Кофе по понедельникам

Глава 21. Хлебцы и чаинки

Парень повернул табличку на двери на «Открыто». Забрал бокал и блюдце, вымыл их, вернул в подставку. Недоброе предчувствие напомнило о себе, резко кольнув в сердце. Снова пробежал по позвоночнику зловещий холодок. Звякнул дверной колокольчик: в кофейню вошли две девушки.

– Простите, мы сейчас закрываемся, – поднял голову Сергей. Девушки, уставившиеся было на меню, недовольно взглянули на бариста. – Небольшие технические неполадки. Откроемся снова где-то через час-два.

Посетительницы вышли, а Серёга, быстро стянув фартук, направился следом. Дверь он снаружи запирал, уже набирая на смартфоне Машу:

– Шеф, привет! У меня тут форс-мажор.

– Что случилось?

– Не с заведением. С заведением всё в полном порядке. Просто мне нужно срочно уйти.

В трубке помолчали.

– Реально срочно?

– Реально. Я тебе звоню предупредить, что кофейня сейчас будет закрыта.

Маша снова помолчала, обдумывая его слова. Потом её спокойный голос приказал:

– Если через час не сможешь вернуться – набери мне сообщение, я тебя сменю.

– Спасибо тебе огромное.

Сергей дождался зелёного света на пешеходном переходе, и быстро зашагал по Первомайскому бульвару, высматривая знакомую фигуру, однако Жанны нигде не было видно. Парень ещё ускорил шаг, недоумевая, как за считанные минуты она успела уйти настолько далеко – но и вплоть до перекрёстка у кондитерской фабрики он не сумел нагнать девушку.

Внутренняя тревога нарастала, и мимо спортивного центра «Геркулес» художник уже бежал. Промелькнули ворота Старовалового кладбища, и Серёга понёсся по аллее, уже не высматривая девушку. В висках бухало от ощущения приближающейся опасности и бега, дыхание стало прерывистым. Парень промчался до калитки на противоположной стороне, выскочил к пешеходному мостику – и, наконец, увидел Жанну.

Сероволосая стояла у парапета, задумчиво глядя на рельсы на дне оврага. Спортивная сумка лежала на настиле у ног девушки, руки с обгрызенными ногтями нервно стискивали перила моста. Вся фигурка Жанны – одновременно хрупкая и напряжённая – подалась вперёд, будто стараясь увидеть внизу какой-то крохотный предмет. Девушка не услышала и не увидела появление Сергея, хотя кроме них двоих на мосту не было ни единой души. И кладбище у калитки, и аллея на той стороне оврага оставались совершенно пустыми, только плыло в воздухе тяжёлое душное марево, предвещая вскоре новую летнюю грозу.

Белая футболка ещё подалась вперёд, нагибаясь над перилами – но руки парня, с неожиданной для него самого силой, уже схватили худенькие плечи, и резко развернули девушку. Затуманенный рассеянный взгляд Жанны упёрся во взмокшего после бега и часто дышавшего Серёгу. Потом в глазах, будто подёрнутых дымкой, мелькнуло узнавание. Тут же ему на смену пришло удивление, а следом – настороженность:

– Ты что тут делаешь?

– Это скорее к тебе вопрос, – сглатывая, заявил парень, всё ещё не выпуская её из своих рук.

– Я? – Жанна, казалось, смутилась. – Да я просто…

– Вижу.

– Нет, я…

– Ты спятила? – тихо, но твёрдо заговорил он. – Из-за какого-то кретина? Серьёзно? Вот оно правда того стоит? Он же даже, может, не узнал бы ничего и никогда. Он ведь тебе не звонил с тех пор, как ты уехала из коттеджа?

Жанна медленно покачала головой. Глаза её заблестели.

– А ты – вот так вот запросто решила, что всё, баста?

Она судорожно вздохнула:

– Я устала. Я очень устала, Серёж.

– У всех бывают плохие дни. Каждый хотя бы раз в жизни сталкивается с предательством.

