Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 18

Возвращается Дарион. Еще более мрачный, чем уходил. Я вижу муку в его глазах и решаю, что должна все рассказать.

Плевать, что будет потом, плевать, как он это воспримет. Но молчать больше нет сил.

Слова льются рекой. Про смерть Павла, болезнь отчима и Артемку. Про безвыходную ситуацию, в которую меня загнала судьба. Про встречу с Анабель, похищение и шантаж. Даже про договор и кольцо.

Я так спешу облегчить душу признанием, что забываю о предупреждении Анабель, забываю про магическую печать, которая, странное дело, молчит. Я захлебываюсь словами. Боюсь, что меня прервут, остановят, но дарги слушают молча.

Все, чего я хочу – это вернуть себе сына!

Закончив, сжимаю пальцы в замок до хруста. Выговорилась – и дышать стало легче. Осталось только узнать свой приговор.

Дарион молчит, смотрит на носки своих сапог – и молчит. Его лицо побелело от напряжения, губы крепко сжаты, на скулах ходят желваки.

О чем он думает?

Нет, не хочу этого знать…

– Да, девочка, непростую задачку ты нам задала, – Лохан первым нарушает молчание. – У Анабель никакой магии нет, это я точно знаю. А вот те личности, которые ошиваются рядом с ней, вполне могут быть колдунами. А ну, покажи-ка кольцо.

Я стягиваю перчатку и кладу перстень на стол.

– Интересно… – задумчиво тянет маг.

Поправляет монокль и ювелирными щипчиками поднимает кольцо на уровень глаз.

– Эту вещицу определенно сделал сильный колдун. Хороший артефакт, мощный, и проводник выбран правильно. Он лучше всего соединяет кровные половинки, даже если они находятся в разных мирах.

– А зеркало? – спрашиваю напряженно. – Оно тоже должно быть особенным?

– Подойдет любая отражающая поверхность. Кстати, ты упоминала о магической печати. Могу я взглянуть на нее?

– Нет, – отмирает Дарион раньше, чем я успеваю что-либо сказать. – Я сам.

Тихонько выдыхаю.

– Хорошо, – соглашается Лохан. – Это твое право. Можете воспользоваться соседним помещением, а я пока поработаю над кольцом.

***

Соседнее помещение оказывается пещерой поменьше. Скромное ложе в углу говорит, что его используют как спальню. Но мне некогда разглядывать обстановку, потому что Дарион ждет.

Я пытаюсь расстегнуть платье. Онемевшие пальцы не гнутся, соскальзывают с пуговиц. К тому же эти чертовы пуговицы расположены на спине!

– Повернись, – выдает дарг глухим тоном.

Молча подчиняюсь.

Он почти невесомо касается моих плеч, потом затылка. Отводит в сторону выбившиеся пряди и начинает расстегивать пуговицы. Чувствую, как его пальцы скользят вдоль спины, и на моей коже выступают мурашки. Она становится очень чувствительной, а изумруд, спрятанный между грудей, на каждое касание отвечает всплеском тепла.

Дарион не торопится. С каждой пуговицей возится дольше, чем это нужно. И во мне просыпается робкая надежда: он не бросит меня, не оставит – даже после того, что узнал. Потому что у меня в этом мире есть только он – единственный, кто может помочь…

– Все, – дарг отступает.

Печать находится почти на уровне сердца. Я стягиваю корсаж и нижнюю рубашку с плеч. Придерживаю руками, чтобы платье не упало к ногам. И краснею. Лицо пылает то ли от стыда, то ли от неловкости. Кусаю губы и боюсь смотреть Дару в глаза.

Он касается моей кожи подушечкой большого пальца. Меня пронизывает дрожь, а он ведет пальцем вниз от шеи, как раз к тому месту, где я видела печать. И словно в ответ на это прикосновение я ощущаю нарастающее жжение в центре груди.

– Это не она, – Дарион обводит печать.

Я смотрю, как под его пальцем проявляются белые линии. Восьмиконечная звезда, круг, соединяющий ее острые лучи, знаки из волнистых линий между ними…

– А что это? – спрашиваю тихонько.

– Ведьмин знак. Символ твоей силы. Когда ты почувствовала его?

– В первый день, как попала сюда. Знак почти сразу, а силу, когда… когда я пришла к тебе, а ты меня… отверг…

Прячу взгляд.

