Кофе по понедельникам

Глава 17. Гроза

– Да в общем… – Жанна рассеянно тыкала трубочкой в бокал, словно желая получше размешать сироп на дне, и упорно глядя на то, что ещё недавно было рисунком божьей коровки. – Довольное начальство передало моих довольных клиентов другому риелтору.

– Это как?

– Вот так. Им – клиентам то есть – понравилось, как быстро и профессионально всё оформили. Они тут же решили воспользоваться услугами агентства для ещё одного своего объекта. А начальство решило, видимо, что мне жирно будет два раза от одного пирога кусать.

– Но клиенты же могли на это как-то повлиять, разве нет?

Девушка скептически скривилась:

– Может, они бы и повлияли, если бы знали. Но, скорее всего, шеф им что-то наплёл насчёт моей страшной занятости, а я… – она вздохнула, передёрнула плечами. – Я же человек подневольный. Попробуешь возмущаться – разом вылетишь. И не просто вылетишь, но ещё и с такими рекомендациями, что в других местах сто раз подумают, брать ли тебя. Так что мне выплатили положенный процент, и похвалили, как прилежную ученицу, – Жанна мельком взглянула на Сергея, и в синих глазах парень уловил проблеск промелькнувшего отвращения ко всей ситуации вообще и к самой себе в частности.

– И кому же достался второй кусок пирога?

– Марине, – трубочка воткнулась в дно бокала так яростно, что согнулась, и пальцы Жанны окунулись в кофе. Зашипев от досады, она взяла из подставки на столе салфетку, и принялась вытирать руку и растёкшуюся по столу лужицу.

– Это та, что вела сделку по коттеджу для твоего парня? Племянница шефа? – спросил Серёга, беря ещё одну салфетку, и принимаясь помогать девушке.

– Она самая. Ты куда бокал понёс?

– Сделаю тебе новую порцию.

– Только не…

– Именно. За счёт заведения.

– Не надо.

– Тогда за мой счёт.

Жанна, чуть нахмурившись, следила, как Сергей миновал стойку, как достал чистый бокал и начал возиться с кофемашиной.

– Зачем? – вопрос прозвучал слегка приглушённо, с какой-то едва заметной долей нерешительности.

– В смысле?

– Зачем ты это делаешь?

Теперь уже Серёга старательно избегал взгляда сероволосой посетительницы. Он нарочито тщательно проделал все операции, и только принявшись выводить на молочной пенке божью коровку, сказал:

– Просто так.

– Просто ничего не бывает.

– Как постоянной клиентке.

– Ага. Приходящей раз в неделю. И что, вы всем постоянным клиентам раздаёте шоколадки и переделываете кофе? Как тебя по батюшке?

– Николаевич.

– Всем, Сергей Николаевич?

Он посмотрел на девушку и увидел, что Жанна, скрестив руки и откинувшись на спинку стула, разглядывает его с ироничной улыбкой.

– Всем.

– Ох и горазд ты врать, – девушка помедлила, словно собираясь с мыслями. – У меня парень есть.

– Я вообще-то в курсе.

– Ага. Поэтому мне ни к чему знаки внимания… со стороны.

Серёга изобразил холодный скепсис. Медленно отложил на салфетку палочку, так же медленно переставил бокал на блюдце, пристроил в ручке новую, запечатанную, соломинку, и понёс к столу Жанны. Девушка наблюдала за ним со смесью настороженности и любопытства.

– Как тебя по батюшке? – поинтересовался бариста.

– Владимировна.

– Ваш латте, Жанна Владимировна. Хорошего дня.

Он вернулся за стойку и принялся с тем же равнодушным видом мыть предыдущий бокал. Позади послышался вздох:

– Я просто не хочу давать неоправданных надежд.

Парень обернулся резко и, видимо, злость отчётливо читалась на его лице, потому что сероволосая заметно вздрогнула, и даже чуть подалась назад, так что ножки стула царапнули по плиткам пола.

– Интересный подход, – процедил Сергей, чувствуя, как его захлёстывает бешенство. – Я ещё даже и не думал ухаживать, а уже во френдзону попал.

– Я…

– С каких пор угостить кофе или шоколадкой приравняли к изменам?

– Слушай…

– Или это ты решила, что взгляд в твою сторону априори означает далеко идущие планы?

– Я не…

– Жанна Владимировна, – отчеканил он, – не вами одной мир держится.

Синие глаза полыхнули гневом, девушка вскочила, резко отодвигая стол и стул. Молочная пенка и часть кофе растеклись по столешнице новой лужицей. Девушка машинально взглянула на остатки того, что только недавно было божьей коровкой – и вдруг сникла, будто злость испарилась из неё без остатка. Глядя, как понуро опускаются плечи сероволосой, Серёга почувствовал, что и его бешенство разом выгорело до пепла.