– А если не раз? – голос девушки звучал глухо, слова она проговаривала с трудом. Сергей дёрнулся, окинул сероволосую внимательным взглядом и, продолжая сжимать её плечи ладонями, сказал:

– И даже если не раз. Ты хочешь просто сдаться? Так нельзя.

– Почему?

– Потому что ты лучше их.

Она не ответила, только как-то безнадёжно посмотрела по сторонам, неуверенно повела плечами. Серёга ещё сильнее стиснул пальцы, и почувствовал, как девушка вздрогнула. Тёмно-синие глаза теперь смотрели прямо на него.

– Ты лучше их, – отчеканивая каждое слово, произнёс художник. – И пока ты не пообещаешь мне не делать глупостей – я тебя не отпущу.

Во взгляде девушки мелькнуло недоумение, а потом где-то глубоко-глубоко вспыхнула слабая искорка иронии:

– И сколько же ты намерен меня держать?

– Хоть весь день.

Она снова посмотрела по сторонам. Потом, спохватившись, спросила:

– Ты же работаешь сегодня?

– Не важно.

– Тебя так вытурят.

– Не вытурят. Не забивай себе голову. Ты мне обещаешь?

– Что? – недовольно спросила Жанна, явно стараясь потянуть время.

– Что не будешь делать глупостей?

– Что ты подразумеваешь под «глупостями»?

– Не валяй дурака. Сама прекрасно знаешь.

– Ничего не знаю.

– Ладно, – Серёга разжал пальцы. – Валяй. Я следом.

– Чего-чего? – тёмно-синие глаза широко распахнулись.

– Давай. Я за тобой.

– Ты с ума сошёл?

– Конечно. Как и ты.

Жанна прикусила губу, исподлобья рассматривая парня. Потом тихо спросила:

– Зачем тебе это?

– Сам не знаю, – буркнул он, делая шаг в сторону и опираясь руками о парапет моста. – Просто так быть не должно.

– А… Идеалист.

– Нет. Считай, что я за то, чтобы продолжать даже назло и вопреки.

– Упрямый…

– Наверное, – он наклонился, опершись на локти и не глядя на Жанну. Внизу по дну оврага бежали, то пересекаясь, то снова расходясь, многочисленные рельсы. Девушка тяжело вздохнула и принялась тереть руками плечи:

– У меня от твоих пальцев синяки останутся.

– Прости.

– Да ладно… – она облокотилась рядом с ним о парапет, и Серёга почувствовал через рубашку тёплое прикосновение её плеча.

– Ты говорила, что у тебя нет таких подруг, чтобы поговорить по душам.

– Нету, – Жанна смотрела влево, на заросший сорной травой склон оврага, увенчанный искрошившейся кирпичной стеной старого кладбища.

– Говори со мной. Тебе вроде бы это подходит. А я не против.

Послышался тихий нервный смешок.

– Странный ты…

– Есть немного.

Они ещё постояли молча. Мост пересекли один-два пешехода, потом послышался сигнал электровоза и внизу проплыла длинная металлическая змея товарных вагонов.

– Знаешь, а ведь это уже во второй раз.

– Что?

– Этот мостик.

Сергей скосил глаза и встретился взглядом с Жанной. Девушка смотрела на него печально, но уже без отрешённой затуманенности во взгляде, которая так напугала парня чуть раньше.

– Мы ведь жили тут, в заводском посёлке. Про такие семьи, как моя, говорят «неблагополучная», – она отвернулась и тяжело привалилась к собеседнику. Серёга машинально обнял сероволосую за плечи. Жанна говорила монотонно, продолжая рассматривать кладбищенскую ограду:

– Родители пили, практически каждый день. Жили от получки до получки. Я им, по большому счёту, только мешала, – девушка как-то судорожно вздохнула. – Знаешь, это страшно, когда тебя могут ударить, чем под руку попадётся. И очень больно. Но всё равно от того, что тебя не любят – больнее.

