Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 22

Мы уходим, сопровождаемые извинениями хозяйки и недоуменными взглядами гостей.

На улице уже темно и довольно прохладно. Я жмусь к Дариону в поисках тепла. Он не отталкивает, но и не обнимает, просто идет рядом, приноравливаясь к моим шагам.

Ну, и за это спасибо.

– Кажется, я не справилась, – выдыхаю, глядя под ноги.

– С чем?

– С ролью Анабель. Я о ней почти ничего не знаю.

– Оказывается, я тоже, – морщится Дарион. – Но зато мы выяснили, кто «пожертвовал» для твоего кольца свой коготь и свою кровь для твоих духов.

От неожиданности я сбиваюсь с шага.

– Мы… что? Ты думаешь, это тот парень, с которым видели Анабель?

– Уверен. Если бы пропал кто-то другой, его клан перевернул бы всю Ламаррию в поисках останков и убийцы, но не Обсидиановые.

– Они не могут покинуть свои земли, – повторяю слова Эрдена. – Но почему ваш император так с ними обошелся?

– Поверь, есть за что, но сейчас речь не об этом. Император лишил их еще и возможности принимать драконью ипостась. А этот мальчишка, судя по всему, каким-то образом смог обратиться. Коготь в твоем кольце – прямое доказательство.

Меня накрывает понимание.

– Хочешь сказать…

– Да, – его голос становится жестким, – кто-то выманил парня из Латгейра, вероятно, пообещав роскошную жизнь в столице и драконью ипостась. Но поскольку император наложил магический запрет, то снять его могли лишь…

– Колдуны, – подсказываю.

– Или ведьмы, – Дарион одаривает меня ледяным взглядом.

Мне вдруг становится холодно рядом с ним. Я отодвигаюсь, обнимаю себя руками за плечи и шагаю быстрее.

Оказавшись в комнате, сажусь на краешек кровати и с тоской оглядываю скудное убранство. Душу переполняют сотни эмоций. Мне хочется упасть лицом в подушку и разреветься, но вместо этого я лишь сильнее стискиваю зубы.

Дарион заходит только через полчаса. Видимо, не хотел оставаться со мной в одном помещении. А нам ведь еще и спать в одной кровати! Свободных комнат в крепости нет, а лаэрду не пристало искать ночлег в казарме, если под боком жена.

Я поднимаюсь ему навстречу с одним-единственным вопросом:

– За что ты ненавидишь меня?

Он замирает в дверях. С минуту смотрит на меня, потом подходит к столу и начинает раздеваться. Сначала снимает перевязь и кладет оружие, потом развязывает шейный платок и расстегивает камзол. Вешает камзол на спинку стула и только тогда говорит:

– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу?

– Я первая задала вопрос! За что ты меня ненавидишь? За то, что я ведьма? Так я в этом не виновата! Пока не попала в ваш гребаный мир, даже не знала, что во мне есть какая-то магия, тем более черная!

– Серая, – поправляет он.

– Да мне плевать, какая, хоть серо-буро-малиновая!

– Такой не бывает.

Он безнадежен! Ноги подкашиваются, и я пятой точкой падаю на кровать.

– Или ты ненавидишь меня за то, что я твоя… эта… – щелкаю пальцами, – шиами!

Он за долю мгновения оказывается рядом со мной, хотя только что стоял у стола. Хватает одной рукой за затылок, задирает мне голову и склоняется надо мной. Его глаза полыхают гневом.

– Не смей! – произносит жутким скрежещущим тоном. – Не смей так говорить. Ты даже представить не можешь, что я чувствую, глядя на тебя.

Думает, я испугаюсь? Облезет!

Суживаю глаза и отвечаю в тон:

– Ты тоже не знаешь, что чувствую я.

Ответ меня убивает:

– Мне плевать на твои чувства. Я не человек, мне не нужна взаимность. Достаточно, если ты будешь слушаться, чем облегчишь жизнь нам обоим.