– Ты как-то сказала, что мне нужно поучиться принимать похвалы, – в голосе бариста сквозила горечь. – Может, тебе бы стоило поучиться принимать хорошее отношение? И не искать в нём подтекст?

Жанна устало опустилась обратно на стул. В кофейне некоторое время было совершенно тихо, и только за окном время от времени с приглушённым гулом проносились автомобили.

– Ну а ты как – научился принимать похвалы? – наконец спросила она.

– Пытаюсь, – Сергей тяжело опёрся ладонями о стойку. Он уже несколько дней тщательно следил за тем, чтобы держать спину прямо, а плечи – расправленными, но сейчас эти, ещё не прижившиеся, привычки дали сбой, и парень ссутулился ещё больше, чем прежде, став похож на согбенного годами старика.

– Хорошо, – тихо отозвалась Жанна. – Я тоже попытаюсь.

* * *

Костюм в гардеробе Сергея был всего один, купленный когда-то к выпускному в техникуме. Брюки давным-давно стали парню коротки и канули где-то, но пиджак, прежде немного широковатый в плечах, со временем стал впору. Серёга носил его в родном городке, в основном когда встречался со «своей» девушкой, но с тех пор, как переехал в Город, не одевал ещё ни разу.

Светлый льняной пиджак прекрасно подходил не только для формальных мероприятий, но и просто под джинсы с футболкой, так что парень, собираясь во вторник утром на встречу с Машей, решил, а почему бы и нет. Тем более что день выдался пасмурным и по улицам гулял сильный пронизывающий ветер.

– Неплохо! – оценила внешний вид коллеги Мария, появившаяся всего на пять минут позже назначенного времени. Сам он с изумлением разглядывал девушку: обычно одетая в джинсы или спортивные штаны, сегодня Маша почему-то предпочла платье. Причём летнее настолько, насколько это вообще было возможно: ярко-жёлтое, в крупный чёрный «горох», с чёрным поясом, повязанным в виде замысловатого банта. К тому же напарница сменила причёску: волосы её, прежде прямые, теперь вились множеством эффектных мелких кудряшек.

– Нравится? – кокетливо улыбнулась девушка, перехватив ошалелый взгляд художника.

– Великолепно выглядишь! – признал тот.

– Спасибо. А обычно что, выгляжу плохо? – не удержалась она, чтобы не подколоть Сергея. И, видя смущение парня, тут же рассмеялась:

– Да шучу. Вот, нашла в шкафу, давно его не «выгуливала».

– Аналогично.

– Серьёзно?

– Честное слово. В последний раз одевал ещё прошлым летом.

– А тебе идёт.

– Спасибо, – Серёга почувствовал, что краснеет и, чтобы как-то отвлечься, мысленно «проверил» осанку: спина прямо, плечи развёрнуты. В первые дни такие упражнения давали о себе знать под вечер ноющими мышцами, не привычными к напряжению – но постепенно художник начинал входить во вкус. Более того, Сергей раз-другой ловил на себе взгляды проходивших мимо девушек, чего с ним не случалось – по крайней мере, по его собственному убеждению – никогда.

– Сперва в кондитерскую, или прогуляемся?

– Давай прогуляемся. Только куда-нибудь так, чтобы не глотать пыль от ветра.

Местом их встречи была маленькая площадь у памятного книжного магазина, где весной парень купил последний экземпляр издания «Город, которого нет». Кивнув на пожелание Маши, Сергей повлёк её за собой: по пешеходному переходу через проспект, в пространство между двух дореволюционных зданий, и дальше, сквозь несколько проходных двориков, разгороженных заборами и запираемыми на ночь калитками.

Через пару минут они уже были на параллельной проспекту улице, но прежде, чем парень успел выбрать дальнейшее направление, Мария вдруг сказала:

– О, я знаю, где мы. Давай зайдём к Дому чародея?

– Давай.

Дом чародея, как его прозвали горожане, скрывался на одной из соседних улочек. От просторной Рыночной площади, прилегающего к ней парка и мощёной площадки с фонтанами здание отделял массив послевоенной пятиэтажки. Скрытый позади неё фасад болотно-зелёного цвета был не слишком широким, метров двадцать или двадцать пять, но зато представлял собой настоящий шедевр.

Первый этаж украшали только изысканные обрамления вокруг двери подъезда (роскошного филёнчатого сооружения с широким полукруглым окном над ней) и окон (по четыре слева и справа от двери). Зато на втором этаже располагался балкон с каменными столбиками по углам и коваными решётками, на которых причудливо сплетались виноградные лозы. Балкон снизу подпирала огромная сова, широко раскинувшая крылья, будто собираясь выпорхнуть из-под тяжёлой ноши.

