Кофе по понедельникам

Глава 27. Несколько сказок с печальным концом

Преодолев последние ступеньки, они свернули во двор, в искрошившуюся и растрескавшуюся кирпичную арку без ворот. Фасад дома ещё сохранял остатки штукатурки, но с тыльной стороны её, похоже, никогда и не было. На пятачке асфальта возле подъездов – по два на каждую секцию – теснились автомобили; чуть дальше протянулся чахлый, с проплешинами, газон.

Среди остатков травы стояли пара столов с лавочками, немногие уцелевшие доски которых успели посереть от времени и непогоды. В самом центре газона, в окружении кривых старых тополей, виднелась какая-то странная конструкция: то ли фундамент снесённого здания, то ли остатки некогда существовавшей здесь клумбы. «Клумбу» увенчивал сколоченный из досок короб на металлических ножках, с яркими надписями «БУККРОССИНГ» на боках.

– Тут меняются секретными книгами? – поинтересовался Сергей, с любопытством оглядываясь по сторонам. Двор, неухоженный и безлюдный, всё-таки показался парню уютным. В жаре июльского солнца застыли по периметру высокие заросли крапивы и лопухов. В дальнем конце двора, за газоном, стояло заброшенное здание, у которого каким-то чудом в окнах ещё уцелело изрядное количество стёкол. Судя по фигурной кладке и общему основательному виду, уж этот-то дом точно был построен ещё до революции.

– Ага. Секретное общество любителей книг и творожных кексов, – Жанна подвела парня к тому, что послужило основанием для точки книгообмена. – Угадаешь, что это?

Художник повнимательнее присмотрелся к конструкции. В уцелевших остатках просматривалась изначальная форма круга, диаметром метра в три. Центр его сейчас был заполнен землёй, и Серёга хотел уже было сказать «клумба», но вдруг сообразил, что никогда не встречал у клумб так тщательно заглаженных краев. Кто-то немало потрудился, чтобы и внутренний, и наружный угол у ограждения получил почти текучую гладкость.

– Это фонтан, – предположил парень, и увидел, как тёмно-синие глаза блеснули азартом.

– А ты молодец. Да, это когда-то был фонтан.

– Во дворе обычной коммуналки? С чего бы вдруг? – удивился парень.

– Снова молодец. Этот фонтан появился тут гораздо раньше дома. Видишь вон то здание? – девушка кивком указала на заброшку. – Это дом директора епархиального училища. Фонтан был в его саду. Там, – Жанна махнула рукой влево, вниз по склону холма, – тоже был сад, но уже самого училища, а не директорский. На улице ниже стоит школа, похожая на дворец.

– Знаю её, – кивнул Сергей.

– Это и есть бывшее училище. А во дворе школы, по границе уже не существующего сада, протянулся одноэтажный длинный флигель, до сих пор жилой. Там на казённых квартирах селили преподавателей. И там жила моя прапрабабушка.

Серёга, уже открывший было рот, чтобы спросить, что же тут такого секретного, снова его закрыл. Потом, подумав, уточнил:

– Это тебе бабушка рассказала?

Жанна кивнула.

– Когда бабушка была совсем маленькой, этот фонтан ещё работал. После войны его восстановили, и даже дополнили: тут в центре, на трубках пуска воды, была прикреплена металлическая рыбка, выкрашенная под золото. Моя прапрабабушка гуляла с внучкой по окрестностям, в том числе, они приходили и к этому фонтану. Она рассказывала бабушке, что в прежние времена выпускники училища пробирались майской ночью накануне экзаменов в сад директора, и бросали в фонтан монетки на счастье. Однажды бабушка попросила монетку, и тоже бросила её, загадав желание золотой рыбке.

Девушка помолчала, поглаживая кончиками пальцев растрескавшийся бетон на боках старого фонтана. Потом заговорила снова:

– В этом доме жила бабушкина и дедушкина подруга, тётя Ира. Она работала врачом в железнодорожной поликлинике на проспекте – той, что у самого виадука. Мы с бабушкой ходили к ней в гости несколько раз. Не помню, в самый ли первый наш визит бабушка показала мне этот фонтан и рассказала эту историю, или она повторяла её несколько раз, как любимую сказку. Тогда фонтан уже не работал, и золотую рыбку кто-то давным-давно оторвал с подставки, но сама чаша ещё была без земли, и в центре торчали проржавевшие трубы. Мне тоже хотелось загадать желание, и я, получив от бабушки монетку, бросила её в пустой фонтан.

