меня с мантикорыша.

Я чувствую, что падаю вниз. Лечу со скоростью ветра, переворачиваясь в воздухе, как тряпичная кукла. И ужас накрывает меня с головой.

Вся жизнь проносится перед глазами за долю мгновения. Все мечты и надежды. А потом остаются только глаза – зеленые, с вытянутыми серповидными зрачками. Глаза дракона, которые смотрят мне прямо в душу.

И все. Темнота.

***

Меня будят тихие голоса. Один напряженный, с резкими нотками, в которых притаилось отчаяние. Второй – по-философски спокойный, неторопливый.

– Что с ней, энейре? Она выживет?

– Не волнуйся, рийке. Физических повреждений нет, пострадало только ее сознание и аура.

– И? Что это значит?

– Сознание восстановится, не переживай, но вот что касается ауры…

– Энейре, не тяните, прошу!

– Твоя шиами – необученная ведьма с очень сильным потенциалом. Она сумела не только инициировать детеныша мантикоры, но и установить с ним эмоциональную связь. А во время падения из нее вырвался такой поток силы, что в ауре образовалась дыра.

– Я убью эту тварь!..

– Тише, рийке. Любой вред, причиненный фамильяру, отразится на ней. Ты этого хочешь?

Я слышу, что они говорят, но не могу ни открыть глаз, ни ответить. Даже мизинцем пошевелить – и то не могу. Но больше неспособности двигаться пугает неспособность чувствовать. Словно внутри меня в самом деле появилась пустота. Нет даже удивления.

Где-то на периферии сознания ворошится вялая мысль: я жива, я не разбилась.

А Шир? С ним все в порядке?

Беспокойство за звереныша отдается в руках легкой дрожью.

Хочу открыть глаза и спросить, но не могу. Я словно сплю и вижу тот страшный сон, в котором ты не властен над собственным телом.

Слышу стук в дверь.

– Ваша светлость, – доносится голос Морана, – к казни уже все готово.

К казни? Кого они собираются казнить?

Память подсказывает ответ: мантикору.

Перед внутренним взором проносится видение клетки, в которой мечется опасный и сильный зверь. В моей голове раздаются слова коменданта: «Завтра в полдень с ней будет покончено».

– Уже полдень, – подтверждает сухой голос Дариона. – Идем.

– Иди, рийке, – отвечает Лохан. – Я уже слишком стар, чтобы радоваться чужой смерти. Лучше присмотрю за твоей шиами.

Дарион уходит. Я чувствую, как он отдаляется, как растет расстояние между нами, а потом закрывается дверь. Скоро с улицы доносится его голос, перекрывающий шум толпы.

Старческая ладонь поглаживает меня по голове.

– Ну, девочка, наделала ты делов. Разве так можно?

Я напрягаюсь в попытке ответить, с трудом разлепляю ресницы. А с моих губ срывается тихий хрип.

– Очнулась? На вот, выпей. Тебе это полезно.

Лохан помогает мне сесть и приставляет стакан к моему рту. Я пью, захлебываясь, пряный мельх.

– Что… что со мной было?

– Неконтролируемый выброс магии, спровоцированный страхом. Такой сильный, что накрыл не только Разлом и пустыню, но и весь Дардаас.

Лохан смотрит на меня без осуждения. Наоборот, в его глазах я вижу отеческое беспокойство.

– Что это значит? – спрашиваю, чувствуя, как от мельха в желудке растекается приятное тепло.

– Это значит, что все создания Бездны сейчас находятся в трансе, опьяненные твоей силой.

– Их… их всех убьют?

– Не думаю. Даргов вышибло из пустыни. Кто-то или что-то накрыло ее защитным куполом. Так что теперь мы можем только наблюдать за тем, что там происходит.

Я прикрываю глаза. Шир, наверное, тоже опьянен моей магией. Поэтому не отвечает. Он едва не погиб. Это я во всем виновата…

– Простите меня, энейре, – шепчу, пряча лицо в ладони, – я совершила ошибку…

– Нет, девочка, твоей вины в этом нет. Ты бы не смогла долго противиться зову крови.

Я смотрю на него:

– Вы… оправдываете меня?

– Просто констатирую факт. Дарион должен был лучше присматривать за тобой.

– Я не ребенок, чтобы за мной присматривать.

