Хроники Драконьей империи. 2. Не единственная

Глава 37

В качестве ориентира отдаю прядь своих волос и каплю крови. Расстаюсь с ними без сожаления, даже не вздрагиваю, когда Дарион прокалывает мой палец. Я равнодушно смотрю, как алая жидкость окрашивает отрезанные волосы. И думаю, что отдала бы ее всю, до капли, лишь бы знать, что мой сын в безопасности.

Лохан уговаривает оставить мужчин одних, мол, не для женских глаз это зрелище. Я возражаю, но ровно до того момента, когда Хатш с деловым видом поднимает одного из недобитых адептов и начинает пристраивать его на остатках алтаря. Беднягу от ужаса начинает трясти. Он орет так, что мне становится дурно.

Едва не теряя сознание, бросаюсь на выход. Чужая жизнь – плата за то, чтобы открыть портал.

Задыхаясь, вываливаюсь в коридор и застываю, не зная, куда бежать. Мне в спину несутся мольбы несчастного.

– Идем, девочка, не нужно тебе на это смотреть, – маг накидывает плащ мне на плечи.

Я с благодарностью прячусь в него.

Через несколько минут мы выходим на улицу.

Здесь царит густая ночная тьма. Но недалеко от входа горит яркий костер и даже что-то булькает в небольшом котелке, издавая насыщенный запах трав.

Лохан подводит меня ближе к огню и усаживает на кочку.

Дарги замолкают с нашим появлением. Даже мечи свои перестают натирать.

Обсидиановый тоже тут. Жмется к костру, кутаясь, как и я, в чей-то плащ, и, стуча зубами, прихлебывает из железной кружки дымящееся варево.

Чуть поодаль лежит связанный Азраон. Кто-то щедрый даже кляп ему вставил, видимо, чтобы колдун жилы не рвал, выплевывая бесполезные проклятья.

Мою сестру тоже кто-то привел сюда. Она сидит, поджав под себя ноги, и чуть слышно бормочет. Ее волосы растрепались и закрыли лицо, придавая ей вид сумасшедшей.

– Держи, – Лохан протягивает мне кружку, предварительно зачерпнув ею из котла. – Мы пьем это, чтобы восстановить силы, и тебе не помешает.

Взяв кружку, оглядываюсь. Насколько освещают языки пламени – вокруг расстилается каменистая пустошь, по которой то тут, то там торчат колючие кустики.

Оборачиваюсь ко входу в пещеру – и понимаю, что это остатки какого-то древнего строения. Стены его, сложенные из огромных каменных глыб, давно поросли мхом и сделали его похожим на холм. Только вход зияет чернотой, будто голодная пасть.

Меня бьет внутренний озноб, хотя я сижу к костру достаточно близко. И даже горячая кружка в руках не может согреть застывшие пальцы. А еще слова Лохана не дают покоя.

– Энейре, – зову тихим голосом, – почему вы сказали, что я не могу вернуться за сыном? Разве магистр и его адепты не собирались отправить меня на Землю?

Он качает головой, наполняет еще одну кружку и садится рядом.

– Не будь такой доверчивой, милая, – говорит, делая глоток. – Забыла, с кем имеешь дело? Черным ведьмам и колдунам верить нельзя. Твоя сестра уже поплатилась за то, что доверилась Азраону.

– Что это значит?

– Он обманул и тебя, и ее. Неужели ты думаешь, что он отправил бы тебя домой, а Анабель как ни в чем не бывало вернулась бы в Лемминкейр?

Ну, насчет последнего у меня самой возникали сомнения.

– А как же наш договор?

– А что договор? – хмыкает маг. – Это просто бумажка.

– Но он же магический! Я сама читала, что там было написано!

– Ты так хорошо разбираешься в магических договорах? – ворчит он недовольно. – Чтобы это сработало, на каждой из вас должна быть магическая печать. Она появляется, когда подписываешь такой договор. Но на тебе ее не было.

– К-как? – от волнения начинаю слегка заикаться. – Как это не было?

