Кофе по понедельникам

Глава 10. Три встречи в один день

Время едва перевалило за полдень, когда Сергей, пройдя по Октябрьскому проспекту – главной улице Города, в это время ещё довольно тихой и немноголюдной – устроился возле красивого здания, отделённого от проспекта небольшим сквером. Выстроенное в стиле неоготики, оно прежде принадлежало духовной семинарии, потом переходило от одного ведомства к другому, пока, наконец, не превратилось в корпус университета, большую часть которого теперь занимали фонды обширной библиотеки.

Серёга сидел на невысокой гранитной тумбе на углу сквера, расставив вдоль протянувшегося у тротуара бортика несколько картонок с портретами знаменитостей. Накануне он, вспомнив, что уличному художнику стоит позаботиться о рекламе, на скорую руку набросал эти портреты по найденным в Интернете фотографиям. На мольберте был приклеен лист акварельной бумаги: парень неспешно писал открывавшуюся перед ним перспективу проспекта. Рядом с мольбертом стоял небольшой складной стульчик, только сегодня утром купленный в магазине охотничьего снаряжения.

– Оба-на! Вот так встреча! – знакомый голос, чуть растягивавший гласные, заставил Сергея поднять глаза от работы. Перед ним стояли мотоциклист и Жанна. Кавалер сероволосой девушки улыбался:

– Привет, бариста! – мужчина окинул взглядом выставленные картонки. – Тоже тренировка?

– Вроде того, – улыбнулся в ответ Серёга.

– А красавицу мою сможешь?

– Что? – в один голос с удивлением выдали парень и девушка.

Мотоциклист небрежно махнул рукой:

– Ну, портрет. Долго это?

– Я не хочу, – мотнула головой нахмурившаяся Жанна.

– Да брось, – повернулся к своей спутнице мужчина.

– Олег, я не хочу!

– Слушай, ну классно же парень делает, ты посмотри. Не хочешь для себя – без проблем, в офис заберу.

– Ещё не хватало!

– Да ладно тебе вредничать! – мотоциклист скривился, и хотя выглядело это вполне добродушно, Серёге померещились мелькнувшие в голосе нотки раздражения. – Долго будет?

– С полчаса, – художник рассеянно потёр переносицу, оставив на коже мазок зелёной акварели.

– Лады. Как раз дела закончу.

Глаза Жанны недобро сощурились, но она промолчала. Мотоциклист демонстративно-широко улыбнулся спутнице и зашагал дальше по проспекту. Когда он удалился метров на пятьдесят, девушка, наконец, взглянула на Сергея:

– Я не буду позировать.

– Как скажете.

– Мы снова на «вы», – то ли вопросительно, то ли утвердительно заметила она.

– Можешь не позировать, – Серёга отложил в сторону кисти и, заметив на руках краску, принялся оттирать их тряпочкой. – Только твой муж будет недоволен.

– Он мне не муж, – фыркнула девушка.

– Хорошо. Парень.

Жанна наблюдала за тем, как художник тщательно протирает каждый палец, потом рассеянно взглянула на лицо собеседника, и тень улыбки проскользнула по её губам:

– Нос.

– Что?

– Переносица вся в краске.

– Блин…

Сергей порылся в сумке и, достав пачку влажных салфеток, принялся вытирать лицо.

– Всё?

– Кошмар, – прокомментировала Жанна. – Ты теперь весь зелёный, как лягушка.

– А, чтоб меня… – Серёга с раздражением скомкал измазанную салфетку, бросил шарик в стоявшую рядом с тумбой урну, и достал новую.

– Дай, – девушка требовательно протянула руку и, забрав у парня салфетку, принялся избавлять его от зелёных пятен.

– Спасибо, – жмурясь, поблагодарил Сергей.

– Не за что.

– Послушай, я могу нарисовать тебя и без позирования.

Пальцы девушки, комкавшие салфетку, замерли. Глаза с подозрением посмотрели на художника, который как раз снял очки и, близоруко щурясь, принялся протирать их платочком.

– В каком это смысле?

– Ну, если не хочешь позировать – не надо. Нарисую по памяти.

– Ты настолько хорошо запомнил моё лицо?

– Но я же всё-таки уже делал твой портрет, – он снова надел очки и, увидев, как тёмно-синий взгляд превращается в ледяной, быстро продолжил:

– Портрет получился неудачным, ты совершенно права. И дело вовсе не в деньгах!

Жанна хотела было что-то сказать, но Сергей умоляюще поднял руку:

– Дело вовсе не в деньгах! – повторил он. – Это уже моя глупость, ляпнул. Прости.

