Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 32

В общем, как ни крути, а единственное мое спасение – это найти того таинственного магистра, прижать к стенке и с пристрастием допросить. Уж он-то точно знает, как мне подчинить свою силу! Недаром же хочет заполучить меня в свои черные руки.

Пока Дарион занят отчетом императору, я решаю улизнуть из-под его всевидящего ока. Пойду, прогуляюсь к мантикоре. Последнее время она стала нервничать. Видимо, приближаются роды.

Моран увязывается за мной по пятам, но не он один. В нескольких метрах над нами парит невидимый Шир. Никто в Дардаасе, кроме меня и пленной мантикоры, не ощущает его присутствия. Даргам и так непросто смириться, что их льера оказалась ранерией, не стоит дразнить их еще больше.

Спасибо Лохану, он смог связно и обстоятельно объяснить людям, что происходит.

Сначала маг с Дарионом и Аргеном заперлись в кабинете коменданта, а через пару часов вышли оттуда хмурые и серьезные. Арген приказал звонить в колокол и собрать на площади всех от мала до велика. После чего объявил, что на даргов снизошла высокая честь. Драконьи боги послали ранерию. Ту, что сможет остановить нашествие тварей.

Потом было что-то вроде: «Кричали женщины: ура! И в воздух чепчики бросали».

На фоне правильно направленного ажиотажа никто даже не вспомнил, что ранерия это ведьма по сути своей – презренное и опасное существо, которое подлежит немедленному уничтожению. Наоборот, меня приняли чуть ли не за мессию в женском лице. Даже руки рвались целовать, насилу отбилась. А теперь вот хожу «под конвоем», сопровождаемая восторженными взглядами мужчин и шепотками местных кумушек.

Нериль отнеслась к этой новости философски. Только спросила:

– Ну как, с лаэрдом-то помирились?

– Ага, – так же коротко ответила я.

Она не стала выспрашивать подробности, заговорщицки подмигнула и отправилась по своим делам.

Наша маленькая процессия уже приближалась к вольерам, когда я почувствовала недомогание. Внезапно начало тянуть низ живота, потом неприятное ощущение усилилось и разлилось по всему телу.

Все произошло так внезапно, что я запнулась на ровном месте и чуть не упала. Морион, страшно смущаясь, успел подхватить меня под локоток.

– Ваша светлость, с вами все хорошо?

– Да… – отвечаю, прислушиваясь к себе.

Это не моя боль.

В голове раздается взволнованный крик Ширайю. Приходится и его успокаивать.

Из вольера с мантикорой доносится надрывный вой, полный муки.

– Моран, – я хватаю парня за руку, – ты слышишь? У нее начались роды!

Парень бледнеет так, что едва не падает в обморок. Трясу его за плечо:

– Эй, что с тобой?

– Лаэрд… с меня шкуру спустит… – хрипит дарг, делая еще одну попытку закатить глаза.

– Это почему?

Таращусь на него в полном недоумении.

– Нельзя… нельзя прикасаться к льере. Это табу! Вы даже без перчаток!

Мои брови лезут на лоб, когда я перевожу взгляд на свои пальцы, что вполне невинно лежат поверх руки Морана. Нет, я знаю, что у них тут с этим строго. Но чтобы так…

Поспешно отдергиваю руку.

– Ладно, извини. Но попросить-то тебя помочь я могу?

– Э-э-э… конечно, ваша светлость.

– Отлично! Поможешь мне. Да не роды принимать! – уточняю на всякий случай, потому что парень покрылся багровыми пятнами. – Достань охапку свежей соломы. И не трясись так, ты же мужчина! Твоя жена тоже будет рожать.

Бедняга бормочет что-то вроде «Упаси боже!» и бежит исполнять поручение. Даже не скрывая радости, что отделался так легко.

А я направляюсь к вольеру.

Мантикора мечется от боли. Рычит, бьет себя хвостом, бросается на решетку. От ее воплей в соседних вольерах нервно порыкивают инкарды. Они чувствуют в ней опасного конкурента, ведь эти бескрылые ящеры и сами плотоядные хищники. Что случится, если на одной дорожке встретятся лев и крокодил? Даже знать не хочу!

Шир опускается рядом с решеткой. Он тоже нервничает, но не спешит выходить из невидимого состояния. И правильно. Прошу подстраховать меня и открываю решетку.

Лохан повесил замок, который могу открыть только я. Это чтобы никто из даргов не пришел, гонимый местью, и не убил несчастную пленницу.

Не успеваю войти, как Шир воинственно шипит. Оглядываюсь.

За моей спиной в двух шагах стоит дроу.

Вот уж кто умеет подкрадываться незаметно!

– Я помогу, – он кивает на клетку. – Ты сама не справишься.

Пожимаю плечами, но отступаю и пропускаю его вперед.

Хатш решил одарить меня своей милостью? После случившегося в пустыне он даже не стал выслушивать мои извинения. Просто развернулся молча и ушел. А теперь предлагает помощь?

Мантикора бросается на него, но в последний момент замирает. Недоуменно рычит и крутит головой, хотя дроу даже пальцем не шевельнул.