А потом вспоминаю: и правда…

То, что я приняла за магическую печать, оказалось знаком моей силы. Он болел и даже чесался, но после инициации Шира почти перестал беспокоить, а после того, как я умудрилась привязать к себе всех чудовищ, и вовсе пропал. Я не сильно заостряла на этом внимание, у меня были дела поважнее.

– Азраон знал: если все пойдет по плану, и ты забеременеешь, тебе ни в коем случае нельзя возвращаться в свой мертвый мир. Это убьет ребенка. Но Анабель вряд ли согласилась бы играть по его правилам.

– Да, – вздыхаю, глядя на сестру, – она надеялась, что мне хватит пару ночей, а Дарион ни о чем не догадается.

– Но он догадался. Больше того, я уверен, именно этого и хотел Азраон. Что бы Дарион учуял тебя, принял ведьму как свою шиами.

– Но зачем?

– Видимо, это как-то связано с вашим ребенком. Истинные чувства – самая сильная магия, против которой бессильна даже смерть. Только в свой мир ты бы все равно не вернулась, как и твоя сестра.

– А куда же нас хотели отправить?

– Подозреваю, твою сестру просто убили бы, ну а тебя спрятали бы в одном из магических миров, где у Темного Ордена есть тайное убежище. Они собирались убить дарга – магическое существо. Это значит, им нужен был очень мощный портал в магический мир. Наше вмешательство нарушило ход ритуала. Парнишка не умер, – Лохан кивает на Обсидианового, – но смерть адептов вызвала всплеск в магическом фоне, что спровоцировало портал в твой мир.

– Почему именно в мой? – ежась, плотнее запахиваю плащ. – Я ведь ничего не делала.

– Тебе и не нужно было ничего делать. Все вернулось на свои места: Анабель притянуло назад, в ее родной мир, вот и все. Ты же от рождения принадлежишь нашему миру, потому и осталась.

Лохан кладет руку мне на плечо:

– Запомни, никогда не верь тому, кто практикует черную магию, у них второе и третье дно, и каждое слово имеет много значений. Их сладкие речи – смертельный яд, обещания – фикция, а плата за помощь может оказаться куда дороже, чем ты готова платить.

– Анья! – звучит за спиной голос Дара.

Вздрагиваю. Сердце замирает, а я вскакиваю на ноги и оборачиваюсь.

Оборачиваюсь, чтобы тут же начать оседать. Лохан поддерживает меня, глаза застилаю слезы, а в груди разливается невыносимое щемящее чувство, от которого под ногами плывет земля.

Потому что у входа в пещеру стоит Дарион и держит в руках белый сверток.

***

Моему сыну год! Когда я была рядом с ним, он плохо ел, был болезненным, хилым, капризным ребенком. Но без меня он поправился, подрос и начал ходить. Когда я его видела последний раз, он ничем не отличался от других детей своего возраста.

Но сейчас, на руках у Дариона, завернутый в детское одеяльце, он кажется таким крошечным, как в день своего рождения!

За спиной Дара из пещеры выскальзывает Хатш, но я не смотрю на него. Я не могу оторвать взгляд от волшебной картины: мой дарг, такой большой, сильный, уверенный, закованный в латы, осторожно держит на вытянутых руках моего ребенка. Держит так, словно боится его уронить. Как самую хрупкую драгоценность.

– Анья… – в его голосе сквозит плохо скрытое волнение. – Я…

Он обрывает себя.

Делаю шаг вперед – и замираю.

А что, если Темке станет плохо рядом со мной? Почему я об этом не думала, когда умоляла вернуть мне ребенка? Но и оставить сына в пустой квартире я тоже не могла!

Ищу поддержки у Лохана. Тот без слов понимает меня:

– Иди, девочка, – легонько подталкивает.

– Н-но…

– Иди, не бойся. Пока ты с Дарионом, твоему сыну ничего не грозит.

Не чувствуя ног, приближаюсь. Останавливаюсь в полушаге от Дара, и он протягивает мне сынишку.

Беру осторожно, как в первый раз. Надо же, какой он большой и тяжелый! Это только по сравнению с даргом сыночек выглядит крошкой. Но почему он молчит?

С тревогой заглядываю ему в лицо. Глаза плотно сомкнуты, губы сердито надуты, а дыхание такое тихое, что я его почти не чувствую.