Девушка задумчиво перекатывала испачканный краской комочек на ладони.

– Извинения приняты, – наконец кивнула она. Скомканная салфетка полетела в урну. – Ладно, – вздохнула Жанна, усаживаясь на туристический стульчик. – Не будем терять время. Приступай.

– Чем рисовать?

– Только не акварелью, – усмехнулась девушка, но льдинки в её глазах явно начали таять.

Серёга быстро окинул модель взглядом: та же куртка, те же штаны-карго, кроссовки. День был солнечным, хотя и не слишком жарким – с востока задувал уверенный ветерок, разгонялся над приречными низинами и широкой водяной гладью, взбегал по улочкам правобережья и легонько трепал серые пряди волос.

Дальше по проспекту, у перекрёстка, неожиданно резко прозвучал автомобильный сигнал. Девушка машинально обернулась на звук, а когда поворачивалась обратно, услышала:

– Вот так. Замри, пожалуйста.

* * *

– Обалдеть, – Олег рассматривал свой заказ, не скрывая какого-то детского восторга. – Закажу рамку и повешу в офисе.

Сергей рассеянно улыбался, не сводя глаз с Жанны. Та, стоя рядом с кавалером, молча рассматривала получившийся рисунок. В этой попытке художника не было ничего общего с уничтоженной акварелью: Серёга запечатлевал движение, короткий миг между «до» и «после», и ему это удалось.

Почти классический портрет в три четверти, тело всё ещё развёрнуто боком к художнику, голова слегка наклонена, будто девушка обернулась на позвавший её голос. Взгляд вопросительный и одновременно слегка отстраненный, как будто модель, услышав оклик, всё ещё осталась погружённой в свои мысли.

«Если уж это «не то» – тогда даже и не знаю, какое будет «то», – подумал парень, вертя в пальцах угольный карандаш.

Жанна потёрла шею:

– У меня все мышцы затекли!

– Я тебе массажик сделаю, – хищно усмехнулся мотоциклист. – Всего, что затекло.

Рука девушки на какой-то миг замерла на шее, а мужчина уже повернулся к художнику:

– Сколько с меня?

Сергей назвал цену. Получил банкноту, полез за сдачей – но заказчик небрежно махнул ему:

– Не надо. Она того стоит.

Парень равнодушно пожал плечами, убирая деньги в карман. Встретился глазами с Жанной – и с удивлением увидел, как щёки девушки слегка покраснели.

«Она», – вдруг сообразил Серёга. – «Он не про портрет. Он будто её покупает».

На душе стало гадостно. Пара двинулась прочь по проспекту, а художник ещё долго смотрел им вслед. Крепкая широкоплечая фигура мотоциклиста уже не выглядела способной защитить ни то, что от ветра – от простого сквозняка. Надёжность разом испарилась из неё, а, может, надёжности этой и вовсе никогда не было.

«Она того стоит… Да разве можно Её купить?». Сергей вздохнул и принялся крепить обратно на мольберт свою акварель.

– Привет! – чья-то рука легла сзади на голову и взъерошила волосы. – Как работается?

– Привет! – парень оглянулся через плечо и улыбнулся, увидев Машу. – Ты какими судьбами здесь? Сегодня же вроде твоя смена.

– Поменялась с Михой на сегодня и на завтра.

– Не со мной, – изображая ревность, проворчал Сергей.

– Некогда пирожками баловаться, – подмигнула ему девушка.

– Кто на этот раз приезжает?

– На этот раз еду я, – пояснила Мария. – У меня поезд через два часа.

– А у меня пленэр. На Рыночной площади.

– Ну вот и славно. Что тебе полчаса собраться-дойти, что мне полчаса до вокзала, – она села на стульчик, где до того сидела Жанна, и поставила рядом с собой на тротуар спортивную сумку.

– Полчаса – это и от твоего дома примерно столько же. Зачем тогда так рано на вокзал?

– Не люблю опаздывать. Плюс погода замечательная, думала посидеть в Императорском, в кафе-мороженом.

– Куда едешь?

– К родителям. Завтра рано утром буду уже там. В среду утром – здесь, как раз успею к смене.

– Слушай, давай я тебя в среду заменю? Какая тебе смена после ночи в поезде.

– Отличная смена, – скорчила гримаску Маша. – Много-много кофе! Да и потом, в поездах я очень даже хорошо высыпаюсь. С моим ростом никто по ногам в плацкарте не чиркает. И билет у меня обратный уже взят.

– Ничего не случилось? – лицо Серёги стало встревоженным. – Чего это вдруг ты так резко сорвалась?