Серёга почувствовал, как глаза защипало. Ему и раньше казалось невероятным, чтобы кто-то мог не то, что ударить – накричать на эту девушку. Но сейчас, когда Жанна рассказывала, она выглядела особенно хрупкой и уязвимой, и парень понимал, что он, возможно, единственный посторонний человек, которому сероволосая доверила свою историю.

– Моя бабушка была вдовой железнодорожника. Жила в том доме, – девушка кивнула на здание с башенкой. – Она всегда старалась за мной присматривать, а когда я подросла, то и вовсе переехала к ней. Родителям, в общем-то, было пофиг. Это только благодаря бабушке я пошла в школу, училась. Без неё я бы, наверное, просто сгинула.

Жанна мельком взглянула на заброшенный дом и прикрыла глаза:

– А потом, однажды, родителям почему-то стало не пофиг. Они были пьяные вдрызг, когда явились к бабушке. Я плохо помню, как всё произошло – мне было всего десять. В какой-то момент бабушка велела мне убегать – и я убежала, – по щекам девушки побежали слёзы. – Была уже глубокая ночь, я бродила по округе и боялась возвращаться.

Сергей вдруг ясно представил себе заводской посёлок, едва освещаемый тусклым светом уличных фонарей, и одинокую фигурку ребёнка, погружённого в темноту и страх. Голос Жанны звучал всё тише, слова она теперь произносила с трудом, словно вытаскивая глубоко засевшие занозы:

– У дома стояли машины скорой, милиции. А я сидела тут, на мостике, смотрела – и не хотела верить. Убийство по неосторожности. Как такое вообще может быть, скажи? Что значит «по неосторожности»? – Жанна всхлипнула. Серёга чуть сильнее обнял её и легонько коснулся губами затылка. Волосы девушки всё ещё слабо пахли сиренью.

– Я увидела, как вынесли из подъезда носилки, укрытые белым. И поняла, что теперь действительно – всё. И решила, раз бабушки больше нет, то и мне…

Она махнула рукой в сторону рельсов.

– Но тут появился милиционер. Пожилой уже, совсем седой. Знаешь, он не кинулся ко мне, не закричал, не попытался увести силой. Он просто подошёл – как ты – и обнял за плечи. Я не помню, что он мне говорил, только помню, что плакала и плакала, а он стоял и гладил меня по голове. Потом поднял на руки и понёс в машину.

Жанна немного помолчала. По мостику прошло ещё несколько пешеходов. Худощавая старушка, ковылявшая, тяжело опираясь на клюку, с подозрением посмотрела на обнявшуюся пару у парапета.

– Меня отправили в детский дом, родителей я больше никогда не видела. Оба умерли в тюрьме, так и не дождавшись освобождения. Мне досталась их квартира, и бабушкина – оказалось, бабушка подписала свою в наследство мне. Я хотела после детдома жить в её квартире, но просто не смогла, – тихо закончила Жанна. – Каждую ночь мне снилось, как бабушка велит мне убегать, и я убегаю, и вокруг только какие-то тёмные коридоры, а потом мостик – и быстро приближающиеся рельсы. В родительской я жить тоже не могла, так что в итоге сняла квартиру, а эти две сдавала. Ну а потом – одни отношения, другие, переезды… – она чуть отстранилась и подняла голову, заглядывая в лицо художника. – Ты веришь в родовые проклятия?

– Нет, – он старался говорить спокойно, хотя и не был уверен, что сумел полностью подавить нервную дрожь в голосе.

– А я вот уже готова поверить. Никогда у меня не было нормальных отношений, все заканчивались какой-то фигнёй. Я правда устала, Серёжа.

Вместо ответа он обнял её уже обеими руками, и девушка уткнулась лицом ему в грудь. Время словно замедлилось, и минуты тягуче утекали в небытие, а они всё стояли и стояли. Парень не помнил, в какой момент руки девушки обняли его; когда рубашка снова стала мокрой от слёз – теперь Жанна плакала совершенно беззвучно, как, случается, плачут люди, увидевшие безмерно печальный сон – и просыпаются, с удивлением ощупывая мокрую от слёз подушку.