– Тише, девочка, – с внезапной нежностью шепчет Хатш и кладет руку ей на голову. – Ты в безопасности.

Она ворчит, но покорно укладывается на бок, а потом, к моему изумлению, поднимает голову и быстро облизывает лицо дроу.

Вот это сюрприз.

Я застываю соляным столпом.

Меня накрывают эмоции мантикоры. Она едва не виляет обрубком хвоста, как собака, которая после долгой разлуки встретила любимого хозяина.

– Она чувствует во мне проклятую кровь, – глухой голос Хатша выдергивает меня из транса. – В какой-то мере мы с ней сородичи.

– Это как?

Он чешет ее бок. Мантикора разворачивается, подставляя ему живот, и блаженно щурит желтые глаза.

– Дроу такие же дети Бездны, как и эти существа.

– Такие же жестокие? – хмыкаю недоверчиво.

– Хуже. Мы не просто жестокие, – Хатш ухмыляется, демонстрируя клыки, – мы еще хитрые и изворотливые.

Я невольно делаю шаг назад. Но ухмылка меркнет, в глазах дроу появляется усталость. Он невесело хмыкает:

– Меня изгнали из клана, потому что я не хотел играть по их правилам. Теперь я просто бродяга без роду и племени.

– Ты кровник Дариона, – неуверенно возражаю.

Он бросает на меня быстрый взгляд:

– Ты хотела сказать – раб?

Опускаю глаза. Чувствую, как щеки начинают гореть.

– Прости. Я не хотела тебя обидеть.

– Разве на правду можно обидеться?

Под его руками мантикора окончательно расслабляется. Она мурлычет, точно большая кошка, и даже не реагирует, когда я подхожу совсем близко и присаживаюсь на корточки рядом с дроу.

– Ты когда-нибудь принимала роды, ведьма? – усмехается Хатш.

– Эм… ну-у, в теории – да.

У кошки же принимала! Правда, мне тогда было лет десять, но не думаю, что физиология мантикоры так уж сильно отличается. Хотя…

– А они своих детей молоком вскармливают? – задаю запоздалый вопрос.

– Нет.

– А чем?

– Кровью.

Упс.

Давлю в себе желание отползти.

– Ч-чьей, извиняюсь за любопытство…

Дроу одаривает меня удивленным взглядом.

– Своей, конечно.

Пока мы «мило» болтаем, возвращается Моран. Увидев меня в клетке с Хатшем, замирает на месте. Тюк соломы едва не валится из его рук.

– Солому принес? – поднимается дроу. – Отлично, давай сюда.

Мы вдвоем, не сговариваясь, делаем свежую подстилку. Мантикора перебирается на нее и блаженно урчит.

Моран стоит у решетки, вытянув шею. Хатш приказал ему не заходить в вольер, не дразнить животное. Но бедняга даже не догадывается, что другое животное, очень хитрое и коварное, крадется к нему сзади!

«Шир! – шиплю мысленно. – А ну прекрати! Не надо его пугать!»

Но малышу просто скучно. Он хочет поиграть. Только вот игрушку выбрал не совсем адекватную.

Шир действует как любой кот: припал к земле, затаился в засаде. Ползет медленно, то и дело замирая, прислушиваясь. Моран не замечает его, продолжает смотреть на нас и твердить, что лаэрд не обрадуется, увидев меня рядом с Хатшем.

Я давлю смех и стараюсь не смотреть на беднягу, чтобы не расхохотаться в полный голос.

А вот и опасный момент! Туш. Барабанная дробь. Невидимый Шир взвивается в прыжке и опускается прямо на спину даргу. Тот в последний миг успевает обернуться, словно почувствовал что-то.

– Шир! – кричу в голос. – Перестань!

Картина, что называется, маслом: Моран застыл в полуобороте с перекошенным лицом, а эта хвостатая зараза положила ему передние лапы на плечи и ехидно усмехается во весь свой котячий рот.

Да-да, я могу поклясться! В тот момент этот комок шерсти буквально светился ехидством.

– Твой фамильяр? – хмыкает дроу и подбородком указывает на мантикорыша.

Он единственный, кроме Дариона, кто обращается ко мне на «ты», но в его устах это звучит так естественно, что я не возмущаюсь.

Киваю:

– Он маленький еще, играть хочет.

– М-маленький? – Морион протирает глаза.

Он смотрит на Шира, потом переводит взгляд на взрослую мантикору, которая развалилась на полу и мурлычет, потом снова на Шира.

– Все, малыш, ты его напугал, убирай лапы, – машу фамильяру.

Тот недовольно фыркает, но отступает.

– Ваша светлость, – просит Моран, – если у вас еще есть такие зверюшки, вы, пожалуйста, предупреждайте. У меня ведь чуть сердце не встало!

***

Мантикора счастливо разродилась. Голые, сморщенные новорожденные совсем не похожи на обычных котят, скорее, на крысенышей. Мы с Хатшем устраиваем их гнездо из соломы и сена, Моран приносит бочку свежего мяса.

