Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 26

Несколько минут наглаживаю создание Бездны, чешу за ухом кровожадную тварь, способную одним щелчком зубов перекусить меня пополам.

Тварь довольно мурлычет и активно трется об меня лбом. Причем, я больше не чувствую, чтобы ее шерсть кололась. Потом мантикорыш, решив, вероятно, что этого недостаточно для выражения всей глубины его чувств, поднимается на задние лапы, а передние кладет мне на плечи и с одержимостью маньяка начинает вылизывать мне лицо.

Язык у Ширайю горячий, сухой и шершавый.

– Ну все, малыш, хватит, хватит, – тихонько смеюсь, запуская руки в уже наметившуюся гриву.

«Малыш», который в холке мне выше бедра, что-то ворчит и неохотно отступает.

Я с облегчением выдыхаю: тяжеленький!

Шир смотрит на меня с таким возмущением, что мне становится стыдно: ребенок ко мне со всей душой, радуется, а я прогоняю.

– Ты прелесть, – говорю, виновато почесав его под подбородком. – Но прости, скоро здесь будет стража. Мы же не хотим, чтобы тебя поймали?

Он фыркает и принимает независимый вид.

– Ты не боишься стражников? – удивляюсь. – Кстати, а как так получилось, что они тебя до сих пор не заметили?

Еще один фырк, на этот раз выражающий все, что мантикорыш думает о таких бесполезных существах, как стражники, и зверюшка на моих глазах начинает бледнеть, точнее… становиться прозрачной!

– Ты можешь стать невидимкой! – ахаю я. – Ух ты, здорово!

Шир исчезает полностью, только глаза продолжают светиться. Выглядит это довольно жутко, хотя…

Кроме глаз, если напрячь зрение, можно разглядеть кисточки на ушах и на кончике хвоста. Забавно. И хвост у него забавный. Сначала я думала, что львиный, но теперь, увидев вблизи, поняла, что это не так.

Хвост мантикорыша гибкий и тонкий, с колючей черной шерстью, похожей на иголки, под которой проглядывают сочленения, как у скорпиона. А на конце – утолщение, которое я приняла за кисточку. Только в этой на вид безобидной кисточке прячется что-то опасное.

Словно прочитав мои мысли, Шир возвращает себе видимость, затем с готовностью демонстрирует задний арсенал. Задирает хвост колечком и раскрывает «кисточку». Та расходится на четыре части, как бутон диковинного цветка, а в центре, словно пестик, сверкает острый шип.

На кончике шипа дрожит прозрачная капелька. Яд. Но я откуда-то знаю, что для меня этот яд безвреден…

– Ты красавчик, – уверяю звереныша. – Но мне нужно возвращаться. Ты же не обидишься на меня?

Как ни крути, а взять его с собой не получится. И спрятать в сундуке с тряпками тоже.

Он склоняет голову набок, но молчит. А времени остается все меньше и меньше. Через пару минут тут появятся стражи. Жаль, что я не мантикора и не умею становиться невидимой!

– Ну, ладно. Веди себя хорошо и лишний раз внимание не привлекай! – напутствую своего фамильяра.

Причем чувствую себя предательницей.

Но делать нечего, возвращаюсь к стене и, поплевав на руки, берусь за самую крепкую на вид плеть. Подъем может забрать больше времени, чем я рассчитывала. Надо поторопиться.

Не успеваю упереться носком в выбоину между камней, как мантикорыш толкает меня в бедро.

А за углом уже раздаются шаги дозорных! И они приближаются!

– Шир! – шиплю в панике. – Что ты творишь?!

Мантикорыш прихватывает меня зубами за руку и тянет на себя.

– Что? Что ты хочешь?

Он припадает на лапы и расставляет крылья, а потом смотрит вверх, на окно.

– Милый, я не умею летать!

В желтых глазах мелькает разочарование. Шир снова тянет меня с явным намерением закинуть себе на спину.

– А-а! – наконец понимаю.

Времени на раздумья уже не осталось. Шаги дозорных все ближе. Я слышу лязг доспехов и тихие голоса.

Эх, двум смертям не бывать!

Перекидываю ногу через спину зверя, вцепляюсь в жесткую шерсть.

Мантикорыш мягко отталкивается от земли и расправляет крылья. Мы поднимаемся в воздух, и в этот момент из-за угла выходят стражники.

Мы пролетаем в метре от них. Мое сердце пропускает удар, горло сжимается, страх ледяной волной сковывает все тело, но…

Дарги нас даже не замечают! Равнодушно проходят мимо!

Как так?

Опускаю взгляд на мантикорыша и понимаю: он стал невидимым, а я вместе с ним.

Мой страх переходит в кураж.

Шир поднимается все выше и выше, ветер свистит в ушах, наполняя душу предвкушением чуда. Это не то что летать на анкре, когда сидишь, будто в невидимом коконе, и не чувствуешь ничего. Это в сто раз прекраснее!