– Оно сбылось? – тихо спросил Сергей.

– Нет, – серые волосы качнулись. Голос девушки звучал устало. – Наверное, сказалось отсутствие золотой рыбки.

* * *

Тем вечером Сергей снова долго лежал без сна, перебирая в памяти всю их прогулку. Он не смог бы с уверенностью сказать, отчего на душе разливается спокойное тепло, отчего так приятно снова и снова прокручивать в мыслях сказанные и услышанные слова, пойманные взгляды и улыбки, прикосновения рук. Но, представляя себе каждый шаг пройденного маршрута, парень умиротворённо улыбался – и так и заснул с улыбкой на губах, не заметив, когда явь перешла в сновидения, где он снова шагал вместе с Жанной по улочкам старого центра.

Девушка понравилась ему ещё при самой первой их встрече, но тогда это было что-то сугубо внешнее, поверхностное – всё равно что обернуться вслед красивой незнакомке, не задумываясь о том, какой она человек. Теперь же Жанна раскрывалась перед парнем именно как человек, причём с совершенно неожиданной стороны. Молодой художник начал понимать, откуда у сероволосой красавицы её вечное недоверие к людям, и одновременно удивлялся, насколько стойким характером должна была обладать Жанна, чтобы после всего пережитого ею ограничиться лишь недоверием, а не превратиться в озлобленного мизантропа.

Сергей не планировал заранее их маршрут и не подбирал какие-то определённые места – скорее он просто хотел пройти со своей спутницей по тем уголкам Города, которые успел полюбить. Но оказалось, что почти все они так или иначе были связаны с самой Жанной, или историей её семьи – в основном, конечно же, запомнившейся когда-то из бабушкиных рассказов. И теперь краеведческие факты, которыми был готов щедро делиться Серёга, причудливо переплетались не с абстрактными датами и громкими именами, а с жизнью обыкновенных людей.

Одни истории Жанны были как новогодние игрушки: редкие счастливые воспоминания из детства, когда жизнь, несмотря ни на что, обещает впереди множество чудес и открытий. Другие походили на глубоко засевшие и постоянно саднящие занозы – девушка говорила об этих случаях поначалу нехотя, будто боясь, что, извлекая их из глубин воспоминаний, становится уязвимой.

Сергей шёл рядом, молча ловя каждое слово, и попросту не зная, что нужно отвечать, когда узнаешь такое – да и нужны ли вообще здесь какие-то ответы. Время от времени ему до ужаса хотелось обнять девушку за плечи, просто чтобы она поняла, что мир не строится на одиночестве и безразличии, но он всякий раз подавлял это желание, опасаясь, что Жанна поймёт его порыв совершенно иначе.

После первой прогулки как-то совершенно естественно для обоих наметилась другая, за ней третья. Чаще всего эти путешествия по Городу подгадывали под выходные Сергея. К тому же Жанна завела привычку работать в кофейне – благо, ей для этого нужен был только телефон, да иногда ещё ноутбук. Вопреки опасениям девушки, репутация у неё все-таки была, и в какой-то момент Жанна со вздохом пожаловалась, что без собственной машины обрабатывать действительно плотный поток заказов будет просто нереально.

– А у тебя права есть?

– Нет. Но, похоже, пора на этот счёт задуматься. Спасибо, такси пока выручает, хотя иногда я прямо зашиваюсь, особенно если разом хотят посмотреть три квартиры в противоположных концах Города. А на той неделе у меня ещё и командировка.

Сергей скорчил вопросительную гримасу, и Жанна коротко рассмеялась:

– Ну да, я же сама себе хозяйка. Но всё равно – деловая поездка это же командировка, так? Поеду в столицу.

– Зачем, если не секрет? Насколько знаю, на риэлторов у нас нигде не учат.

– Вообще-то учат, есть разные неофициальные курсы и тренинги. Но я поеду договариваться о франшизе. Есть большая сеть, под маркой которой открываются агентства по всей стране. Может быть, я тоже откроюсь у них.

– А я думал, ты теперь хочешь самостоятельности, – удивился парень.