До сих пор стыдно.

И стыдно, и жутко, и волнительно от воспоминаний, от ощущения его пальца, что выписывает узоры на моей груди, будто забывшись. От его будоражащей близости и запаха. От того, что я так реагирую на него…

Между нами повисает тревожная, почти осязаемая тишина.

Дарион первым нарушает ее.

– Значит, у тебя есть сын, – произносит без всяких эмоций.

На его лице отражается боль.

– Да, – опускаю голову.

– Ты любила его? Отца ребенка.

Опускаю голову еще ниже, но понимаю, что не могу отказаться от них: ни от Пашки, ни от сына, который мне дороже собственной жизни.

– Да, – мой голос едва слышен.

Дарион убирает руку. Все мое тело рвется за ним – прижаться, продлить это прикосновение, но он отступает.

– Повернись, я помогу застегнуть, – говорит все тем же безжизненным тоном.

На этот раз он действует куда быстрее. Пара ударов сердца – и мое платье снова наглухо застегнуто. Это наводит на мысль, что прежде он сознательно не торопился. Что он, как и я, просто не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии…

***

Лохан ждет за столом. Он разглядывает что-то в аппарат странного вида, состоящий из медного корпуса и десятка взаимозаменяемых линз.

Я замечаю свой перстень. Машинально хватаю, и сердце замирает от паники: камня в нем нет!

– Где?!

Лохан отрывается от своего агрегата.

– Интересный камушек. Точнее, и не камушек вовсе.

Мой агат лежит на предметном стекле. Это его только что рассматривал маг.

– Не камушек? – хмурится Дарион.

– Глянь-ка сам.

Старик отодвигается, давая Дариону посмотреть через линзы. Тот бледнеет, стоит ему лишь увидеть, что лежит на стекле. Слышу ругательство, и мое сердце отзывается встревоженным стуком.

– Что там? – в горле пересыхает от нетерпения. – Что вы увидели?

Лохан поглаживает бороду. Кажется, это его любимая дурная привычка.

– Как думаешь, что за камень был в кольце?

– Агат?

Хотя я уже не уверена. Из-за простого агата Дарион не стал бы ругаться.

– Похоже, но это не он. Это обработанный коготь дракона. Но не анкра, а дарга в драконьей ипостаси.

Я непонимающе смотрю на него:

– И что в этом особенного?

Ну, подумаешь, коготь…

– А то, что дарги своими когтями не разбрасываются где ни попадя. Впрочем, как и другими частями тела. Чтобы забрать у дарга хотя бы чешуйку, нужно его убить или сделать так, чтобы он не мог сопротивляться.

Пока я осмысливаю эти слова, Дарион выпрямляется и одаривает меня долгим, тяжелым взглядом.

– Этот коготь принадлежал молодому дракону из Обсидианового клана. Второзимку. И боюсь, тот, кто вырвал его, вряд ли удовлетворился только одним когтем.

Я медленно оседаю на стул.

– Хотите сказать, кто-то убивает даргов ради когтей и… чешуи? – перевожу недоверчивый взгляд с одного на другого. – Да ну, это бред! Вы же…

– Сильные? – услужливо подсказывает Лохан. – Да, это так. Но, как я уже говорил, не всемогущие и не бессмертные. Разумеется, в открытой схватке никто из людей с нами не справится, но люди и не вступают в открытые схватки. А уж если за дело берется ведьма или колдун…

– Но их же истребили!

Он морщится:

– Видимо, не совсем.

На меня накатывает ледяная волна. Правда. Жестокая, безобразная правда срывает покров, чтобы обнажить свои язвы. Чтобы дать мне почувствовать, что ловушка захлопнулась…

– Это вы, – касаюсь рукой того места, где под платьем прячется ведьмин знак. – Вы были инициаторами гонения на ведьм.

– Это одно из требований мирного договора.

– Что?

Дарион устало усмехается:

– На взрослых даргов не действует человеческая магия, чего не скажешь о наших детях, еще не вставших на крыло, о наших анкрах и женщинах. Во время войны они стали основной целью человеческих магов.

– Н-но ведь у вас нет своих женщин, – напоминаю, окончательно запутавшись.

– У нас есть драконьи невесты. Человеческие девы с особой «искрой». До мирного договора мы их просто похищали, а теперь каждый дарг имеет право выбрать невесту на императорском балу.