Из своих краеведческих изысканий Сергей знал, что на втором этаже на балкон когда-то выходила парадная зала в квартире самого архитектора. После войны пострадавший дом бережно восстановили не менее талантливые зодчие, возрождавшие Город к новой жизни, так что и балконные двери – хоть и нуждавшиеся в ремонте, с облупившейся местами краской – были воссозданы по изначальному проекту. Сложные филёнки с плавными изгибами линий, «кованые» витражные стёкла, частью простые, частью окрашенные в разные цвета.

Парень с девушкой стояли напротив Дома на тротуаре, молча рассматривая потрёпанный временем и непогодой фасад, и Серёге вдруг ясно представилось, как распахивались когда-то точно такие же двери, как плыла из них по весеннему городу музыка, и в залитом электрическим освещением зале – новинка, одно из первых электрифицированных зданий в Городе! – кружились в вальсе пары.

– Люблю этот дом, – тихонько сказала Маша, и Сергей почувствовал, как её ладонь коснулась тыльной стороны его ладони.

– Очень красивый.

– А ты знаешь, сколько тут на самом деле птиц?

Парень недоумённо окинул взглядом здание.

– Вижу сову. А где ещё?

– Ну, поищи, вдруг догадаешься.

Художник внимательнее всмотрелся в Дом. На третьем этаже имелись четыре парных окна – куда более широкие, чем на первом. Между окнами были устроены декоративные полуколонны, которые венчал карниз, щедро украшенный растительными мотивами. Выше карниза начинался парапет крыши – надстройка метра в полтора, когда-то покрытая белоснежной штукатуркой, но сейчас несколько посеревшая и местами покрывшаяся сеточкой трещин. У левого угла здания на парапете был барельеф с бородатым мужчиной в тоге, протягивавшим женщине в тоге амфору. На противоположном конце парапета – ещё один, с греческим воином в характерном узнаваемом шлеме и кем-то, кого парень для себя определил как атлета.

– Не видишь? – поинтересовалась Маша, наблюдая, как Серёга запрокинул голову и рассматривает барельефы.

– Людей вижу.

– У ног виночерпия. Справа.

Действительно – почти прильнув к ногам бородача с амфорой, в изображённой скульптором высокой траве, стоит маленькая птичка на длинных ногах, похожая на цаплю.

– Ещё одна – на правом барельефе, левее воина.

Сергей повернул голову и увидел, что посреди того, что он поначалу принял за груду камней, устроился то ли ястреб, то ли небольшой орёл.

– Я читал, что и внутри дома в отделке есть что посмотреть. Маски сатиров и фавнов на стенах, нимфы на барельефах, орнаменты…

– Подтверждаю. Всё собираюсь попасть сюда на экскурсию – такие водят, я знаю. У меня друзья были. Но всё вот никак.

– Интересный выбор сюжетов, – заметил парень. – Любопытно, что в них вкладывал сам архитектор.

– Говорят, он был масоном, – пожала плечами Маша. – Может быть, тут какая-то символика тайных обществ. Но вообще-то в Городе есть своя легенда про эту сову. Что она…

– …покровительствует влюблённым, – улыбнулся Серёга. – И поэтому под этим балконом те, кто хотят вечной любви, приносят клятвы в самую короткую ночь в году.

Мария усмехнулась и покачала головой:

– Тебе уже можно самому экскурсоводом работать.

– Правда приносят? – поинтересовался парень.

– Клятвы? Вроде бы да. Я как-то, знаешь ли, сюда никогда не забредала в самую короткую ночь в году.

– Я видел свадебные кортежи на Невестином мостике.

– Так это классика. Перенести невесту через семь городских мостов.

– Но здесь, если подумать – ни разу их не встречал.

– Я тоже. Сюда они почему-то не заезжают. Правда, фотосессии устраивают, иногда уже после свадьбы, а иногда в день свадьбы, когда катание закончилось, и до ресторана есть несколько часов перерыва.

– А ты много знаешь о свадебной моде, – заметил Сергей. Маша показала ему язык:

– У меня уже три подруги замуж вышли. Хочешь, не хочешь – научишься.

Ветер, метавшийся по Рыночной площади, вдруг налетел резким мощным порывом со стороны реки и понёсся, дальше, к проспекту, с залихватским свистом огибая с двух сторон колокольную Богоявленской церкви. Поднял тучу пыли, потащил её через отключённые по случаю буднего дня фонтаны, через парк. Завертел подхваченные обёртки от мороженого, обрывки сигаретных пачек, бумажные пакеты с логотипами окрестных заведений фастфуда. И прежде, чем кто-то из двоих успел что-либо сказать или сделать, раскатисто, низко и, казалось, прямо за домом позади них, пророкотал первый гром.