– Я его усыпил, – за моей спиной беззвучно вырастает Хатш. – Он проспит еще пару часов.

– Усыпил? Но зачем?

– Он кричал.

– Ты его напугал, – бурчит Дарион.

– Я? – на лице дроу возникает недоумение, такое искреннее, что я готова поверить. – Это ты его напугал! Он закричал, едва увидел тебя.

– Нет, он уже кричал, когда ты вынес его из портала!

– Но увидев тебя, стал кричать громче!

– Хочешь сказать, я страшнее тебя?

Пока мужчины беззлобно переругиваются, я прижимаю сына к себе. Целую пухлые щечки, уже не скрывая слез.

Меня переполняет счастье. Такое светлое, чистое, что от него становится трудно дышать.

Неужели все страхи, недомолвки и беды позади? Теперь мы вместе: я, Артемка и Дарион.

Перевожу благодарный взгляд на Хатша. Этот дроу и в самом деле испугает кого угодно: мало того, что серокожий, как привидение, так еще весь в человеческой крови. Кровь адептов бурой коркой покрывает его руки и одежду, даже на лице видны мазки. Длинная коса растрепалась, волосы вокруг лица встали дыбом. А еще он усиленно корчит зверские рожи. То есть улыбается.

Мой взгляд упирается в грудь темному эльфу. На его тунике светится прореха, как раз в том месте, где вонзился кинжал Азраона.

Это заставляет меня вспомнить о том, что случилось:

– Как ты выжил? Я же сама видела, что лезвие вошло тебе в грудь!

Губы дроу растягиваются в хищной усмешке.

– Чистое везение.

Дарион молча обнимает меня за плечи и прижимает к себе.

– Это был ритуальный кинжал, освещенный Темной богиней, – поясняет Лохан. – Видимо, Мать Тьмы не захотела забирать жизнь своего сына.

– Сына?

Хатш разводит руками:

– Всех мальчиков-дроу посвящают Темной богине. Сразу после рождения оставляют на алтаре. Если за три дня не помрешь – значит, она признала тебя своим сыном.

Передергиваю плечами, представив эту картину: крошечный орущий младенец на каменном алтаре…

Хатш раскрывает пальцами прореху и демонстрирует синюшный рубец.

– У меня хватило сил его выдернуть, – говорит он, наблюдая за моей реакцией. – Рана закрылась почти сразу.

– Значит, твое время еще не пришло, – хмыкает Лохан. – Боги редко щедры к своим смертным детям.

***

С сыном на руках я пристраиваюсь возле костра. Прикрываю его плащом и, машинально покачивая, наблюдаю, как дарги делают факелы. Один за другим они зажигают их и уходят в пещеру. Дарион приказал сжечь ритуальный зал, а вход в катакомбы сравнять с землей, чтобы больше никто не смог войти в древний храм.

Лохан тихо рассказывает:

– Когда тебя похитили, лаэрд чуть с ума не сошел. Рвал и метал. Очевидцы рассказывали, что ведьма швырнула тебе в лицо какой-то порошок, тебя окутал белый туман и ты просто исчезла. Мы пытались ее допросить, но все было зря. Азраон и тут все предусмотрел: клятва молчания заставила ведьму молчать даже под пытками. Она умерла, ничего не сказав.

От его слов мне становиться жутко: жестокий мир, жестокие нравы. Дарги способны за сутки замучить до смерти женщину-ведьму, а адепты Темной богини месяцами цедить кровь из юного дарга…

– Меня же похитили этим утром…

– И все было отлично спланировано. Сегодня полнолуние, – Лохан указывает на небо. – А я еще думал, почему она раньше этого не сделала? Чего ждала? А все так очевидно! В полнолуние ведьмовские силы сильнее всего.

– А как вы меня нашли?

– Сработал связующий амулет, и Дарион почувствовал твое местоположение.

Задумчиво скольжу пальцами по нитке бус, ощупывая каждую бусину. Если бы не они, кто знает, что бы со мной сейчас было…

Я вдруг вспоминаю, как коготь Обсидианового распорол мою руку. Надо же, я об этом совершенно забыла!