Он замолкает. Его взгляд пронизывает меня до самых внутренностей. Я чувствую, как внизу живота нервы свиваются в колючий комок.

С кем я связалась… Анабель права тысячу раз: дарги не люди. И Дарион не тот мужчина, который будет меня любить. Заботиться – да. Беречь – да. Я для него всего лишь сокровище, которым любуются. Но никто не спрашивает у бриллиантового колье, чью шею оно хочет украшать или в чьем сейфе лежать. У вещей нет права выбора. У меня, видимо, тоже…

Дарион отпускает меня.

Я по инерции падаю навзничь. Чувствую себя полностью раздавленной, опустошенной. Горло сжимается от слез, а он продолжает стоять и смотреть на меня со странным выражением на лице. Будто испытывает сильнейшую боль.

Не знаю, о чем он думает, и знать не хочу. Просто закрываю глаза.

Слышу хриплый голос:

– Я буду спать на полу.

«Да хоть на улице!» – хочется крикнуть мне.

До боли закусываю губу.

– Делай, что хочешь.

***

Быстро переодевшись, Дарион забирает одну подушку, бросает ее на пол, укладывается и накрывается сверху плащом. Через минуту раздается его размеренное дыхание.

Неужели уснул? Счастливый! А вот мне не спится.

Отворачиваюсь к окну. Там на фоне ночного неба вырисовываются зубчатые стены крепости. Я бездумно смотрю на них, чувствуя, как глаза печет от непролитых слез. Мне жалко сына, жалко Пашку и отчима, пострадавших из-за меня. Даже Дариона жалко, потому что я прекрасно понимаю его: мало узнать, что жена столько лет обманывала тебя, так еще ее двойник – твоя настоящая половинка, только принадлежит к роду тех, кто веками истреблял драконьих детей.

Но себя все равно жальче всех.

Что будет, когда я вернусь домой? Моя сила снова начнет убивать отчима и Артемку? Не лучше ли оставаться здесь, подальше от них…

Но как я оставлю сына? На кого? Тем более, сейчас рядом с ним Анабель, а я ей ни капли не доверяю. Она посмела шантажировать меня здоровьем моего ребенка!

Слезы все-таки срываются с ресниц и обжигают щеки. Кусаю губы, чтобы не всхлипнуть. Ну почему я такая слабая? Почему не могу ничего изменить?

За окном мелькает знакомая крылатая тень.

От неожиданности я замираю. А дивный зверь опускается на крышу, как раз напротив моего окна, и складывает крылья. Он сидит как обычный кот, обкрутив хвостом лапы, только глаза горят двумя угольками.

– Интересно, что ты такое? – шепчу тихонько. – Друг или враг?

Ведьмина печать отзывается слабой пульсацией. Неужели реагирует на это существо?

Дарион спит, поэтому никто не мешает мне сесть в кровати и развязать ленту, стягивающую ворот.

Спускаю ночную рубашку до груди. Так и есть. Пульсирующая печать выделяется на коже покрасневшими линиями. Знать бы еще, что это означает.

Зверь на крыше жмурит глаза и начинает умываться. Ну прямо домашний кот! Только размером с теленка. А еще у него, кажется, кисточки на ушах, как у рыси.

Интересно, почему он преследует меня, но не подходит? Может, потому что я никогда не бываю одна? Но сегодня Дарион отпустил моего телохранителя. Было бы глупо не воспользоваться таким шансом…

Оглядываюсь на спящего дарга. Тот укрылся с головой и ровно дышит.

А если зверюшка опасна?

Поднимаю взгляд на окно.

Крыша пуста.

Недоуменно шарю взглядом по небу, но зверь бесследно исчез.

Нет, не бесследно. Я внезапно понимаю, что этот странный визит наполнил меня уверенностью. Забрал мои страхи.

Мысленно благодарю неведомого друга и укладываюсь в кровать. Душу наполняет умиротворение, от ведьминой печати по телу расходится тепло.

