Кофе по понедельникам

Глава 13. На Монастырке

Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы прогнать с улиц последние остатки ночной темноты, но ещё не успело прогреть их, и поэтому через приоткрытую балконную дверь в комнату втекала приятная прохлада.

Сергей проснулся безо всякого будильника, и несколько секунд рассматривал полосы света, расчертившие потолок в зоне гостиной – а потом посмотрел на Валерию. Женщина спала на животе, одной рукой обнимая парня. Тонкое одеяло укрывало её только отчасти, оставляя возможность полюбоваться крутым изгибом бедра и спиной с тонкими линиями лопаток. Она что-то сонно пробормотала, пошевелилась, и одеяло ещё сползло, открывая правую грудь.

Лера, конечно, была гораздо опытнее своего партнёра, так что у Серёги после минувшей ночи осталась в арсенале пара новых поз. Но куда неожиданнее для парня оказалось то, что Валерия в точности угадывала, чего именно хочет он – и не стеснялась говорить, что и как хочет она. Этот опыт разительно отличался от прежнего, и теперь Сергей гадал, куда могут привести так быстро зародившиеся отношения.

Её смартфон, видимо, настроенный заранее, заиграл какую-то нежную мелодию, постепенно набиравшую громкость – и Лера снова шевельнулась, пытаясь рукой нашарить телефон на прикроватной тумбочке. Серёга подался вперёд, обнял её и легонько поцеловал у основания шеи. Не открывая глаз, Валерия улыбнулась, и сонно пообещала:

– Попозже. Дай проснуться.

Она, наконец, дотянулась до смартфона и, всё так же с закрытыми глазами, на ощупь отключила будильник. Потом перевернулась на спину и со вздохом потянулась, раскинув руки – одеяло сползло ниже, укрыв Леру только до талии. Сергей залюбовался обнажённой грудью женщины; потом, поразмыслив, он положил ладонь ей на живот, легонько провёл сверху вниз.

Серые глаза открылись и с интересом посмотрели на парня. Его ладонь скользнула ещё ниже, под одеяло, и Валерия на мгновение задержала дыхание. Потом полушёпотом сказала:

– Вот же настырный…

Однако не отстранилась и не убрала его руку.

– Я с утра некрасивая, и зубы хорошо бы почистить, – невпопад забормотала Лера, чуть сжимая бёдра под ласками его пальцев. Сергей подался вперёд и принялся целовать губы, шею, грудь партнёрши.

– Не выдумывай. Красивая. Очень красивая.

* * *

Спустя полчаса повторный будильник вырвал их из полудремотного забытья: теперь Валерия лежала на нём сверху, так и замерев после короткого и даже какого-то яростного утреннего секса. Услышав сигнал, она вздохнула, скатилась с Серёги и поднялась на ноги.

– А пол-то у тебя холодный, между прочим!

– Погоди, сейчас, – он вскочил, прошлёпал босыми ногами до входной двери и вернулся со своими тапочками.

– Я теперь как клоун в цирке! – рассмеялась Лера. – У тебя какой размер?

– Сорок второй.

– А у меня – тридцать шестой. Спасибо, – она быстро прильнула к нему, поцеловала в щёку и направилась в ванную. – Вот если бы у тебя ещё и зубная щётка для меня нашлась…

– В шкафчике, – спокойно дал указание Серёга. Женщина остановилась – он снова невольно залюбовался её фигурой, сейчас подсвеченной утренним солнцем – и наполовину обернулась к парню:

– Ого! Опытный Казанова?

– Просто запасливый, – смутился Сергей. – Акция была, берёшь три, две в подарок. Ну и вот.

– Продуман, – улыбнулась Лера и скрылась в ванной.

Вернулась она минут через пятнадцать, уже с вымытой головой и с каплями воды на коже, попросила фен и исчезла снова. Серёга тем временем соображал завтрак. Решив, что лучшее – враг хорошего, он быстро замесил тесто и принялся печь блинчики.

– Вкусно пахнет, – Валерия, уже с высушенными волосами и завёрнутая в его банное полотенце, снова появилась в комнате. – Фирменное блюдо?

– Конечно.

Она стянула с тарелки ещё горячий блинчик, свёрнутый в трубочку и изнутри промазанный сливочным маслом с сахаром. Откусила кусочек и зажмурилась, как довольная кошка:

– Объедение. И правда фирменное.

– Так я сам их люблю, – усмехнулся Сергей.

