Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 16

Мне дают время поесть, я ведь и в самом деле проголодалась. Только от волнения кусок в горло не лезет. Почти не ощущаю вкуса пищи, словно бумагу жую.

Дарион и Лохан переговариваются вполголоса. Обсуждают какие-то политические дела, упоминают имена, которые мне ни о чем не говорят. Я же крошу хлеб на тарелке и с каждой минутой нервничаю все больше.

Странно, что остальных даргов и даже императорского поверенного не пригласили к столу. Они вообще куда-то исчезли. Может, улетели на своих анкрах?

– Анья, – мое исковерканное имя звучит как выстрел из пушки.

Я вздрагиваю и ловлю на себе внимательный взгляд двух пар глаз: зеленых и голубых.

Ну вот, началось. Я ведь так и не придумала толком, что буду врать.

– Ты не должна бояться, – заверяет Дарион, но я ему почему-то не верю. – Лохан Тиралион один из старейших магов Ламаррии.

Смотрю на старика с долей здорового скептицизма. Магов я еще не встречала. Ни живых, ни мертвых.

А может, не стоит врать? Кто знает, вдруг этот Лохан и мысли читает…

– Не должна, но почему-то боюсь, – бормочу себе под нос.

Маг улыбается:

– Зря. Если ты боишься вопросов, то их не будет. Точнее, тебе нужно пройти одно испытание, заглянуть в свое прошлое. Потом, если захочешь, я отвечу на твои вопросы.

Он выделяет голосом слово «твои», и мне это совсем не нравится.

– Зачем мне туда заглядывать? Я прекрасно знаю свое прошлое.

– Уверена?

– Уверена, – недовольно передергиваю плечами.

– И ты уверена, что знаешь своих родителей?

– Ну, конечно, – отвечаю резче, чем позволяют правила хорошего тона. – Объясните, куда вы клоните?

Дарион и Лохан переглядываются. Очень быстро, но достаточно красноречиво, чтобы я это заметила.

– То есть ты знаешь, что в тебе течет кровь серых ведьм? – осведомляется маг ровным голосом.

– Что?! – перевожу взгляд с одного на другого. – Каких еще ведьм?

– В тебе сокрыт сильный магический потенциал. Я вижу его только потому, что знаю, куда смотреть. Но проблема в том, что ворожба на территории человеческих королевств вне закона, а серых ведьм, как, впрочем, и всех остальных, истребили еще четверть века назад.

– Бред какой-то… я не ведьма… и вообще…

… и вообще не отсюда.

Слова рвутся наружу, но я прикусываю язык в последний момент.

– И вообще, мне ведь лучше знать, ведьма я или нет, – заканчиваю со злостью на саму себя.

Лохан мягко улыбается.

– Я слишком стар и опытен, девочка, чтобы ошибаться в таких вещах. Сколько тебе полных лет?

– Двадцать пять.

– Так я и думал. Ведьмы проходят инициацию в двадцать лет, но твой дар спал до недавнего времени. Я догадываюсь, что могло его пробудить. Ты вовремя привез ее, Дарион, – он кивает лаэрду, – необученная ведьма, неспособная контролировать силу – это стихийное бедствие.

Невольно вспоминаю тот случай у зеркала, когда мои волосы поднялись дыбом, а глаза заполнились чернотой. И пусть тогда я списала все на расстройство восприятия, то сейчас слова Лохана заставили меня сомневаться.

Может, он в чем-то прав? Ведьма-не ведьма, но со мной явно происходит что-то странное. Причем, началось это задолго до того, как я встретила Анабель. Если быть точной – где-то лет с двадцати…

Все эти сны, непонятные шорохи по углам, пугающие тени, ощущение чужого присутствия в абсолютно пустой комнате. После смерти Павла оно только усилилось, но я молчала, никому не говорила, потому что меньше всего хотела попасть на прием к психиатру. Списывала свое состояние на сложный период, беременность, повышенную тревожность, потерю близкого…

Да на что только не списывала! Все искала логическое объяснение тому, что со мной происходит.

И то существо на балконе в спальне Дариона…

Я не успела его рассмотреть и могла бы поклясться, что вообще видела этого монстра впервые, но… почему-то в душе осталось чувство, что я его знаю…

– Ведьма, не контролирующая собственный дар, опасна прежде всего для своих близких, – добавляет Лохан, не сводя с меня внимательного взгляда. – Друзья, супруг, кровные родственники – все мужчины, с которыми она часто контактирует, могут стать жертвами. Люди называют это проклятием ведьм.

Я кусаю губы. Не хочу об этом думать, но…

Перед глазами встает Артемка. Потом проносится бледное лицо Павла. Отчим, согнувшийся от желудочных болей…

– И… и в чем это проявляется? – спрашиваю, холодея.

– Несчастные случаи, болезни, внезапная смерть.

