Кофе по понедельникам

Глава 9. Приглашение на пленэр

– Мой сотрудник вас оскорбил? – поинтересовался бизнесмен у Жанны. В глазах мужчины блеснули недобрые огоньки. «Уволит», – подумалось Серёге.

– Ваш сотрудник? – удивление в голосе девушки было таким естественным, что даже Маша, знавшая всю предысторию событий, изумлённо посмотрела на посетительницу. – При чём тут ваш сотрудник? Вернее, сотрудница. Кофе был великолепный, большое спасибо.

– А… – Николай Алексеевич растерянно переводил взгляд с Жанны на Сергея, потом мельком взглянул на Марию, но та уже с безучастным видом перекладывала маленькие шоколадки в вазе на стойке. – Простите, из-за чего конфликт?

– Это наше личное дело.

– Просто я хозяин этого заведения, и…

– Хорошее заведение, – перебила его девушка. Говорила она спокойно и ровно, разве что чуть суховато.

– А молодой человек работает у меня, – кивнул на Серёгу бизнесмен.

«Точно уволит», – мысленно вздохнул парень.

– Вот как? – Жанна быстро обернулась и смерила художника взглядом. Сергей чуть дёрнулся: ощущение щемящей тоски, проскочившее, как ток, по всему телу, засело где-то под сердцем. Каким бы быстрым ни был взгляд, парень успел заметить, что в тёмно-синих глазах не было ни капли гнева или обиды, только смесь печали и горького разочарования.

– Не знала, что это ваш сотрудник, – спокойно продолжала девушка. – Это художник, я заказала ему свой портрет. Но, как видите, мы несколько разошлись во взглядах на искусство.

– Художник?! – рот владельца широко раскрылся.

– Ну да. Всего хорошего, – и Жанна направилась к выходу.

Звякнул колокольчик. Четверо оставшихся молча проводили взглядами девушку.

– Чёрт знает что такое… – пробормотал бизнесмен. – Ну? – он исподлобья посмотрел на Сергея. – Твоя версия?

Прежде, чем Серёга успел что-либо ответить, из-за стойки послышался голос Маши:

– Так ведь она уже всё рассказала. Это наша постоянная клиентка, она по утрам занимается в «Геркулесе», потом заходит к нам выпить кофе.

– И ни разу – в его смену? – насмешливо скривился Николай Алексеевич, кивком указав на Сергея.

– Ей нравится, как я готовлю кофе, – широко улыбнулась Мария.

– Ну-ну… – бизнесмен снова повернулся к парню. – Художник, значит?

Серёга настороженно кивнул:

– Есть такое.

– Строитель, бариста, художник. Прямо кладезь скрытых талантов. Может, ещё какие есть?

– Вроде бы больше нет, – парень всё ещё не был уверен, что избежал увольнения.

– Николай Алексеевич, – снова вмешалась Маша. – Мы, кстати, как раз хотели вам предложить использовать это в продвижении.

– Что использовать? – не понял бизнесмен.

– Рисунки Серёжи, – пояснила девушка. – У него классные скетчи с Городом. Можно было бы заказать стаканчики с его рисунками, таких ни в одной другой кофейне не будет.

Мужчина задумчиво потёр указательным пальцем подбородок. Покосился на закрывшуюся за Жанной дверь, пожал плечами.

– Есть у тебя с собой примеры, посмотреть? – принял наконец решение Николай Алексеевич. И тут же спохватился:

– Да, это ваш новый напарник, Михаил. Обещал третьего бариста – принимайте. Смены поделите между собой сами.

– Можно просто Миха, – улыбнулся «мушкетёр».

* * *

– Спасибо тебе огромное, – Серёга вертел трубочкой для коктейлей в стакане, чувствуя, как на дне перекатываются медленно тающие маршмеллоу. Владелец кофейни, посчитав вопрос со странной клиенткой исчерпанным, уехал. Втроём они предварительно договорились по поводу графика работы, и Михаил тоже отбыл. В отсутствие посетителей Маша соорудила «секретный секрет» – рецепт собственного авторства – и теперь они сидели за столиком, обсуждая случившееся.

– Спасибо надо сказать ей, – отозвалась напарница, вылавливая трубочкой зефирку и отправляя в рот. – А ведь могла спокойно тебя потопить.