– Бал Невест…

– Он самый.

– Значит, вашим требованием было уничтожить всех ведьм, а что же взамен? Что вы пообещали людям взамен?

– Не жечь их города, не уничтожать посевы, не воровать девиц и, самое главное, – улыбка Дариона превращается в жуткий оскал, в глазах загорается пламя, – оберегать жалкие человеческие жизни от тварей Разлома. Потому что существа, пришедшие из недр земли, оказались намного страшнее нас – повелителей неба. И с ними, в отличие от нас, невозможно договориться.

Разлом…

Что-то глубоко внутри отзывается нехорошим ворчанием.

Перед глазами встают языки темного пламени, серый туман, стелющийся по выжженной земле, бесформенные и вместе с тем наводящие ужас мельтешащие тени…

Резкий треск заставляет вздрогнуть и вынырнуть из видения. Я ошарашенно оглядываюсь, замечаю побледневшего Дариона, который сжимает в кулаке то, что минуту назад было частью столешницы.

– Но-но-но, – Лохан грозит ему узловатым пальцем, – рийке, держи себя в руках, чай не первозимок, чтобы поддаваться эмоциям. А ты, девочка, тоже успокойся. Видела что-то?

Киваю как китайский болванчик.

– Можешь описать?

Мотаю головой, потому что ужас еще не рассеялся.

Меня трясет от внутреннего холода, и я благодарна Дариону за то, что он подходит и молча обнимает меня. В его объятиях мне не страшно. Мне хорошо.

Я хватаю его за руку. Потом касаюсь дрожащими пальцами изумруда, провожу по нитке бус, что украшает мою шею – и почти успокаиваюсь. Достаточно, чтобы сказать:

– Не знаю, что это было. Но второй раз видеть не хочу.

С минуту Лохан смотрит на меня и о чем-то раздумывает. Наконец переводит взгляд на Дариона и говорит:

– Что ж, уже поздно. Предлагаю заночевать у меня. Негоже в таком состоянии куда-то лететь. А утром на свежую голову и решим, что делать дальше.

***

Я не знаю, как вести себя с Дарионом после того, как он все узнал. Не знаю, как относиться к тому, что узнала я. На душе муторно и тревожно, ведьмин знак тоже не дает покоя: чувствую дискомфорт на коже в том месте, где он проявился. Но молчу, решив, что должна сначала сама разобраться.

Лохан возвращает мне перстень, правда, предупреждает, что кое-что в его функциях изменил. Теперь камень, оказавшийся драконьим когтем, будет связывать не два зеркала, а три, только о третьем Анабель не узнает.

Я не возражаю. Мне нужны союзники. Нужен тот, кто вернет мне сына.

Маг объясняет, что сделать это не так-то просто. Из-за подписанного договора я не смогу вернуться в свой мир, пока не выполню все условия – то есть пока не забеременею от Дариона. Но и Темку переносить сюда очень опасно. Это может его убить.

– А как же я? – спрашиваю. – Как же перенесли меня?

– Кто-то умер за это. Только так можно переместить живое существо между мирами. Жизнь за жизнь, причем, жертва должна быть равноценной.

У меня появляется новый вопрос:

– Подождите! Хотите сказать, что Анабель должна кого-то убить, чтобы мы с ней снова поменялись?

Сердце сжимается от страха за родных.

– Не она. Тот, кто будет проводить ритуал. Но в твоем мире нет магии, так что ритуал, по всей видимости, будет проводиться на нашей территории.

Я вспоминаю комнату, в которой подписывала договор.

– Тайное логово колдунов? – предполагает Дарион.

– Вполне может быть, – кивает Лохан.

Они обмениваются говорящими взглядами.

На лицо моего дарга находит тень:

– Я этим займусь. Если место, в котором ты встречалась с Анабель, находится на моей территории, то я его найду и выжгу до самого основания.

Из глубины пещерных ходов доносится шум и запах вареного мяса.

– Ужин готовят, – хмыкает Дарион.

Мы прощаемся с магом.

Дар берет меня за руку и ведет за собой. Мы возвращаемся в ту первую пещеру, что является выходом. Нас встречает костер и вся честная компания во главе с императорским поверенным.

Эрден что-то помешивает в котле, но бросает свое занятие и поднимается нам навстречу. Его тревожный взгляд перебегает с меня на Дара.

Дарион на миг прижимает меня к себе и отпускает.