У меня внутри будто сворачивается толстая ледяная змея.

– Хорошо, – сдаюсь и сильнее сжимаю ладонь, в которой до сих пор пульсирует изумруд. Странно, но его пульсация действует на меня умиротворяюще. – Убедили. Что я должна делать?

Расставаться с камнем нет никакого желания, наоборот, меня все больше прельщает мысль спрятать его за корсаж.

Лохан поднимается.

– Ко мне часто приходят молодые дарги, желающие узнать свое предназначение. И старики, которые мечтают хотя бы на миг вернуться в прошлое и заново пережить самые яркие моменты.

Продолжая говорить, он идет к очагу. Достает с полок какие-то мешочки, баночки, колбочки. Расставляет это все на каменном столике. Что-то ссыпает, смешивает. Химичит. Его тихий голос журчит, как ручей:

– Много лет назад ко мне пришел молодой лаэрд Изумрудного клана. Он только что унаследовал титул и очень хотел знать свое будущее. Я позволил ему заглянуть в Священный огонь. До сих пор не знаю, было ли это верным поступком с моей стороны…

Смотрю на Дариона. Речь идет о нем, если я правильно понимаю.

Тот сидит, стиснув челюсти. На щеках выступили желваки.

У меня внезапно возникает вопрос:

– А на даргов проклятие ведьм распространяется?

– Нет. Человеческая магия на нас не действует. Но дарг, как магическое существо, может выступать для ведьмы источником силы. Правда, для этого нужен регулярный… близкий контакт.

В этой заминке мне слышится плохо скрытый намек. По лицу Дариона пробегает рябь из чешуек, я понимаю, что Лохан имел в виду. Интимный контакт.

– Ни один дарг даже под страхом смерти не станет этого делать, – добавляет старик, возвращаясь. – Если только эта ведьма не его… шиами.

Он приносит тяжелую бронзовую пиалу. Ставит ее передо мной.

– Пей.

– Что это? – осторожно принюхиваюсь.

– Не яд, – он усмехается. – Травить тебя здесь никто не будет, но это зелье раскроет твое сознание.

– Галлюциноген? – уточняю с опаской.

– Если ты боишься, я могу выпить первым, – тихо предлагает Дарион.

Чувствую, как его пальцы скользят по моей руке и сжимают ладонь в молчаливой поддержке. Отвечаю ему легким пожатием. Мне сейчас любая поддержка не помешает.

Но насчет безопасности напитка очень сомневаюсь. Нет у меня причин доверять этому Лохану. Почему я вообще должна пить его адское пойло?

Дарион берет пиалу и делает крупный глоток.

– Видишь, со мной все в порядке. Он даже вкусный, в какой-то степени…

Утверждение, конечно, довольно спорное. И, что скорее всего, в будущем я пожалею об этом поступке. Но сейчас моя рука тянется к чаше.

«Анька, ты дура!» – проносится в голове, когда делаю первый глоток.

Кажется, я сунула в рот горсть терновых ягод, щедро сдобренных лавром и имбирем.

Напиток обжигает гортань и моментально ударяет в голову, хотя я не чувствую в нем присутствие алкоголя. Это даже странно. Но, тем не менее, взгляд туманится, а в голове начинают стучать молоточки. Пока еще тихо, почти незаметно и, к моему удивлению, даже приятно.

Пока моргаю, пытаясь избавиться от пелены перед глазами, Лохан бросает перед очагом серую шкуру. Не знаю, кому она принадлежала, но, судя по лапам с когтями, это не искусственный мех.

– Садись, – приказывает.

Я безропотно подчиняюсь. Нет, конечно, удивляюсь своей безропотности, но так, краем мысли. На самом деле в голове становится очень легко, а в животе… в животе просыпаются бабочки... Такое теплое щекочущее чувство, вызывающее глупый смешок.

Смешок я, разумеется, сдерживаю. Но от этого ситуация не становится менее абсурдной.

Дарион помогает подняться, придерживает стул и усаживает меня на шкуру. Сам пристраивается рядом. Снова пытается взять меня за руку, в которой я держу изумруд.

Нехотя позволяю. Немного ревную свою драгоценность, но меня успокаивает, что Дарион не пытается ее отобрать. Наоборот, когда его ладонь ложится поверх моей, камень отвечает мягким теплом. Ему нравится прикосновение дарга, и в этом я с ним согласна. Мне тоже нравится чувствовать Дариона, хоть я в этом ни за что не признаюсь.

Лохан бросает в огонь горсть серого порошка.

Пламя взвивается. Рассыпается снопом искр. Языки пламени вытягиваются в причудливые фигуры.

– Теперь смотри, – маг отступает в сторону, – смотри очень внимательно. И запоминай. Потому что все, что ты здесь увидишь, имеет значение. Даже самая пустяковая мелочь может оказаться жизненно важной.