– Сам удивляюсь.

– Удивляться тут особо нечему, – философски заметила девушка. – Просто она явно не склонна никого засаживать. А вот ты чего ради устроил это шоу?

– Это не шоу, – тяжело вздохнул Сергей.

– Что тогда?

– Признание ошибки.

– Странный способ.

– Наверное. Но мне же не дали объяснить.

Мария выловила в кофе ещё одну зефирку и, облизывая трубочку, предложила:

– Ну давай, мне объясни.

– Портрет не удался.

– Это я и так поняла.

– А она решила, что всё дело в деньгах.

– Это ты так решил, а не она, – поправила парня Маша. Серёга чуть нахмурился и непонимающе посмотрел на напарницу. – Ты решил, – спокойно повторила та. – Да ещё и нахамил в придачу.

– Я нахамил?!

– Именно. И поскольку ты только что назвал свой «перформанс» признанием ошибки – значит, и сам это прекрасно понимаешь.

Сергей хотел было что-то сказать, но потом безнадёжно махнул рукой и принялся потягивать кофе через трубочку.

– По сравнению с теми набросками, что я видела, – заметила Мария, – портрет на заказ у тебя получился… ну, действительно, портрет на заказ.

– Знаю, – буркнул парень.

– Но вот это вот разливание кофе и разрывание на части было лишним.

– Иначе она бы его забрала.

– Разумеется. Она же хотела его забрать.

– Она хотела портрет, но такой, как скетчи, – Серёга снял со стаканчика крышку и теперь так яростно тыкал в остатки маршмеллоу трубочкой, что та начала гнуться в его пальцах.

– А вот тут ты опять пытаешься решать за других. Откуда тебе знать, что именно она хотела?

Сергей несколько секунд оторопело глядел на напарницу, потом выставил вперёд ладони:

– Всё, я пас. Нифига не понимаю. Написал – плохо, не дал забрать плохой портрет – ещё хуже. Бред какой-то.

– Напиши ещё один, – предложила Маша. – Но такой, как она хотела. И как ты можешь.

– Не буду, – проворчал художник, залпом допил остатки кофе и пристукнул пустым стаканчиком о стол.

– Зря, – пожала плечами Мария, неспешно потягивая свой кофе.

* * *

Александр Петрович позвонил вечером в среду – его месяц пленэров стартовал завтра и должен был продолжаться почти до конца июня по вторникам, четвергам и субботам. Серёге очень хотелось попасть на все занятия, поэтому он терпеливо подгонял под планирующиеся пленэры свой рабочий график, а потом ещё около часа согласовывал получившийся результат в мессенджере с Машей и Михой. Наконец, после споров, уточнений и нескольких мемов расписание, ко всеобщему удовольствию, устаканилось.

Побочным эффектом произошедших перемен было то, что Сергею достались все понедельники и вечерняя смена пятницы. Первое невольно вызывало в памяти образ Жанны, второе же не слишком заботило парня – он и прежде предпочитал бродить по Городу в будни, а не в выходные или пятничный вечер, когда улицы заполнял поток гуляющих людей.

Местом для открывающего курс занятия Александр Петрович выбрал Гимназическую горку – выступ крутых правобережных холмов, где когда-то помещалась мужская гимназия. Учебное заведение, сильно разрушенное в войну, давным-давно снесли, теперь на его месте возвышались современные корпуса Политехнического университета, а там, где прежде жались вдоль улочки двухэтажные купеческие домики, зеленел свежей травкой ухоженный газон.

От боковой калитки Политеха, которой перестали пользоваться лет двадцать тому назад, спускалась вниз несколькими пролётами бетонная лестница. Местами она растрескалась, украшавшие поворотные площадки вазоны канули в небытие, лестница растеряла свою прежнюю монументальность – но зато отсюда открывался великолепный вид.

Пленэрный класс разделился. Часть учеников развернулись вправо, к высокой бровке холма и излюбленному пейзажу городских фотографов: там возвышалась величественная башня Железнодорожного управления, а напротив неё шумели вековые дубы Императорского парка. Другие участники занятия предпочли пейзаж по ту сторону Логовой улицы, где стена к стене выстроились здания бывших гостиниц, будто наглядное пособие архитектурных стилей, сменявших друг друга в Городе на протяжении девятнадцатого века.