Девушка помолчала немного, покусывая нижнюю губу. Потом тихонько сказала:

– Завтра годовщина смерти бабушки. Обычно я езжу на кладбище, прибираюсь, всё такое. Но в этом году почему-то не могу, вот просто не могу – и всё. Хочу побыть с родителями.

– Понимаю, – кивнул парень. Потом, помедлив, взял из папки чистый лист и прикрепил его на мольберт.

– Что будешь рисовать? – с любопытством спросила Маша, снова возвращаясь к обычному жизнерадостному настроению.

– Тебя.

– Но-но-но!

– Не «нокай», не запрягала, – Сергей усмехнулся и, прикинув что-то в уме, достал набор мелков сангины.

– Я разрешения не давала! – шутливо запротестовала напарница.

– Слушай, не понравится – сожжём прямо тут. А понравится – заберёшь себе или отвезёшь родителям.

– В чём я его повезу-то? – забеспокоилась она, мельком взглянув на свою сумку.

– Мы закончим максимум за час, – он уже начал делать набросок. – Дойдём до книжного, там в художественном отделе есть большие папки, пластиковые, жесткие. Доедет в сохранности. А потом я тебя на поезд провожу и отправлюсь на пленэр.

– Спасибо, – смущённо поблагодарила Маша.

– Всегда пожалуйста.

– Как мне сесть?

– Так и сиди, как сидишь. Слушай, – задумался Серёга. – Я вот хотел спросить. Как так вышло, что ты в Городе живёшь на съёмной квартире?

– То есть?

– Ну то есть у тебя же тут жила бабушка?

– А… – Мария пожала плечами. – Да обычно вышло. Пока мама с папой по командировкам мотались, а мы с сестрой были маленькие, они нас у бабушки оставляли. Так всем было удобнее и спокойнее. Потом был период, когда разъезды у родителей закончились, я пошла в школу, мы поселились неподалёку от бабушки, на Дальних Выселках. Знаешь, где это?

– Ну так, примерно. На левом берегу.

– Ага.

– А почему не с бабушкой?

– Потому что мама категорически заявила, что невестка и свекровь идеально уживаются, только когда каждая – в своём доме хозяйка, – усмехнулась Маша.

– Мудро.

– Наверное. В общем, у нас была небольшая съёмная квартирка, а потом здесь работы не стало, но родителям предложили хорошие вакансии с переездом, плюс город у моря. Это было как приключение – правда, со своими минусами. Пришлось оставить привычную школу, подружек.

– Жалеешь? – глаза Сергея не отрывались от листа, рука с мелком двигалась быстро, чётко, будто он уже тысячу раз писал портрет Марии.

– Конечно. Немножко, – уточнила она. – Но всё равно ведь ко всему привыкаешь, и к новому месту тоже. А там прошло время. Умерла бабушка. Её квартиру продали. А потом я вдруг поняла, что хочу всё-таки жить здесь. Пять лет назад с деньгами было не очень, так что обошлись съёмным жильём, а сейчас родители взяли ипотеку. На левом берегу, на мысу у железнодорожных мостов, строят новый жилой массив. Буду там жить. Всего три квартала от бабушкиного дома.

– И когда переезд?

– Через пару лет, – хмыкнула Маша. – Если, конечно, застройщик не опозорится.

– А может?

– Ты просто этого не застал. Когда я вернулась в Город, тут чуть не каждый месяц были скандалы и суды с дольщиками, пайщиками, с администрацией. Постоянно кто-нибудь сносил какой-нибудь исторический памятник, или втискивал вместо разрешённых девяти этажей «свечку» на пятнадцать. Да и сейчас, в общем-то, немногое изменилось. Деньги решают.

– Но в старом центре вроде бы такого нет?

– Есть, – грустно покачала головой девушка. – Просто тут труднее протащить удобные решения – всё очень на виду. Но находятся такие, кто протаскивает. Да ну их в пень! – рассердилась она и махнула рукой. – Что там у тебя получается?

– Посиди ещё немного, скоро увидишь.

* * *

Серёга с удовольствием потратил в книжном магазине полученную от Олега плату, купив для Маши большеформатную папку на молнии. Напарница ждала снаружи, в окружении оставленных на её попечении вещей.

– Тыщу рук нужно! – пожаловалась девушка, но, взглянув на приятеля, расхохоталась:

– А ты вообще – «всё своё ношу с собой»!

Серёга, снова увешанный небольшим рюкзачком, этюдником и папкой для бумаги, с мольбертом и стульчиком подмышкой, только усмехнулся в ответ.