***

Я смотрю. Но если честно, не слишком хорошо понимаю, что вижу. Пламя пляшет передо мной, выписывая кренделя. Потом словно бы отдаляется, расслаивается, в нем возникают помехи, точно на старой киноленте. Только кинолента не черно-белая, а желто-красная. Пытаюсь сосредоточиться на пляске огненных языков, но все равно пропускаю момент, когда в огне возникает картина…

Картины…

Незнакомый город. Разрушенные стены, черные столбы дыма, пылающие дома.

В уши вместе с треском поленьев въедается чей-то крик. Я даже чувствую запах гари.

Вижу искаженные ужасом лица.

Солдат в странных латах и шлемах с опущенным забралом. Они закалывают пиками бегущих людей.

Кто-то падает, чтобы уже никогда не подняться. Кто-то ползет по каменной мостовой, оставляя за собой темный след. Кто-то пытается скрыться в тени деревьев и стен.

В той толпе почти нет мужчин. Только женщины и… дети. Девочки… Совсем маленькие и немного постарше. В ночных рубашках, простоволосые и босые. Видимо, нападение случилось ночью – их всех вытащили из постелей, чтобы убить...

Мерзко… как мерзко…

К горлу подкатывает комок тошноты. Хочу отвернуться или закрыть глаза, но какая-то сила не дает этого сделать. Я не могу даже отвести взгляд.

Картинка меняется. Теперь я вижу женщину в длинной рубахе и тяжелой широкой шали, наброшенной на плечи. Ее коса растрепалась, рубаха покрыта грязью и кровью, а подол прожжен в нескольких местах. Она бежит босиком по узкому переулку, постоянно оглядывается и что-то прячет под шалью, прижимая к себе.

Вот она оборачивается в очередной раз. Ее лицо перечеркнуто ужасом. На секунду наши глаза встречаются, и меня охватывает странное чувство. Узнавание? Нет… но… что-то похожее…

Шаль соскальзывает с плеч женщины, и я вижу, что она прячет. Незнакомка прижимает к себе двух младенцев. Таких крошечных, словно они только-только появились на свет.

Мое сердце совершает кульбит и падает куда-то в желудок. Горло сжимается, а все тело бросает в жар…

Картинка снова меняется. Та же женщина, но теперь ее волосы собраны в строгий узел. На ней темное платье с высоким воротником и белый чепец уважаемой горожанки. Она степенно вышагивает вдоль торгового ряда, держа за руку маленькую светловолосую девочку, в которой я…

Узнаю себя.

Моргаю. Трясу головой.

Но картинка продолжает стоять перед глазами.

Как такое возможно?

Вглядываюсь внимательнее.

Длинные деревянные столы, матерчатые навесы, булыжная мостовая… Вокруг высятся каменные стены домов, неторопливо прохаживаются женщины в длинных платьях и чепцах, снуют босоногие мальчишки, кричат лоточники, рекламируя свой товар.

Я никогда не была в этом городе. И моя мать совершенно не похожа на эту женщину. Да и вообще у нас уже лет двести как не носят подобные наряды…

Толпа, наводнившая улицу, расступается. Я вижу лошадь и всадника – высокого, слегка полноватого мужчину с окладистой бородой. На нем колет из красно-коричневого бархата, шляпа с пером, а на мощную грудь спускается толстая золотая цепь с крупным рубином.

Горожане кланяются ему. Женщина с девочкой тоже. А мне внезапно приходит мысль, что это местный синьор. Он останавливает лошадь рядом с женщиной, спешивается и что-то говорит.

Женщина опускает голову, а потом согласно кивает.

Городская улица исчезает. Теперь передо мной зал с гобеленами на стенах, камин, в котором пылает огонь, музыканты с лютнями и флейтами, длинный стол, ломящийся от изобилия, и пирующая толпа.

Во главе стола – тот самый мужчина. По правую руку от него сидит моя незнакомка, скромно потупив очи. На ней красное платье, расшитое гранатами, а высокую прическу украшает красная кружевная мантилья.

Кажется, это свадьба…

Перед тем, как пламя окончательно гаснет, я снова вижу себя. Или, точнее, свою копию. На этот раз уже взрослую, лет двадцати. А рядом с ней стоит… Дарион.

Я вглядываюсь в его лицо, отмечаю каждую черточку, ловлю взгляд…

И мне очень не нравится, как нежно он улыбается моему двойнику, как осторожно держит ее за руку.

Ревность захлестывает меня жгучей волной. Волосы на затылке шевелятся, по спине ползет холодок…

И только когда картина рассыпается серой золой, вспоминаю: девочка!

Во время бегства у женщины на руках было два младенца, но потом я видела ее только с одной дочерью. Куда делся второй ребенок?