В крови бушует адреналин. Меня захлестывает ощущение свободы. Хочется смеяться и плакать одновременно.

Вот и мое окно…

Я с минуту смотрю на него, потом нагибаюсь к уху мантикорыша и шепчу с несвойственным мне безрассудством:

– Давай еще полетаем!

***

Мы расстаемся часа через два, налетавшись вдоволь. Усталые, но довольные друг другом и совместным полетом.

Вернувшись к себе, аккуратно прикрываю окно и расправляю занавески. На цыпочках прохожу в уборную.

Кажется, никто не заметил моего отсутствия. Дарион еще не вернулся, а Моран наверняка спит, подпирая стену в коридоре.

Радуясь своей выходке, возвращаюсь в комнату и застываю.

Этой тени на окне не было, когда я уходила!

Тень бесшумно спрыгивает на пол. Я выдыхаю:

– Хатш? Что ты здесь делаешь?

Это действительно он.

Дроу приближается неторопливой кошачьей походкой. Его красные глаза поблескивают в полумраке, на лице застыло странное выражение.

Я так же медленно отступаю, пока не упираюсь спиной в шифоньер. Мысли мечутся, как вспугнутые тараканы. Разбегаются кто куда.

Хатш что-то видел? Он что-то знает? Что ему нужно?

Дроу замирает в полушаге от меня. Не пытается прикоснуться, просто стоит.

– Что происходит? – сиплю, чувствуя, как от волнения дерет в горле. – Что-то с Дарионом?

Красные глаза прищуриваются.

– Я слежу, чтобы с лаэрдом Лемминкейра было все хорошо, – произносит дроу тихим пугающим голосом. – И за тобой, ведьма, тоже.

– Что... я…

– Ш-ш-ш! – он прикладывает палец к своим губам и… растворяется в полумраке.

Вижу, как на окне дернулась занавеска. Слышу, как скрипнула створка, выпуская ночного визитера.

Я остаюсь одна.

То ли от пережитого страха, то ли от облегчения ноги отказывают держать. Съезжаю на пол, обхватываю себя за колени.

Что это было: угроза или предупреждение? Или то и другое вместе…

***

Визит Хатша оставляет странный след. Я понимаю, что должна рассказать Дариону о своем ночном приключении раньше, чем это сделает его кровник. Лучше признаюсь сама, так есть шанс, что он не будет сильно сердиться и не даст убить Шира.

Стоит подумать, что моему фамильяру могут нанести вред, и ведьмина печать отзывается резким жжением. Я с ней целиком согласна: не позволю! Пусть Дарион делает что хочет, а я костьми лягу и не дам обидеть котеночка. Потому что он мой!

И Дарион тоже мой. Хватит ему бегать от меня и ломаться как житный пряник на меду.

С этими мыслями засыпаю. А новый день приносит новые заботы, и я забываю про Хатша.

Не успеваю протереть глаза, как понимаю, что в дверь кто-то ломится. Слышу растерянный голос Морана:

– Вам сюда нельзя! Светлейшая льера еще спит.

И деловитый тон Нериль:

– Не переживай, сейчас проснется! Эй, Ани, открывай! – это уже мне и гораздо громче. Свой крик моя подруга сопровождает активными действиями, то есть колотит в многострадальную дверь. Кажется, ногами. – Наши вернулись, притащили трофеи! Ты же хотела увидеть живую мантикору!

У меня перехватывает дыхание. Я таращусь на вздрагивающую дверь и судорожно пытаюсь вспомнить, когда это озвучивала такое желание.

В памяти проносится ночная встреча.

Неужели… неужели поймали Ширайю?!

От такого предположения всю сонливость как рукой снимает. Вскакиваю с кровати, на ходу накидываю поверх сорочки халат, открываю дверь.

– Давай быстрее, соня! – внутрь тут же проскальзывает Нериль. – А то все проспишь!

Бросаю на Морана вопросительный взгляд.

– Дарион тоже вернулся?

– Мне пока неизвестно, светлейшая льера, – рапортует парень.

– Хватит болтать, – бухтит Нериль, – одевайся. Знала бы, что ты такая копуша, пришла бы еще час назад!

Под ее болтовню быстро умываюсь и натягиваю свежее платье. Хорошо, что в крепости есть прачечная. Каждый вечер ко мне приходит местная служанка и приносит чистое белье. Она застилает кровать, делает уборку и тихо исчезает, прихватив грязные вещи, которые следует оставлять в уборной в специальной корзине.

Сначала я стеснялась ее, а потом мы как-то разговорились, и я узнала, что женщину зовут Рене, она вдова и живет в Дардаасе уже много лет. Ее муж-дарг погиб в битве с тварями Бездны, но остался сын, которому почти тринадцать, и он ждет свой первый оборот. А еще я узнала, что после смерти мужа-дарга о вдове и ее сыновьях заботится лаерд клана. В случае Рене – Дарион Лемминкейр.