– Давай я тебя провожу до дома, – тихо предложил Сергей, когда хрупкие плечи девушки перестали вздрагивать в безмолвных рыданиях и она, наконец, снова взглянула ему в лицо.

– Давай, – согласилась Жанна.

* * *

Квартира на третьем этаже – первый подъезд, левая дверь на лестничной площадке – была обставлена старенькой мебелью, некоторые предметы которой явно уже отсчитали солидные полвека жизни. Впрочем, холодильник, телевизор и стиральная машина были вполне современные, а в ванной комнате и туалете имелись свежий ремонт и новенькая сантехника.

– Я как раз собиралась её снова сдать, предыдущие жильцы выехали после майских праздников, – пояснила девушка, кладя ключи на полочку в прихожей. Посреди коридора стояли две большие спортивные сумки, забитый до отказа рюкзачок и несколько пакетов с вещами.

– Как ты одна это всё тащила?

– Таксист помог.

– Очень любезно с его стороны.

– Ну-у… Из «Лукоморья» до Города поездка не так, чтобы дешёвая. Плюс простой у дома, пока я собирала вещи. Так что он в накладе не остался. Хотя, конечно, всё равно спасибо ему.

Сергей стянул кроссовки на коврике у входной двери. Жанна в белых носочках уже прошлёпала по крашеным доскам пола в кухню.

– Будешь чай?

– Буду.

Пластиковые окна в квартире смотрелись несколько чужеродно, особенно в сочетании с обстановкой. Девушка, заметив, как Серёга с интересом рассматривает её жильё, махнула рукой:

– Поначалу на обстановку денег просто не было. Потом решила, что вкладываться нужно в комфорт – поменяла окна, обновила санузел. Плиту вот не успела, – она кивнула на газовую плиту. А теперь и незачем.

– Почему?

– Нас снесут к зиме. С компенсацией, конечно, – слово «компенсация» Жанна произнесла с откровенным сарказмом.

– Что будешь делать?

– Покупать новую квартиру, – пожала она плечами. – У меня ещё осталось немного денег от выплат за бабушкину. Тоже «компенсация». Может, в итоге наскребу на что-нибудь в границах старого центра. Хотя это дорого. Но мне хочется остаться где-нибудь тут, не хочу в новые микрорайоны.

– Новые это какие?

– Это которые мои ровесники, – улыбнулась Жанна. – Которые появились за последние лет двадцать-двадцать пять. Для меня вся эта периферия – не Город. Город – это вот, от реки до железки, и на юг, до Самолёта.

– Какого самолета?

– Ну памятника, на кольцевой развязке. Говорят, там когда-то, ещё в войну, был аэродром, поэтому и поставили Самолёт на кольце. Вот до этого старого аэродрома – Город. А всё, что дальше – только ещё станет когда-нибудь Городом.

– Интересный подход.

– Чем именно?

– Просто я точно так же ощущаю, – сказал Серёга и, поймав удивлённый взгляд собеседницы, добавил:

– Ты в курсе, что ты практически точь-в-точь нарисовала границы, в каких Город помещался сто лет тому назад?

– Может быть.

– Точно тебе говорю. У меня есть скан со старой карты, почти накануне революции. Когда я собирался переехать сюда, то знал заранее, что жить будут только в этом старом центре, даже если это будет дороже.

– А тебе это зачем? – спросила девушка, заливая кипяток во френч-пресс. Сергей, рассеянно глядя, как кружатся в горячей воде чаинки, оставляя за собой рыжевато-янтарные следы, сказал:

– Ну, я же решил, что художнику нужно вдохновение для работы. Соответствующий вид из окна.

– И какой у тебя вид?

– На Тихоновский монастырь.

– Ого! – Жанна удивлённо распахнула глаза.

– Мне повезло снять квартиру в «Доме генералов».

– Действительно, повезло. Только ценник там должен быть конский.

– Оно того стоит.

– Верю, – она улыбнулась и, скептически всмотревшись в стекляшку, нажала на плунжер. Придавленные чаинки устремились вниз. – Прости, из угощения – только хлебцы.