– Если бы не ты – меня бы в таком виде в магазин не пустили.

– Наверняка. И в автобус тоже не пустят. Может, ну его, я сама на вокзал?

– Нет.

– Ты потом на пленэр-то не опоздаешь?

– Времени ещё вагон. Да и если опоздаю – ничего страшного.

Они добрались до вокзала и Сергей, несмотря на уговоры Маши («дальше я сама!»), остался до тех пор, пока поезд не отошёл от перрона. Помахав на прощанье устроившейся у окна девушке, Серёга снова вернулся на проспект, а оттуда добрался до Рыночной площади.

Когда Александр Петрович объявил место следующего урока, Сергей, естественно, отправился на краеведческий форум. Площадь оказалась давней и прославленной: Рыночной она стала сравнительно недавно, хотя в разные эпохи была и просто Торговой, и Дровяной, и Богоявленской – по названию стоявшего рядом храма. Торговали здесь, кажется, чуть ли не с момента основания Города, а в настоящем, в первой половине дня по выходным, удобную площадку вокруг фонтанов занимали со своими лотками букинисты.

Богоявленская церковь, поначалу скромная, деревянная, со временем превратилась в каменную, и теперь вздымала к небу высокий шпиль колокольни. Храм этот, как заверял форум, считался «казачьим» – его строили и содержали реестровые казаки, включённые в гарнизон крепости. От Богоявленской церкви было рукой подать и до того места, где стояли когда-то деревянные стены, и до новой Цитадели: обращённые к старым городским кварталам ворота можно было разглядеть даже с Рыночной площади, метрах в трёхстах ниже по склону холма.

Правда, с городской стороны от прежних укреплений уцелело не так уж много. Ворота были утоплены в высокий земляной вал, но вал этот справа прорезала улица, вдоль которой, на месте прежних крепостных стен, были уже лет тридцать как построены роскошные коттеджи. Слева ещё одна улица огибала вал и уходила за него, вниз по склону холма, на котором выстроили Цитадель. На той улочке домики были старые, ветхие, но Серёге они нравились куда больше новой застройки.

В коттеджах, пусть даже красивых и ухоженных, пока ещё не ощущалось жизни, которую долгий век впечатал в подслеповатые оконца, во вросшие в землю фундаменты и покосившиеся стены. Краска на деревянных наличниках и фронтонах старых зданий облупилась, жестяные таблички с номерами домов и фамилиями домовладельцев – ещё довоенные, с фонариком-подсветкой – давно проржавели; садики, разбитые на крутых склонах, большей частью одичали и заросли. Но парню казалось, что эти потрёпанные временем и непогодой домики нашёптывают тысячи историй, и от одного взгляда на сонную безлюдную улочку начинали роиться в мыслях смутные образы.

– Привет! – сегодня Лера предпочла джинсовый комбинезон и белую футболку.

– Гуашь опять капризничает? – шутливо поинтересовался Сергей. Женщина улыбнулась и покачала головой:

– Сегодня – масло!

– Ого!

– Ага. А ты чем будешь работать?

– Акварелью, – не задумываясь, ответил парень. – И линером.

– Интересное сочетание. Что будешь писать?

Серёга кивком головы указал на здание по ту сторону улицы. Площадь заканчивалась небольшой парковкой, по случаю выходных закрытой и потому пустой, а на другой стороне, возле резко суживающегося в этом месте тротуара, стоял дом в стиле модерн: три этажа, большие окна, маскароны на стенах и под балконом. Здание покрывала нежно-сиреневого цвета штукатурка, но ремонт явно делали много лет назад – местами отделка растрескалась, а под крышей и вовсе недоставало солидных кусков, которые отвалились, обнажив красный кирпич кладки.

– Симпатичный домик, – прокомментировала Валерия.

– Это первая в Городе радиостанция. Потом тут была редакция одной из газет, а во время обороны, недолго – радиоузел при главном штабе. Сам штаб занимал Цитадель.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивлённо распахнула глаза женщина.

– Читал, – в свою очередь удивился Сергей.

– Ааа… Историю любишь?

– Люблю. Интересно ведь – что было здесь когда-то.

– Не знаю, – пожала плечами Лера. – Было и было. Что было – то уже прошло. Есть «сегодня», и что-то будет завтра, – она повернулась, собираясь уйти к своему месту, но вдруг остановилась и снова взглянула на парня:

– Где сядешь?

– Да я ещё не решил… – растерялся Серёга.

– Ну так устраивайся рядом, – предложила художница. – Вдруг понадобится тюбик с маслом открыть? – добавила она с ироничной улыбкой.