– Хочу. Но совсем-совсем самостоятельную, меня прежний шеф с его сворой сожрут с потрохами. Будут вставлять палки в колёса и пакостить любыми средствами.

– Ты же вроде бы ушла без скандала?

Жанна с сочувствием посмотрела на Серёгу:

– Наивный. Драгоценная племяшка в два счета настроит дядюшку на нужный лад. Поэтому я предпочитаю перестраховаться. Франшиза, помимо прочего, включает юридическое сопровождение и поддержку – если ко мне сунутся, будет, чем дать сдачи.

При этих словах оба улыбнулись, и Жанна, кивнув, закончила:

– Не могу же я дать бывшему шефу по ушам и в нос. Да он, в общем-то, и не заслужил такого. Вот Мариночке я бы с удовольствием подпортила физиономию, но – не судьба.

* * *

Лето, казалось, даже и не думало заканчиваться, но первые приветы осени уже стали появляться в Городе. Увядали цветы на клумбах, вдоль тротуаров ветер кружил всё больше сухих пожелтевших листьев. Деревья начали понемногу сменять свой зелёный наряд на элегантную красоту осенней палитры. Выгоревшее за два месяца жары небо из бледно-голубого постепенно приобретало серовато-синий оттенок, обещая скорую перемену погоды. Наконец, как-то утром в начале августа Сергей проснулся с ощущением зябкости: оставленное на ночь распахнутым окно заполнило комнату совсем не летней прохладой.

Жанна уехала, и только время от времени присылала короткие сообщения в мессенджере: переговоры прошли неплохо, но придётся остаться на несколько дней, чтобы пройти собственное внутрикорпоративное обучение, после которого уже можно будет принять окончательное решение. Маша, снова коварно подкупив пирожками своих коллег, отправилась на неделю к родителям – помогать в подготовке свадьбы. Серёга остался один, и теперь делил время между работой и живописью, хотя, по правде говоря, в последней у него вновь наступил застой. Полотно с Фаготом было закончено, однако художник по-прежнему сомневался в том, что это подходящий вариант для городского конкурса – и готовился послать картину лишь потому, что никаких других сюжетов ему на ум просто не приходило.

Утром в первый четверг августа парень, свободный от обязанностей бариста и совершенно не чувствующий в себе в этот день интереса к рисованию, сидел на краю тротуара у входа в монастырскую пекарню. В метре от него лежал Фагот, зажав в передних лапах сардельку, и не спеша её обкусывая. Сергей задумчиво отщипывал кусочки хлеба от буханки и, скатывая из них шарики, ел, дожидаясь, пока пёс закончит со своим угощением.

Лохматый бродяга давным-давно перестал с подозрением относиться к этому странному человеку, всегда приносящему с собой еду. Иногда Серёга даже замечал, что Фагот со своего любимого места не только всматривается в пустую даль перекрёстка, но и, вроде бы, дожидается самого парня. Во всяком случае, их встречи у пекарни, поначалу бывшие нерегулярными, превратились в череду предельно пунктуальных свиданий: к открытию, когда Сергей отправлялся за свежей буханкой, пёс уже ждал его на тротуаре у монастыря.

– День добрый! – послышался за спиной у художника хрипловатый мужской голос. Полуобернувшись, Серёга тотчас узнал соседа покойной Евдокии Марковны. Вместо камуфляжа на нём теперь был спортивный костюм; короткие седые волосы в отсутствие бейсболки торчали ёжиком. В одной руке мужчина держал пластиковый пакет, другой рукой тяжело опирался о медицинскую трость.

– Здравствуйте, – парень закинул в рот хлебный шарик. – Как поживаете?

– Да помаленьку, – собеседник приподнял трость. – Вот, неприятность какая, ногу подвернул. Теперь приходится с бадиком ковылять. А я гляжу – вы или не вы. Потом увидел Фагота – понял: точно вы. Всё ещё его подкармливаете?

– Как же я его брошу? Он уже ко мне привык.

– Похоже на то, – согласился мужчина, рассматривая пса, который, проглотив остатки сардельки, теперь выжидающе уставился на парня. Сергей отломил от хлебной буханки большой кусок и протянул зверю. Тот носом указал на передние лапы: кидай, мол. Художник чуть двинул рукой, хлеб упал точно между лап, и лохматый бродяга снова принялся за еду.