Сергей поколебался, но всё-таки выбрал третий вариант, и установил свой мольберт на самой верхней площадке, развернувшись влево. Логовая улица уходила вниз, к Архиерейскому мосту; чуть подальше, у крохотного треугольного сквера, она резко поворачивала вправо, потом, почти сразу, влево, так что сам мост художнику был не виден. Зато ниже по склону можно было разглядеть старинные трёх– и четырёхэтажные доходные дома, окружившие приземистое сооружение – один из филиалов Краеведческого музея, а когда-то – цех ткацкой мануфактуры братьев Кручининых. Позади этого, первого, ряда застройки, виднелись крыши домиков, сады между ними, ещё дальше – барочный силуэт храма Святого Луки, будто парящий над нижними кварталами старого Города, а за ним, на соседнем отроге холма – Цитадель и край так хорошо знакомой парню Речной башни.

– Сегодня акварель? – с интересом спросил наставник, обходивший своих учеников и добравшийся, наконец, до Серёги.

Парень посмотрел на этюдник: бессознательно, разглядывая окружающий пейзаж, он достал и раскрыл пенал с акварельными карандашами.

– Эм… Да, попробую акварелью. Александр Петрович, вы акварельными карандашами работали? Как вам?

Художник неопределённо махнул рукой:

– Как и любой материал. Есть свои плюсы, свои минусы, и чтобы получить результат – придется пробовать и привыкать к тонкостям.

– Вы не считаете, что это не совсем акварель?

– Я ведь уже вам говорил: сейчас появилось столько смешанных техник, что этим никого не удивишь. А потом – почему «не совсем»? Это ведь ровным счётом тот же самый пигмент. Если вам удобнее работать карандашом, а не кистью, и после размывать – почему нет.

– А как же – «мазать»?

Глаза манула насмешливо блеснули:

– Одно другому не мешает. Так и мазать. Пока не начнёте мазать – будет раскраска.

Он отошёл, оставив Сергея размышлять над советом. Парень поколебался, выбирая ракурс для пейзажа, потом решился: он наметил для себя угловой дом, подступавший к самому музею, неказистый с виду и потрёпанный жизнью. Скатная шиферная крыша от времени стала серо-зелёной, на слуховых окошках чердака болтались последние две-три створки деревянных решёточек. Штукатурка, когда-то тёплого желтовато-коричневого оттенка, потемнела, пошла трещинами и начала отваливаться большими пластами, грозя травмировать кого-нибудь из прохожих.

Большинство людей сказали бы, что дом годится только под снос, или как минимум нуждается в капитальном ремонте – а Сергею грезилась долгая-долгая жизнь, и тысячи историй, спрятавшихся в этих трещинках, в проступившем из-под штукатурки красном кирпиче, в старых скрипучих полах и когда-то изящной филёнчатой двери подъезда, теперь рассохшейся, перекосившейся и навсегда распахнутой настежь.

Он всматривался в силуэт здания, которое безвестный архитектор украсил полуколоннами по центру, обрамлявшими окна подъезда – и парой ризалитов по бокам, без которых фасад был бы ровным и скучным. Парню была видна северная стена дома, где уже начали собираться вечерние тени. В окне ризалита на третьем этаже зажглась настольная лампа, и тёплый огонёк этот на фоне подступивших сиреневых сумерек был похож на первую звёздочку.

Серёга, памятуя о том, что нужно мазать, а не обводить, принялся быстрыми и даже несколько небрежными штрихами набрасывать контуры будущего пейзажа. До того, как наступит настоящий вечер, и темнота прекратит работу, оставалось от силы часа три, но парень был уверен, что ему хватит времени. На листе быстро проступали намеченные синим карандашом очертания дома, боковой улочки перед ним, уходившей в лабиринт старинных закоулков, и бывшего ткацкого цеха позади.

Рука на несколько секунд замерла над белым пространством фона, пока парень вглядывался в очертания церкви и Цитадели. Потом художник отложил синий карандаш и взял оранжевый: белоснежный храм Святого Луки сейчас, казалось, полыхал под солнечными лучами. Сергею даже померещилось, будто это настольная лампа в угловом доме разрослась, вышла за пределы своего окошка – рука сама собой переместилась ниже, и тем же оранжевым карандашом быстро очертила лампу, кусочек придвинутого к подоконнику стола и край неплотно задёрнутой занавески.