– Конечно, нет, – усмехается Лохан, – ты хуже. В твоей крови бьется неукрощенная магия. Знаешь, что это значит?

Мотаю головой.

– Это значит, что ты как залитый маслом фитиль: стоит поднести огниво – и вспыхнешь. Только в твоем фитиле масла достаточно, чтобы выжечь половину Ламаррии.

Не могу поверить в то, что он говорит:

– Я… опасна?

– К счастью, твоя магия на даргов не действует. К несчастью, она действует на тварей Бездны.

За окном раздается жуткий вой, пронизанный болью и страхом. Я вздрагиваю, а потом сжимаюсь от острой боли. Кричу. В моей груди разверзается рана…

– Анья? – Лохан удерживает меня, не давая упасть. – Что происходит?

А мое тело бьется в агонии, пронзаемое невидимыми клинками. Я чувствую, как меня рвут на куски невидимые крючья. Как из ран хлещет кровь…

Чувствую, но не вижу, потому что в действительности на моем теле нет ни единой царапинки, и осознание этого наполняет меня первородным ужасом.

– Все драконьи боги и Рханг в их числе! – ругается Лохан. – Держись, девочка, не дай ей утащить тебя за собой!

Я не понимаю, о чем это он. Просто кричу, захлебываясь слезами. Мечусь в его руках, не зная, как избавиться от этой раздирающей боли…

Кто-то выносит дверь в комнату сильным ударом.

– Анья!

Дар… это он… Его руки обнимают меня, прижимают к его груди. Он заглядывает мне в лицо, но я почти ничего не вижу от боли.

– Что с ней, энейре? Что с моей шиами?!

– Похоже, она чувствует то, что происходит с той мантикорой, – отвечает Лохан, и в его голосе я слышу недоумение.

– И что мне делать? Ты можешь это остановить?

– Нет, рийке, прости. С таким я еще не сталкивался…

Дарион отпускает меня. Я хриплю, пытаюсь удержать его, но мое тело скручивает новый спазм. Сквозь пелену боли вижу, как Дар бросается к окну и распахивает его настежь, едва не вырвав рамы вместе с петлями. Слышу, как он кричит:

– Остановите казнь! Остановите! Это приказ!

Он возвращается ко мне. Снова обнимает меня, сажает себе на колени, осыпает мое лицо сотней лихорадочных поцелуев, в которых вина смешалась со страхом потери:

– Протерпи, потерпи, моя маленькая, сейчас все пройдет!

И правда, боль медленно, нехотя, но отступает.

– Что со мной? – шепчу, прижимаясь к своему даргу.

Меня бьет крупная дрожь, во рту разливается горечь, но я хотя бы могу связно соображать.

– По всей видимости, аурная отдача, – тихо произносит Лохан.

– И что это значит, энейре? – вмешивается Дар.

– А то, что твоя шиами каким-то образом смогла привязать к себе взрослую мантикору. И, кажется, не только ее… Даю свою седую голову на отсечение, но боюсь, это повторится, попытайся вы причинить вред любому из созданий Бездны.

Лицо Дариона становится смертельно бледным, а тело напрягается под моими руками.

– Нет, энейре, скажи, что ты пошутил…

– Прости, рийке, тебе известно, что я не умею шутить…

Я продолжаю цепляться за Дара. Его потухший взгляд останавливается на мне.

– Мы это исправим, – говорит он так, будто не верит своим словам. – Я покажу тебя лучшим магам…

– Боюсь, рийке, это бессмысленно. Ни один дарг не станет помогать ведьме. Даже учитывая, что она твоя шиами.

Дарион застывает, прижимая меня к себе. Его руки сжимаются с такой силой, что мне тяжело дышать. Но я рада этим объятиям и не хочу, чтобы он меня отпускал. Не сейчас.

– Тогда… я знаю, кто нам поможет, – каждое слово дается ему с трудом.

– Мы вернемся в Лемминкейр. Я вчера получил известие, что в одном из дольменов был выброс магии. Мои ньорды уже отправились туда.

– Думаешь, это Орден?

– Уверен.

– Но с чего ты взял, что они захотят помогать?

На его губах расцветает жуткая улыбка:

– Я не оставлю им выбора. Вам известно, энейре, что я могу это сделать.