– Какой кавалер… И зубную щётку, и фен, и завтрак в постель… – Валерия поцокала языком, но в глазах её вместе с лёгкой иронией читалось ещё и уважение.

– Только не в постель, – возразил парень. – Потом крошки замахаешься вытряхивать из простыней.

– Согласна, – она устроилась на стуле у окна. – К тому же у тебя вид, как я и ожидала – шикарный.

– С балкончика ещё лучше.

– Ты мне предлагаешь прямо в полотенце выйти? – хитро поинтересовалась она.

– Можно даже без него.

– Нахал, – фыркнула женщина. На несколько секунд распахнула полотенце, перематывая его – и, подняв глаза, увидела, как Сергей жадно окидывает её взглядом с ног до головы.

– Не-не-не. Теперь уже и правда нет, иначе опоздаю.

* * *

После завтрака Валерия уехала, а Серёга, в свою очередь приняв душ, хотел было заняться начатой несколькими днями ранее картиной, но работа не шла, и он отправился бродить по Городу. Ноги сами несли художника сперва на Большой лог, оттуда вниз, на набережную, по ней – до Корабельной церкви, и дальше, через закоулочки Слободки и Казематной горки, к правобережному окончанию Архиерейского моста. Здесь он постоял некоторое время, зарисовывая реку и редкие лодочки рыбаков на ней.

Обычно от моста Сергей сворачивал обратно в центр, но на этот раз он пересёк расширявшуюся здесь до шести полос Логовую улицу, и по осыпающимся широким лестницам, утопленным в кирпиче подпорных стен, принялся подыматься к Фабричному городку – старым кварталам, где в прежние времена стояли цеха ткацких мануфактур и бараки рабочих.

Теперь здесь вдоль узеньких улочек, на которых едва-едва могли разъехаться два автомобиля, с каждым годом становилось всё больше новеньких коттеджей и таунхаусов, теснивших низенькие, вросшие в землю, довоенные и послевоенные домики. Домики упрямо сопротивлялись, но участки в этих районах стоили дорого, и большинство наследников, если сами не могли построить коттедж, перепродавали полученное от старших поколений застройщикам.

Серёга с грустью отмечал последние чёрточки безвозвратно ушедшей эпохи: покосившиеся лавочки у палисадников, когда-то верно служившие окрестным старушкам. Одичавшие сирень и шиповник, безжалостно вырубаемые, чтобы расчистить проезд для строительной техники. Чудом ещё уцелевшие здесь и там резные наличники, оставшиеся от времён, когда такое украшение делал не лазерный станок, а человек, и на одну деталь уходили часы кропотливого труда.

Новая реальность наступала на этот уголок Города со свежеуложенным асфальтом, камерами видеонаблюдения на заборах и дорогими иномарками на месте уничтоженных клумб и палисадников. Сергей прошёл Фабричный городок насквозь и свернул вправо, на широкую и прямую, как стрела, Дмитриевскую улицу, идущую у подножия холмов параллельно главному проспекту. Только зашагав по ней, он сообразил, что идёт прямо на Монастырку.

«Свечка», в которой жила Валерия, стала видна издалека, примерно с половины пути, когда он миновал перекрёсток с Жандармской горкой. Высотка в самом деле резко выделялась на фоне окружающей малоэтажной застройки – ближайшие подобные здания имелись разве что на проспекте, но они не бросались настолько сильно в глаза, поскольку сам откос холма уходил вниз так круто, что казалось, будто домики и дворы в сбегающих с него переулках расположены прямо на крышах друг у друга.

Рынок на Ямках, прямо напротив «свечки», был по-будничному немноголюдным, но зато колоритным. Эта торговая площадка занимала несколько старых аркад, построенных ещё лет двести тому назад именно для рыночных нужд. Форум утверждал, правда, что в то время аркады тянулись намного дальше вверх по склону, и имелся к тому же второй комплекс, аккурат на том самом месте, где теперь стояла высотка – но в войну часть прежнего размаха была безвозвратно утрачена. Так что рынок превратился в рыночек, и, похоже, обещал со временем либо сгинуть вовсе, либо перепрофилироваться в дорогие безликие бутики, как это уже случилось со многими зданиями в той же столице. Ямки спасались лишь тем, что здесь попросту не было в нужном количестве потенциальных покупателей, да и коттеджи с таунхаусами, чем дальше от Фабричного городка, тем всё реже и реже прерывали ряды небогатых, видавших виды, домиков.