Почти проваливаясь в сон, я вдруг вспоминаю две вещи.

Первое: я не сказала Дариону про существо. Второе: он ни разу не назвал меня «Анабель», только «моя жена»…

***

Анабель вышла на связь через три дня. Видимо, хотела помучить подольше, чтобы я осознала свое место в пищевой цепи. Только она немного не угадала. Я тоже не тратила время зря.

Для начала связалась с Лоханом, используя все тот же перстень, которому маг сделал небольшой «апгрейд». Рассказала о словах Стардена и подозрениях Дариона. Но оказалось, маг уже все это знал от самого Дариона.

Вот почему мой дарг задержался тем вечером! Он первым делом сообщил новости магу.

Лохан объяснил, что Обсидиановые могут покинуть территорию своего клана только имея особый амулет, который обычно хранится у лаэрда. И то, он действует всего несколько часов. А потом дарг должен вернуться, иначе погибнет. И что император так сурово наказал их за разбой.

Так я узнала, что эти Обсидиановые что-то вроде местных преступников-рецидивистов. Несмотря на мирный договор с людьми, они продолжали жечь человеческие селения, воровать женщин и скот. А теперь живут в полнейшей изоляции, предоставленные сами себе, и только императорские ньорды наведываются раз в год: убедиться, что Обсидиановые еще не перегрызли друг другу глотки.

– Последний лаэрд сошел с ума и убил свою жену[1], – рассказал маг. – Его не видели уже много лет. Сейчас там правит его младший брат, скользкий змееныш. Не удивлюсь, если он за какие-то блага отдал второзимка человеческим колдунам.

– И как нам это узнать?

– Дарион уже занимается этим.

– Но он мне ничего не рассказывает!

– Значит, не хочет тревожить. Это опасное дело, ты в него лучше не лезь.

Легко сказать! После того вечера мы с Дарионом почти перестали общаться. Он по-прежнему ночует на полу. Уходит утром, когда я еще сплю, а возвращается так поздно, что я уже сплю. Если по какой-то случайности мы сталкиваемся днем, дарг ведет себя предельно вежливо и… равнодушно.

Поначалу его поведение бесит меня. А потом я решаю плюнуть: на кой черт он мне сдался? Я должна думать о себе, а не о его тонкой душевной организации. Он сам сказал, что ему не нужна взаимность. Это его слова!

К тому же у меня есть занятие.

Оказывается, женщины в крепости сами варят мыло. Нериль приглашает меня приобщиться к процессу.

– Раз в сезон мы выезжаем на столичный рынок поторговать, – сообщает она, показывая мыловарню. – Дардаасское мыло закупают даже для императорских купален.

Я когда-то писала статью о мыловарении для одного сайта. Тогда мне пришлось поднять кучу литературы, но процесс оказался настолько интересным, что я, как натура увлекающаяся, даже попробовала сама. Закупила ингредиенты, весы, формочки всякие. И пару месяцев вся семья пользовалась мылом моего производства. А потом у Пашки началась аллергия. Я не стала выяснять, что ее вызвало, а просто свернула производство. К тому же первый интерес уже прошел, и мне самой надоела эта возня.

Здесь, в Дардаасе, мыло совсем другое. Желтовато-прозрачное, с коричневыми вкраплениями, которые хорошо скрабируют кожу. Варят его из плодов мыльного дерева, с виду похожих на пожеванный фундук. Такое мыло обладает тонким запахом, а заодно разглаживает и смягчает кожу. Так что даже столичные красавицы не прочь им воспользоваться.

Мне доверили контролировать пресс, который делает из орехов мыльную пасту. Точнее, присматривать за старым мулом, который целый день ходит по кругу и крутит каменный жернов. В центре жернова находится дырка, именно в нее два подручных мальчишки засыпают корзинки орехов. А потом деревянными лопатками собирают выступающую по краям жернова пасту.