– Спасибо, – он вытянул из предложенной пачки один хлебец, с хрустом откусил. – Я помню, что ты не сладкоежка.

– Меня, сам понимаешь, сладостями не баловали. Бабушкина пенсия была маленькая, так что конфеты я видела только на Новый год и на день рождения.

– А когда у тебя день рождения?

– Тридцать первого августа, – Жанна, откусив от хлебца, указала им в сторону парня. – Мой день рождения официально завершает календарное лето.

– Круто.

– А у тебя?

– В марте. Двадцать второго.

– Это кто ты у нас?

– Овен, – Серёга усмехнулся. – Ты что, веришь в гороскопы?

– Да нет, – сероволосая пожала плечами, снова с хрустом откусила хлебец и сделала глоток чая. – Просто, интересно.

– А ты?

– Дева.

Они немного помолчали, но молчание это получилось приятным. В нём разливались спокойствие и умиротворение. Сергей посмотрел в окно: из кухни был виден маленький дворик между четырьмя одинаковыми домами, запущенные палисадники с остатками давно уже завалившегося штакетника и буйными зарослями сирени. В центре двора, будто вставшие в каре солдаты, выстроились приземистые сарайчики с прежде белёными, а теперь грязновато-серыми, стенами, с крохотными оконцами и низенькими дверцами, запертыми на увесистые амбарные замки. По центру этого квадрата возвышалась немного перекошенная башня из металлических профилей и сетки: голубятня. К башне примыкала какая-то будочка, снаружи обшитая чёрным рубероидом. Пока Серёга смотрел, из будочки внутрь сетчатого периметра выбрался невысокий седой мужичок, и принялся возиться со своими питомцами.

– Такое ощущение, что здесь время остановилось, – заметил парень.

– Ммм? – задумчиво протянула Жанна.

– Дворик будто из шестидесятых или семидесятых, – пояснил художник, указывая на сарайчики и голубятню. – У моего деда была дача, так вот сарай у него так же был обшит, в точности.

– А… Это да, – девушка потёрла ладони, стряхивая крошки. – Моя бы воля – я бы это сохраняла, а не сносила.

– Мне казалось, тебе тут не нравится?

– Мои воспоминания – это моя проблема, – спокойно пояснила Жанна. – Но мне нравятся эти дворики и дома, тут очень уютно. В моём детстве люди ещё знали своих соседей, и подъезды далеко не всегда была за стальными дверьми с домофонами. Когда всё это снесут, тут появятся безликие многоэтажки, и – если очень-очень повезёт – немного зелени вокруг детской площадки. Никто не станет тратиться на палисадники и голубятни, земля поблизости от центра слишком дорогая.

– Удивительно слышать такое от риелтора, – улыбнулся Сергей.

– Да, неприятная сторона профессии, – кивнула девушка. – Приходится выискивать хорошее, даже если самой в конкретном объекте вообще ничего не нравится. Но хочу заметить, что я не обманываю покупателей.

– В смысле?

– В смысле, что я не говорю того, чего нет. Я просто стараюсь найти реальные плюсы.

– А как быть с минусами?

Жанна поморщилась, допила чай и отставила от себя чашку. Потом взяла из пачки ещё один хлебец:

– Пока работала в агентстве, о минусах деликатно молчали. Это была политика компании. Если клиент не спрашивал – незачем лезть поперёк батьки в пекло. Но теперь…

Она задумалась.

– Не знаю, – наконец, честно призналась девушка. – Врать не хочу, но и перечислять всё вплоть до малюсеньких недостатков – глупо. Идеальных объектов в принципе не существует, а сам настрой покупателя это всегда состояние «на взводе», и человека можно отпугнуть даже какой-то незначительной мелочью. Я всё это к тому, – Жанна слегка нахмурилась и посмотрела глаза в глаза Сергею, будто торопясь оправдаться, – что ситуации бывают разные, и невозможно зарекаться, так что…

– Остынь, – он отсалютовал ей своей чашкой. – У тебя всё обязательно получится. Желаю удачи!