Девушка вздрогнула и невольно отпрянула, прижавшись к парню. Следом за первым раскатом последовал второй, трескучий, будто завибрировал огромный лист металла высоко в небе. Этот раскат оборвался похожим на выстрел звуком, а на небо уже надвигалась низкая туча, и не просто чёрная – тёмно-фиолетовая, с взвихрёнными краями.

Из неширокой улицы им над головой было видно, как ещё только секунду назад светло-голубой и безоблачный клочок небосвода скрылся, поглощённый пурпурным краем грозы, и гром ударил в третий раз, сопровождая первые крупные капли, сорвавшиеся на землю.

– Бежим! – Серёга схватил Машу за руку и потащил за собой дальше по улочке, к раскидистому тополю, росшему прямо посреди тротуара. Конечно, деревьев хватало и в парке возле площади, но там сейчас творилось настоящее светопреставление. Налетевшая буря с треском ломала ветви, взметала маленькими торнадо согнанную с городских улиц пыль, рвала листья. Где-то завывали сработавшие сигнализации автомобилей, а колокольня Богоявленской церкви плыла в смутном мареве из потоков дождя, которые ветер растягивал почти параллельно земле.

До тополя было каких-нибудь сто метров, но под деревом они оказались, уже вымокнув до нитки. Платье плотно облепило силуэт Марии – стройный, гибкий; Сергей невольно залюбовался красиво сложенной фигурой девушки, а та зачарованно глядела в створ улицы, и только чуть вздрагивала от каждого нового удара грома, который теперь катился над Городом, не смолкая.

Художник снял пиджак и укутал в него свою спутницу. Маша удивлённо посмотрела на парня, потом поплотнее запахнула пиджак, который начал трепать и пытаться сорвать с неё ветер. Серёга кинул взгляд вдоль улицы в одну сторону, в другую, прикидывая, откуда преимущественно задувает. Потом чуть потянул девушку за руку, заставляя сместиться в сторону. Теперь от случайных порывов вдоль улицы Марию закрывал толстый ствол тополя, а со стороны площади встал сам Сергей, чувствуя, как при каждом новом наскоке ветра в спину ударяет щедрая порция дождевых капель, и как стекает вода по промокшей рубашке, просачиваясь за пояс брюк.

– Спасибо, – голос Маши было едва слышно за разгулявшейся стихией.

Серёга в ответ только улыбнулся и поднял голову вверх, пытаясь понять, не пробьёт ли ливень их укрытие. Но частое переплетение веток и листьев на старом дереве, похоже, способно было выдержать и не такой потоп.

– Серёжа, скажи, – девушка, чтобы не кричать во весь голос, приблизила губы к самому его уху и даже привстала на цыпочки. – Как ты ко мне относишься?

Парень удивлённо посмотрел на свою спутницу, не до конца понимая, откуда взялся такой вопрос. И прежде, чем успел как следует осмыслить его, выдал:

– Хорошо отношусь. Как к другу.

– Как к другу… – тихо повторила Маша, будто пробуя на вкус эти слова. Сергей продолжал недоумённо рассматривать девушку, но она уже не смотрела на него, а снова уставилась в створ улицы, на видимый кусочек площади. Только взгляд теперь стал отсутствующим, каким-то рассеянным – и печальным.

Серёга чуть нахмурился. Он смутно начал понимать, на какой ответ надеялась Мария – и ему показалось, что день разом потускнел. Все краски вокруг словно подёрнулись серой пеленой. Жёлтое платье уже не выглядело по-летнему ярким и нарядным, а задорные кудряшки, смоченные дождём, будто поникли.

Сергей стоял почти вплотную к девушке, поэтому ему достаточно было лишь немного поднять руки, чтобы обнять её за плечи. Маша снова посмотрела на парня, и где-то в глубине глаз блеснул то ли отсвет ударившей в этот момент молнии, то ли едва сдерживаемые слёзы.

– Ты очень красивая девушка, дорогой для меня человек и замечательный друг, – обняв её, прошептал в ухо Марии парень. Он понимал, что, может быть, сейчас своими руками меняет и свою, и её судьбу; что эти несколько минут под старым тополем посреди накрывшей Город бури – из тех редких моментов, которые делят жизнь человека на «до» и «после».

Но он также понимал, что не сможет соврать. Даже ради того, чтобы увидеть, как загорятся счастьем глаза Маши. Потому, что рождённое из лжи, это выдуманное счастье потом ранит её куда больнее, чем нынешняя, пусть и горькая, правда.

– Ну… – вздохнула девушка, будто смиряясь. – Друг так друг… – пробормотала она, в свою очередь обнимая Сергея.