Ранлок – смотритель вольеров – недовольно покачивает головой, но возражать не смеет. Я же супруга лаэрда, да к тому же ранерия. Мне по умолчанию все можно.

Новоявленная мать, громко урча, вылизывает детей. Они крошечные, меньше моего кулака. Слепые, с заросшими слуховыми проходами и ярко-красной кожицей. Пищат, возятся, трясут тонкими хвостиками. Ну точно мыши!

Мы оставляем их в безопасности, сытых и довольных. Хатш исчезает, ни слова не говоря. А я решаю посмотреть на инкардов вблизи.

В книгах написано, что эти животные намного глупее своих крылатых собратьев. Их дрессируют с рождения, но все равно они не способны на ментальный контакт с хозяином, как анкры. А еще они очень опасные: злопамятные и мстительные. Только даргам удается держать их в узде.

Я прохаживаюсь в пространстве между вольерами, рассматриваю ящеров. Пока меня не окликает Моран:

– Светлейшая льера! Его светлость требуют вас к себе!

Требуют? Значит, нужно идти.

***

Дарион в кабинете коменданта сидит за столом, но поднимается, едва я вхожу. Кивает Морану, и тот остается на часах у дверей.

– Что случилось? – спрашиваю, проходя к свободному креслу.

Дар кидает на стол какие-то бумаги:

– Мы нашли их.

Хватаю листы. Пробегаю взглядом по строчкам:

– Твои ньорды нашли логово колдунов! Пятеро арестованы, один убит при попытке бегства… – смотрю на второй листок, и моя радость медленно угасает. – Трое покончили с собой в камере. Еще один пытался напасть на дознавателя, был ранен и скончался от потери крови… Последний сошел с ума…

Перевожу на Дара непонимающий взгляд:

– Почему? Почему так случилось?

– Видимо, на них была клятва неразглашения. Они бы ничего не смогли нам сказать.

– Значит, все напрасно?

На глаза наворачиваются слезы. Я без сил оседаю в кресло.

Дар подает мне стакан воды:

– Вовсе нет. Мы нашли их тайное святилище в старых развалинах к югу от замка, в лабиринтах древнего капища. Там оказался целый архив с описанием ритуалов черной и серой магии, а еще список адептов. Правда, все было зашифровано, но нам повезло, что Эрден согласился в этом участвовать.

– Эрден? – удивляюсь.

– Да, у него очень редкий дар. Он способен понимать любой текст, даже если он магически зашифрован или написан на незнакомом языке.

Не могу сдержать слабой улыбки:

– Теперь понятно, почему император избрал его своим поверенным.

– Но главное, теперь мы можем вычислить шпионку.

Я с минуту недоуменно смотрю на него, потом вспоминаю: сама же рассказала, что у Анабель в замке остался сообщник! Точнее, как выяснилось, не сообщник, а надзирательница, приставленная магистром, чтобы следить за мной.

К сожалению, мы знаем о ней очень мало. Главный колдун, кем бы он ни был, оказался очень хитрым и предусмотрительным. Анабель указала только, что это женщина, но не смогла назвать ни имени, ни внешности шпионки. Похоже, ей самой неизвестно, кто из двух сотен слуг Лемминкера работает на Орден.

– Ты что-то узнал про нее? – подаюсь вперед, и вода из забытого стакана выплескивается мне на грудь.

Дарион опускается рядом на одно колено, вынимает из-за манжеты платок и промокает пятно. Он поднимает голову. На миг наши взгляды встречаются, и я забываю, что нужно дышать.

В его глазах бесконечная нежность…

– Ты такая неловкая у меня, – говорит он таким тоном, что у меня щемит сердце, – ну как ребенок.

– Дар? – недоверчиво щурюсь. – Что ты сегодня пил?

Он качает головой:

– Ничего, о чем ты подумала.

Поднимается, бросает мокрый платок на стол и продолжает:

– У нас есть словесное описание шпионки. Невысокая, с мелкими чертами лица. Волосы русые, гладко зачесанные, глаза круглые, серые. Нос прямой, губы узкие.

– Да под это описание подходит половина Дардааса! – вспыхиваю я и… осекаюсь.

Женщина… та, что нагрубила мне на площади…

Я ведь еще тогда подумала, что знаю ее! Что уже где-то видела!

И тут же память услужливо подпихивает картину: кухня в замке, на огне кипит котел, накрытый тазом. И я, стоящая у стола. Ловко сворачиваю манты, а вокруг замерли, затаив дыхание и вытянув шеи, служанки.

Закрываю глаза и пытаюсь вспомнить их лица. Мысленно скольжу взглядом по этой толпе. Образ женщины с площади ускользает как тень. Но с каждым вдохом, с каждым ударом сердца уверенность крепнет: она была там, на кухне. Она сервировала мои завтраки, которые потом Рилия относила в покои, и она же подсыпала в пищу траву, приглушающую мою силу!

– Анья, ты что-то вспомнила?

Настороженный голос Дариона вынуждает меня распахнуть глаза.

– Да! – выдыхаю. – Она была здесь! Если я увижу ее, то узнаю!