Валерия не говорила, куда именно выходят окна её квартиры, но сказочным можно было бы назвать любой из открывавшихся с высоты девятого этажа видов. Серёга устроился на крыльце здания с круглой угловой башенкой, первый этаж в котором занимал продуктовый магазин. Дом этот – спасибо за информацию всё тому же всезнающему форуму – был ровесником рыночных аркад. В восемнадцатом столетии он был построен под лавки и склады, принадлежал то одному, то другому видному купеческому семейству. После смены власти был превращён сначала в гастроном, а затем, ненадолго – в милицейский участок (когда криминогенная обстановка на Монастырке, в Терновой слободе и в Фабричном городке стала совсем уж тяжёлой). После войны милицию перевели в новое здание, и башенку опять отдали под торговлю – теперь тут были конфетный магазин и кафе-мороженое. Художнику показалось на мгновение, что в воздухе всё ещё витает сладкий аромат кондитерской. Он завертел головой, пытаясь понять, откуда доносится запах, и заметил по ту сторону рынка, в ещё одном пережившем войну доме, вывеску пекарни на первом этаже. Из распахнутых дверей и окон явственно тянуло свежими булочками с корицей.

Солнце подбиралось к зениту, становилось жарко – и Сергей, купив в магазине бутылку минералки без газа, принялся неспешно взбираться по Введенскому переулку наверх, рассчитывая выйти на проспект и сделать несколько набросков Дома Архитектора. В начале прошлого столетия это здание строили под Ремесленное училище, но после перипетий революции и Гражданской войны училище закрыли. Десятилетиями бывший учебный корпус использовали для административных нужд, а потом, с очередной эпохой перемен, отдали под общественное пространство. Серёге очень нравился солидный, внушительный фасад в неоготическом стиле, с огромными окнами в три этажа, набранными из стеклянных прямоугольников, с декоративными башенками на углах и сложной кирпичной кладкой стен.

Попечители училища – в их числе были несколько крупных купцов, глава городского самоуправления и сам губернатор – предполагали со временем превратить прежде существовавший на этом месте пустырь с несколькими лачугами и старый, полузаброшенный ипподром, в настоящий учебный городок. Поэтому рядом с главным корпусом в те же годы были возведены малоквартирные дома для преподавателей, хозяйственный блок с собственной больницей, прачечной и даже небольшой электростанцией, а также несколько студенческих общежитий. С закрытием училища его городок, уютно устроившийся между проспектом, улицей Черепановых и железной дорогой, продолжал жить. Новая власть селила в здешних наскоро оборудованных коммуналках приглашённых преподавателей и молодых специалистов, приезжавших восстанавливать науку и промышленность Города.

После войны эта традиция продолжилась – правда, спустя полвека коммунальных квартир в квартале уже не осталось, а многие потомки ещё тех, царских, профессоров, перебрались на окраины, продав дорогое жильё в центре тем, у кого хватало на такую покупку денег. Удивительно, но квартал от смены хозяев ничуть не пострадал. Это был тот нечастый случай, когда новые жильцы предпочитали сохранять, а не сносить на корню. Уже год, как действовала программа капитального ремонта – с обновлённого Дома Архитектора только-только сняли строительную сетку – и всё шло к тому, что квартал, решив накопившиеся за годы его существования проблемы, сможет спокойно простоять ещё век-другой.

Серёга добрался до подпорной стены над убегающей вниз Жандармской горкой, и принялся за наброски. Мысли художника переключились теперь на оставшуюся дома не законченную работу, и чем дольше он обдумывал её сюжет, тем меньше тот казался Сергею подходящим для конкурса. Полотно, на котором он пока ещё только размечал композицию, должно было изображать Фагота, сидящего на перекрёстке дождливым утром, и размытый в мороси, расплывчатый, но всё-таки узнаваемый, силуэт монастырской колокольни позади пса.

Картина, в сущности, виделась вполне неплохой – художник намеревался попробовать написать её маслом, тем более что по задумке максимально чётким должен был выглядеть только пёс. Но всё-таки в ней недоставало чего-то, сюжет был универсальным и привязан к Городу только задуманным фоном, а Серёге казалось, что монастырь в виде фона будет для жюри слишком слабым аргументом.

«И всё равно напишу!» – решил парень про себя, закрывая скетч-бук и возвращаясь обратно вдоль проспекта, к ближайшему пешеходному переходу. Справа, под виадуком, пронзительно просвистел сигнал электровоза и загрохотали на рельсах невидимые колёсные пары. Как там Маша говорила – необыкновенные люди и захватывающие приключения?