С недоумением ищу следы раны, но кожа на предплечье абсолютно цела, только тонкая длинная полоска напоминает о том, что случилось. Видимо, кто-то из колдунов исцелил. А может и сам Азраон, чтобы такая ценная я не истекла кровью.

– До этого никакие ухищрения не помогали, – продолжает Лохан, – хотя мы пытались отыскать тебя через Луннар.

– Они забрали его, – вздыхаю. – Или я потеряла.

– Скорее всего, забрали и уничтожили, а вот бусы снять не смогли. Потому и накрыли тебя колпаком, глушащим нашу магию.

– Что же теперь с ним будет? – киваю на Азраона.

Тот лежит в стороне от нас, молчит, ведь с кляпом во рту не сильно поболтаешь, только глазами злобно сверкает из-под спутанных волос.

– Эрден доставит его в столицу и допросит, как следует. Нужно выяснить, где прячутся остальные.

– Остальные?

– А ты думала, мы всех поймали? Это целый Ковен приверженцев Темной богини, желающий вернуть себе власть над миром. Мы долгое время думали, что искоренили его, а он все это время цвел у нас под ногами! – Лохан возмущенно трясет головой. – Император приказал Эрдену поднять древнейшие летописи. Те самые, что писали наши предки, завоевывая эту землю. Там сказано, что тысячи лет назад, еще до прихода даргов, люди на этих землях поклонялись Темной богине, Матери Тьмы. Они приносили ей человеческие жертвы, а взамен она наделяла их силой.

– Ведьмовской?

– Темной силой, основанной на крови. Но ее адепты постоянно боролись за власть и однажды уничтожили сами себя. Их храмы и дворцы опустели, начали разрушаться, а потом и вовсе сравнялись с землей, вот как этот, – Лохан указывает подбородком в сторону пещеры. – Но кое-что осталось. Сеть подземных ходов, которая некогда связывала храмы между собой. Они до сих пор пронизывают эти земли, как вены.

Вспоминаю свой безумный бег подземными коридорами – и передергиваю плечами. По спине ползет холодок. Вот, значит, что это были за катакомбы…

– Император приказал отыскать и уничтожить все входы. Запечатать так, чтобы даже самый сильный колдун не смог их открыть. А Азраона ждет «теплый» прием. Императорские дознаватели вытрясут всю его черную душу, но заставят рассказать, в каком мире прячутся главы Ковена.

– Значит, мой ребенок был нужен не Азраону, а Ковену, – делаю вывод. – Дитя дракона и ведьмы.

– Он рассказал?

– Да. А вы знали, что этот ребенок будет особенным?..

– Догадывался. Я тоже слышал эту легенду.

– А как же Хатш? – вспоминаю. – Он, получается, тоже один из них, раз сам признался, что его посвятили Темной богине?

– Не совсем, – вздыхает Лохан. – Его сородичи действительно поклоняются ей, но, как видишь, Хатш среди нас, а не среди них. Он поклялся Дариону в верности.

– И все равно, это неправильно! Дарги уничтожают всех ведьм без разбору, не делая исключений. Это жестоко.

– В твоих силах изменить ситуацию.

Я непонимающе смотрю на него. Неужели ослышалась?

Он поясняет:

– Ты первая ведьма, ставшая шиами. А еще тебе подвластны исчадия Бездны. Дарион не даст тебя в обиду, станет защищать даже перед императором, потому что ты для него важнее собственной жизни. Воспользуйся этим. Будь первой ведьмой, которая добровольно присягнет нашему императору. Поклянись, что твоя сила будет служить ему. Докажи, что между даргами и ведьмами может быть мир.

Он говорит, а мое сердце колотится все быстрее. Я смотрю на сестру, что сжалась в комочек возле костра, на парнишку Обсидианового, который пугливо поглядывает вокруг, на даргов, и понимаю, что Лохан прав. Даже если мне не удастся ничего изменить, я, по крайней мере, буду знать, что пыталась.

А может это моя судьба – вернуться в родной мир, чтобы остановить тысячелетнюю вражду и прекратить бессмысленную жестокость.

Не узнаю, если не попробую. Кто-то должен сделать первый шаг к примирению. Пусть это буду я.