– Вы мне не поможете? – голос выдернул Серёгу из полузабытья, и парень растерянно заморгал, как будто не сразу сообразил, где находится.

Перед ним стояла невысокая блондинка с короткой стрижкой и протягивала баночку гуаши.

– Не открывается, – пожаловалась она.

– А?

– Краска. Давно не пользовалась – крышечка совсем присохла. Может, у вас получится?

Сергей взял у девушки баночку, мельком взглянув на руки незнакомки, и тут же поняв, что «девушка» в данном случае вряд ли применимо. Руки были ухоженные, с эффектным маникюром – белые ногти, не слишком длинные, не слишком короткие – но всё-таки с теми едва уловимыми штрихами, которые оставляет время. Средний и указательный пальцы украшали кольца, но безымянный был пуст.

Крышка действительно присохла основательно, и пока Серёга осторожно старался провернуть её, не расколов при этом баночку, он с интересом рассматривал незнакомку. Та с безразличным видом отвернулась вполоборота, изучая выбранный ею пейзаж: одно из зданий на противоположной стороне улицы.

«Тридцать с хвостиком, и хвостик ближе к сорока», – определил про себя Сергей. Женщина была одета в чёрные леггинсы и чёрное трикотажное платье, доходившее чуть ниже середины бедра – удобно и практично, к тому же владелица гуаши, может быть, ненароком, но скорее намеренно, демонстрировала тем самым стройные ноги и спортивную подтянутую фигуру. «Со спины – минус десять лет сразу», – подумалось Серёге.

– Не получается? – поинтересовалась она, снова поворачиваясь к парню.

Лицо у женщины было приятное, немного худощавое, но худоба её не портила. Прямой нос, тонкие, изящно очерченные губы, в меру подкрашенные розовой помадой приглушённого пастельного оттенка. Плавный изгиб тёмных бровей, пушистые ресницы, и чуть выпуклые серые глаза с ореховыми крапинками, смотревшие сейчас немного насмешливо и выжидающе.

– Получится, – уверенно заявил парень, нажал посильнее – и крышечка повернулась.

– Спасибо, – блондинка взяла открытую баночку левой рукой, и протянула правую:

– Валерия.

– Очень приятно. Сергей.

– Вы у Александра Петровича в каком классе?

– Да пока что ни в каком, – улыбнулся Серёга. – Вне списка, так сказать.

– О! – протянула женщина, окидывая его быстрым взглядом. – По собственной инициативе? Тогда вы по адресу. Александр Петрович – лучший преподаватель.

– В школе?

– В Городе, – безапелляционно заявила она и, заметив вопросительно поднятые в ответ брови, заговорщически подмигнула:

– К нему вообще-то не так просто попасть на пленэры.

Сергей посмотрел вниз, где у первой ступени лестницы расположился с мольбертом наставник. Говорили они с Валерией негромко, так что их беседу едва ли могли расслышать даже ученики, устроившиеся поблизости. И всё-таки Серёга чуть понизил голос:

– А я думал, он берёт на пленэры всех желающих?

Женщина тихонько фыркнула:

– Как бы не так! Про эти пленэры знают только те, кого он пригласил лично, – она ещё раз оглядела парня и, словно сделав для себя какие-то выводы, добавила:

– Значит, в вас что-то есть, раз вы получили приглашение.

– Можно вообще-то на «ты», – предложил Сергей. Серые глаза чуть прищурились и ореховые крапинки заплясали в них насмешливыми бесенятами.

– Можно и на «ты», – согласилась Валерия. – Можно просто Лера.

Она пошла вниз по лестнице, возвращаясь к своему мольберту и лёгкому складному стульчику. Серёга проводил взглядом стройную фигуру и вернулся к своему наброску. Чуть помедлил, рассматривая Цитадель, потом взял фиолетовый карандаш и в несколько приёмов заштриховал погружённую в тень западную часть Речной башни. Сменил карандаш на сине-зелёный, и точно так же группами теней разметил пространство ниже, на склоне холма, скрытое разросшимися деревьями. Оценил свою работу – и потянулся за водой и кисточками.

«Мазать так мазать», – решил он про себя.