Сергей вспомнил о том, что Мария сегодня должна была выйти в смену сразу после возвращения утренним поездом, и, позволив себе ещё четверть часа неспешной прогулки через учебный городок («как же красиво тут должно быть осенью!»), парень направился по проспекту в сторону кофейни.

* * *

Маша на звяканье колокольчика подняла голову и, увидев, кто пришёл, улыбнулась.

– Привет! Как съездила? – Серёга радостно улыбался в ответ. – Как самочувствие?

– Самочувствие отличное, спички в глазах пока держатся, – скорчила гримаску девушка. – Латте?

– Нет, давай лучше лимонад. Жарко сегодня.

– Не то слово. Я ещё утром подумала – печь будет.

– Так как съездила? – повторил вопрос Сергей, наблюдая, как бариста ловко готовит ему лимонад.

– Да отлично съездила.

– Дома всё хорошо?

– Хорошо, только суеты много.

– В честь приезда?

– Нет. В честь свадьбы.

Серёга изумлённо посмотрел на Машу. Та звонко рассмеялась:

– Да не моей. Я не говорила? Сестра замуж собралась.

– Поздравляю! – усмехнулся он.

– Спасибо. Странно, конечно, что ты меня поздравляешь, а не её, – Мария демонстративно широко распахнула глаза, изображая крайнюю степень удивления. Сергей фыркнул. – Ну, а если серьёзно – спасибо. Я за неё очень рада.

– А родители чего суетятся? Свадьба будет у них?

– Конечно. Ты что, они бы обиделись на всю жизнь, если бы свадьбу делали не в их доме. Традиция.

– Правда традиция?

– Ну, в каком-то смысле. Мама с папой играли свадьбу в квартире бабушки и деда.

– Ясненько. И когда мероприятие?

– Ой, не скоро ещё, в середине сентября.

– На море бархатный сезон… – понимающе кивнул Серёга.

– Вот именно. Вино, фрукты, банкет дешевле, – хитро подмигнула ему девушка. – А у тебя что новенького?

– Да всё так же – брожу, рисую.

– Клиентов отпугиваешь? – подколола она его.

– Вот, кстати, нет. Мне представился шанс извиниться, и извинения были приняты. Так что Жанна снова наша клиентка.

– Наконец-то поступил по-умному, – кивнула девушка.

– Ну спасибо.

– Всегда пожалуйста. Что рисуешь, где бродишь?

– Сегодня был на набережной, потом дошёл до Монастырки. Вот, можешь посмотреть, – он передал напарнице скетч-бук, и та принялась с интересом перелистывать новые наброски.

– А это кто? – она показала художнику разворот, на котором были черновики к картине с Фаготом.

– А, это бродячий пёс. Живёт по-соседству. Точнее, не совсем он, тут часть – по фото из Интернета, а часть – по памяти. Но, в принципе, почти портретное сходство.

– Как может быть бродячий, но по-соседству? Он чей-то?

– Теперь вроде бы ничей. Хозяйка умерла, вот он и бродит – из заброшенного дома до перекрёстка, где я живу. И обратно.

– Бедняга, – глаза Маши погрустнели. – Это же кошмар… Иметь дом, а потом его разом лишиться.

Серёга хотел было сказать, что он подкармливает пса, но потом подумал, что это будет выглядеть хвастовством, и промолчал.

– А откуда ты знаешь, что у него хозяйка умерла?

– Да как-то раз проследил, куда он пойдёт. И спросил у соседей.

– Интересно, почему они его к себе не заберут, – задумчиво проговорила Мария.

– Не знаю, – пожал плечами Сергей. – Может, он сам не даётся.

– Его так может и собаколовка забрать. У нас они нечасто, но всё-таки ездят.

– Стерилизуют, нацепят бирку на ухо и выпустят обратно?

– Да как знать… – девушка постукивала ногтями по стойке. Парень невольно обратил внимание, что лак у Маши полупрозрачный, розовый, и поверх него там и тут рассыпаны серебристые блёстки, словно крохотные звёздочки. – Могут и не выпустить.

– Он с ошейником вообще-то.

– Ну, может, это и спасает. Хотя они вроде бы и с ошейником иногда забирают.

Они помолчали. Потом девушка глубоко вздохнула, будто стряхивая с себя наваждение тревоги, и улыбнулась напарнику:

– Печеньку к лимонаду?