– Выйду на воздух, – бормочу, выскальзывая из его рук.

Он молча кивает.

Один из даргов следует за мной на почтительном расстоянии. Охрана? Переживают за мою жизнь или бояться, что я сбегу? Хотя куда тут бежать? Вокруг одни скалы и ущелья…

На площадке тихо, безветренно. Анкры лежат под скалой неподвижными тушами. Может, спят?

К моему удивлению, небо уже потемнело и покрылось россыпью звезд. А ведь мы прибыли сюда примерно в полдень…

Обхватив себя за плечи, смотрю вдаль. Краем глаза замечаю движение в тени скалы и блеск чьих-то глаз.

Напряженно застываю.

Где мой чертов охранник? Разве он не должен спешить мне на помощь?

Но тут же чувствую волну облегчения: из тени выступает Хатш.

Дроу бесшумно скользит по площадке и останавливается рядом со мной. Я жду, что он заговорит первым, но Хатш просто стоит, смотрит на звезды и молчит.

Ждет, что я заведу разговор? А о чем мне с ним говорить?

– Привет, – бросаю пробный камешек. – У тебя интересное имя. Что оно означает?

Эльф продолжает молчать. Я чувствую исходящее от него напряжение, но, если честно, мне своих тайн хватает, на чужие уже сил не осталось.

– Ну, не хочешь, не говори, – пожимаю плечами и разворачиваюсь с намерением вернуться в пещеру.

– Смерть, – раздается за спиной тихий гортанный голос.

Так близко, что от дыхания дроу у меня на затылке шевелятся волосы.

Вздрагиваю всем телом.

– Мое имя – Смерть.

Он проходит мимо. Бесшумно как тень.

Меня охватывает злость.

Да сколько можно! Все только и делают, что пугают меня. Надоело!

– Тебе идет! – мстительно выдаю в спину дроу. – Такой же страшный!

Он на миг задерживает шаг, а потом ловко вспрыгивает на уступ и начинает карабкаться вверх по почти отвесной стене!

Смотрю, открыв рот. Человек-паук по сравнению с ним просто жалкий любитель…

Дроу исчезает в темноте. Ко мне приближается дарг-охранник.

– Вы не должны бояться его, светлейшая льера, – говорит, предварительно поклонившись. – Хатш не причинит вам вреда. Он кровник нашего лаэрда.

– Ну и имечко! Оно правда означает смерть?

Я рада, что хоть кто-то заговорил со мной по-человечески, без запугиваний, угроз и намеков.

Дарг кивает:

– Это прозвище. Дроу скрывают свои имена.

– А что значит «кровник»?

– Наш лаэрд спас его, рискуя собой. Теперь по законам темных эльфов жизнь Хатша принадлежит лаэрду, пока он не выкупит ее ценой собственной крови.

– Это как?

И тут кровь! Да что они все помешались на ней?

– Ну, пока не спасет нашего лаэрда от смертельной опасности. Тогда они будут квиты.

Догадливо хмыкаю:

– Так он поэтому отправился с Дарионом в Дардаас?

– Это вам лучше у него спросить, светлейшая льера.

– Нет уж, разговаривать с тобой куда приятнее. Кстати, как к тебе обращаться?

Он улыбается, и я понимаю, что передо мной стоит мальчишка. Правда, очень рослый и сильный, но все же мальчишка. На человеческий возраст лет шестнадцать-восемнадцать.

– Моран Леттертон, светлейшая льера. Лаэрд назначил меня вашим ньордом.

Его улыбка светлая, располагающая. И я невольно отвечаю на нее такой же улыбкой:

– Ну что, Моран, будем знакомы.

Протягиваю руку. Но вместо того, чтобы пожать ее, Моран застывает и смотрит куда-то поверх моего плеча.

Шумно выдохнув, оборачиваюсь. Впрочем, несложно догадаться, что я там увижу. Точнее, кого.

У выхода из пещеры стоит мрачный Дарион.

Этот парень вообще умеет улыбаться?

– Моим подчиненным запрещено к тебе прикасаться, – выдает он чужим скрипучим голосом.

Разворачивается и уходит.

Подняв брови, удивленно смотрю ему вслед. Что это было? Приступ ревности? Мой дарг истерит?

– Светлейшая льера, – Моран виновато топчется рядом со мной, – кажется, ужин готов…