– Давай быстрее! – нетерпеливо подгоняет Нериль.

– Все, готова.

В сопровождении Морана мы выходим на площадь, где уже собралась улюлюкающая толпа. У местного люда развлечений почти никаких: то на страже стоять, то врагов бить. Ни телевизора, ни интернета. Захудаленькой газетенки и то нет. Скукотища. Но все меняется, когда из похода к Разлому возвращается армия и приносит с собой добычу.

Вот и сейчас все застыли, когда в распахнутые ворота крепости въехали первые всадники. В отличие от тех красавцев в блестящих латах, что отправлялись вчера, эти были покрыты грязью, серебристой драконьей кровью и еще какой-то бурой пузырящейся субстанцией отталкивающего вида. Усталые, взъерошенные, у одних части тела перемотаны подобием бинтов, другие идут пешком, ведя на поводу хромающего инкарда. Видимо, зверю тоже досталось. Третьих везут, перекинув через круп чешуйчатого транспорта.

– Они ранены? – хватаю Нериль за руку. – Почему раны не заживают? Они же должны заживать!

– В крови тварей содержится яд, который смертелен даже для нас, – поясняет стоящий рядом дарг в форме стражника. – Не переживайте, льера, здесь им окажут помощь. А вот и целители!

Навстречу прибывшим уже выдвинулся отряд с носилками. Я вижу нескольких даргов в бежевых мантиях. Это и есть целители, о которых упомянул стражник. Они без криков и суеты помогают укладывать раненых на носилки. Слышатся четкие приказы:

– Этого в лазарет, этого мне на стол, этому воды не давать, а этого накормите, ему нужны силы…

Я же продолжаю выискивать Дариона. Но нигде не вижу его высокой худой фигуры. И мое сердце тревожно сжимается: неужели с ним что-то случилось?

– Смотри! – кричит Нери. – Везут!

Ну, «везут» – громко сказано, скорее, тащат.

Отряд усталых победителей уже целиком вошел за ворота, и мы можем разглядеть его арьергард: несколько мощных инкардов, погоняемых всадниками. Закусив удила и роняя из ноздрей пену как загнанные лошади, они волокут за собой на цепях что-то крупное, состоящее из когтей и зубов. Цепи натянуты до упора. Пленник упирается лапами в землю, воет, рычит, скребет когтями, оставляя на плитах площади глубокие борозды, бьет себя по бокам обрубком хвоста, а его изломанные крылья безжизненными грязными полотнищами волочатся в пыли.

Сердце пропускает удар, а потом меня затопляет волна облегчения.

Это не Ширайю, я бы узнала его!

– Мантикора! – ахает Нериль. – Видишь, у нее нет гривы и рогов, значит, в этот раз взяли самку!

– Еще и котная, – добавляет стражник, приглядываясь к пленнице. – Потому и злобная такая. Смотрите, никак не успокоится, чует, тварь, свою смерть.

Меня тошнит от удовлетворения, что звучит в его словах. Делаю шаг из толпы навстречу несчастному зверю, который почему-то совершенно меня не пугает. Наоборот! Я испытываю к нему сострадание, смешанное с сочувствием. Я такой же чужак здесь, как и эта несчастная мантикора. Такая же пленница. Да, на мне нет цепей, но разве это что-то меняет?

– Стой, куда ты?

Нериль пытается задержать меня, но я машинально отталкиваю ее руку.

И в этот момент мантикора переводит обезумевший взгляд на меня.

Ее глаза горят двумя расплавленными солнцами. В них столько злобы и ненависти, что я застываю на месте.

Это существо, кажется, ненавидит все, что имеет наглость ходить и дышать.

Наши глаза встречаются, и чудовище, глухо рыча, делает рывок в мою сторону.

Одна из цепей рвется с ужасным скрежетом. Кто-то вскрикивает в толпе. Тонко визжит Нериль.

А я от страха не могу даже зажмуриться. Просто стою и смотрю, как ко мне приближается оскаленная пасть чудовища.

Меня закрывает какая-то тень. Кажется, Моран.

– Вы бы отошли, светлейшая льера, – ворчит он неприветливо. – Эти твари едят людей.

– Что? – слабо переспрашиваю.

– Все выродки Бездны – людоеды, – услужливо поясняет кто-то стоящий рядом.

У меня слабнут ноги.

– А… а даргов они тоже едят?

Перед внутренним взором тут же вспыхивает картина: обглоданные останки Дариона и застывшая над ними мантикора.

– Нет, – отвечает Моран и награждает кого-то за моей спиной убийственным взглядом. – Мы им не по вкусу. Идемте, светлейшая льера, вам тут не место.

– А Дарион? Ты видел его?

Взгляд парня тускнеет.