– Знаете, я ведь тогда не до конца поверил, – признался сосед с извиняющейся улыбкой. – Ну, чтобы он хлеб взял не у хозяйки, а у чужого. А вот ведь как.

– Да ничего, – пожал плечами Серёга. – Я бы и сам, пожалуй, не поверил, что собака может с таким удовольствием есть хлеб. Я как-то один раз на автостанции, у себя дома, увидел несколько бродячих собак. Жалко стало, купил в киоске тут же сосиски в тесте, и отдал им. Так они есть не стали! Я и тесто разламывать пробовал, одни сосиски давал – без толку.

– Может, им что-то про это угощение известно, чего люди не знают? – усмехнулся мужчина. Сергей хмыкнул:

– Может. Но понятое дело, что там отравы быть не могло – я же брал вроде как для себя. Хотя кто знает, не пытались ли хозяева киоска этих собак травить… В общем, я это к тому, что сам видел, как вроде бы бродячие и голодные псы воротят нос от еды. А тут – хлеб.

– И не боится ведь вас совсем, – продолжал мужчина.

– Скорее терпит, – улыбнулся художник. – Вряд ли он дастся гладиться.

– Гладиться он только Евдокии давался, так что это да, вряд ли. Я ведь его ещё и поэтому к себе забрать так и не смог – не идёт в руки, хоть ты тресни. Что ни делал – без толку. А теперь как бы ему эта недоверчивость боком не вышла.

– В каком смысле? – насторожился Серёга.

– Да в таком, что домик Евдокии продали.

– Кто продал? – не понял парень. – У неё же наследников не было?

– Ну, наследники в наше время дело десятое. Земля-то в центре, тут ценник на участки ого-го. Даже на крохотные лоскутки, когда двор на три-четыре хозяина. А уж если, как у неё, целый сад, и отдельно стоящий дом… – мужчина безнадёжно махнул рукой. – В общем, быть нашему горемыке бездомным сиротой теперь. Вчера приезжали какие-то, шастали по участку, что-то прикидывали. Похоже, не сегодня-завтра начнут расчищать место под стройку. Будет у меня теперь в соседях какой-нибудь чинуша, – презрительно скривился он.

– Почему вдруг?

– Ну а кто ещё «ничейную» землю мог так быстро оприходовать и к рукам прибрать? Или деньги, или связи нужны, чтобы шустро всё провернуть. А скорее и то, и другое. Будто не знаете, как у нас это делается.

– Знаю… – рассеянно отозвался художник, глядя на пса. Тот с самым безмятежным видом дожевал хлебную корку и снова взглянул на человека – не просительно, но скорее демонстрируя, что готов оказать ему честь, и съесть ещё кусочек.

– Фагот, – тихонько позвал Сергей. Лохматые уши дёрнулись, прислушиваясь. – Фагот. Пойдёшь ко мне жить?

Бродяга носом указал на тротуар между передними лапами. Новая порция хлеба упала на плитку.

– Попробуйте, – одобрительно кивнул мужчина. – Может, вас он послушается. В конце концов, если уж угощение принял, и привык – кто знает. Жалко же, умный пёс. Зимой без дома пропадёт, замёрзнет. Хотя до зимы ещё дождить надо, а то ведь собаколовки заберут. Ладно, – он вздохнул, поднял в прощальном жесте руку с пакетом. – Пора мне. Хорошего дня!

– И вам! – Серёга проводил взглядом спину собеседника, размышляя, как же ему быть. Собственно, хозяйка квартиры не говорила, что держать животных запрещено, но и прямого разрешения на их появление не давала. Правда, это уже дело десятое, сперва надо как-то приучить лохматого зверя к рукам – его же без поводка наверх просто не приведёшь, и к тому же едва ли пёс своей волей полезет в лифт, а потом по лестнице. В грязной персиковой шерсти просматривался ошейник, вроде бы ещё добротный, и можно было бы прицепить к нему поводок, но опять же – дастся ли…

– Эх, Фагот, Фагот, – пробормотал вполголоса художник, и вздрогнул от неожиданности, почувствовав, как мокрый собачий нос ткнулся в руку чуть ниже локтя. Медленно, боясь спугнуть бродягу, Сергей повернул к нему голову. Собачьи глаза секунду-две спокойно смотрели в человечьи, затем лохматая голова наклонилась, и аккуратно вытянула зубами из пакета остаток хлебной буханки.