Эту пасту еще нужно правильно сварить, иначе она быстро испортится. Если густую массу развести цветочным отваром и добавить эфирные масла, то получится шампунь для волос или аналог нашего геля для душа, а если просто в формы залить, то паста застынет брусочками ароматного мыла.

За мальчишками нужен глаз да глаз. Они то и дело норовят бросить корзинки и умчаться на плац, где Дарион каждый день проводит учения. Ноют, бедняги, что их заставили заниматься бабским делом. Правда, ноют тихо, чтобы я не слышала.

Я быстро втягиваюсь в работу. Монотонный труд отупляет, но это именно то, что мне нужно. Что угодно, только не думать. О сыне, о странных видениях, что иногда посещают меня, о прошлом, которое оказалось искусной подделкой, и о будущем, пугающем до желудочных колик.

Вечерами, лежа в кровати, я вспоминаю о сыне и наблюдаю за крылатым зверем на соседней крыше. Он прилетает туда каждую ночь. Садится, принимая излюбленную кошачью позу, складывает крылья и начинает умываться. Причем это так умильно смотрится, что я не могу оторваться от этого зрелища.

И вот, на пятую ночь моего пребывания в Дардаасе наши взгляды со зверем случайно встречаются. Его желтые угольки заглядывают в мои глаза, и меня накрывает бурлящий поток. Внезапный, непредсказуемый, неконтролируемый вихрь ощущений, чуждых, но в то же время таинственно-притягательных.

Звуки, запахи – в одно мгновение все становится ярче и четче. Я вдруг понимаю, что ночная тьма мне уже не помеха, что я вижу, как днем. А тело наполняет небывалая легкость и гибкость – каждую клеточку, каждый нерв, до самых корней волос. Будто мириады волшебных пузырьков проникают мне в кровь и тянут вверх. Так, что хочется вскочить на подоконник, раскрыть окно и рассыпаться роем сверкающих частиц. Взвиться в небо и танцевать, танцевать, танцевать до упаду…

Подчиняясь неведомому зову, я откидываю одеяло. Мое тело знает, что делать, а сознание будто раздвоилось. Одна часть меня чувствует, как шевелятся волосы на затылке, как по коже прокатываются волны мурашек. А вторая словно выпорхнула из тела и отрешенно наблюдает со стороны: вот я сажусь на пятки, вот складываю руки на коленях и выпрямляю спину. И все это глядя зверю в глаза. Потому что некая сила, неподвластная разуму, не дает отвести взгляд.

Ведьмина печать начинает пульсировать и разогреваться. Тепло от нее лучами растекается по телу, и, когда оно достигает рук, я зачем-то выбрасываю их вперед, ладонями вверх. Словно в призывном жесте.

В тот же миг зверь срывается с места. Просто отталкивается лапами от края крыши и пикирует вниз, мне в окно.

Я в испуге зажмуриваюсь. Жду, что вот-вот раздастся звон разбитого стекла, но ничего не происходит.

В растерянности открываю глаза. Зверь снова исчез, на крыше никого нет, а волшебные ощущения покинули мое тело, будто их и не было.

Испытывая разочарование, откидываюсь на подушки.

Что это было со мной? Всего на пару секунд я вдруг стала другим существом. Слух обострился до такой степени, что я услышала, как шумит кровь в жилах спящего Дариона! Нос учуял такие запахи, которых я раньше не замечала, а глаза стали видеть, как днем.

Но всего лишь на краткий миг!

Если бы только я знала, как это вернуть!

Засыпая, думаю о таинственном звере.

В конце концов решаю, что должна встретиться с ним. И лучше наедине. Может, он и есть ответ на мои вопросы?

Но раз он приходит только по ночам, то нужно придумать, как улизнуть из комнаты так, чтобы ни Дарион, ни Моран ничего не заметили. И выйти на улицу.

А утром меня будит тихий, нервный голос Анабель.