Когда дует правильный ветер

Глава шестая

Джульетта

Прошло две недели с того разговора с Джеймсом, и я всё ещё не до конца понимаю, что должна чувствовать. Я говорю себе, что всё в порядке, что я это прожила. На самом же деле, может, я просто онемела. Но мне нравится думать, что я двигаюсь вперёд, возвращаюсь к себе — и что именно это, а не отчуждённость, подтолкнуло меня вчера в порыве забронировать билет в один конец до Шотландии.

Мои второклассники выбегают из класса в последний раз, их радостные голоса затихают, пока они мчатся навстречу летней свободе. Я оглядываюсь на исписанную маркером доску и кривую линию маленьких стульчиков, задвинутых под крошечные парты. Накатывает волна благодарности, но вместе с ней и грусть. И немного страха, потому что всё это по-настоящему. Я действительно это делаю.

Я достаю телефон, пальцы зависают над экраном. Мне всё ещё нужно рассказать тёте.

Я: Ну... я забронировала билет.

Я уставилась на экран телефона, пальцем нетерпеливо постукивая по его боковой грани. Её ответ взорвался на дисплее, будто конфетти.

Тётя Роуз: Ты и правда едешь?!

Я: Билет куплен, сумка наполовину собрана, класс официально закрыт на лето.

Тётя Роуз: Комната твоя. Чайник уже будет кипеть.

Я: Скажи своему боссу с сексуальным голосом вести себя прилично. Я эмоционально уязвима.

Тётя Роуз: Он свободен…

Я: Прекрати.

Ну ладно, это я виновата. Своим комментарием я открыла дверь, но это ещё не значит, что готова вальсировать прямо на ужин при свечах и нырять в отношения. К тому же её босс, наверное, лет на двадцать старше меня. И пусть я могу оценить хороший голос и сильные предплечья, я не собираюсь становиться сюжетом чьего-то кризиса среднего возраста.

Только перед самой посадкой я прижала лоб к иллюминатору и впервые увидела шотландскую сельскую местность. Холмы, уходящие волнами, каменные строения, дикая зелень до самого горизонта. Красота, которая не требует внимания. Она просто есть.

Не знаю, настигнет ли меня джетлаг позже, но сейчас я живу на одном адреналине и неприличном количестве кофеина. И пейзаж от этого кажется ещё прекраснее.

Пройдя через аэропорт, я нахожу ближайший туалет и захожу внутрь. Протягиваю расчёску по длинным, распущенным волнам, наношу немного туши — ничего драматичного, просто чтобы почувствовать себя собранной.

Чуть больше похожая на себя, я выхожу и иду по указателям к выдаче багажа. Пытаюсь замедлить поток мыслей, дать волнению осесть хоть немного, но это трудно, когда всё вокруг новое.

Как только я сворачиваю за угол, вижу, как тётя Роуз спешит ко мне, её лицо озарено самой широкой улыбкой. Её энергия накрывает меня, и прежде чем я успеваю осознать, она крепко меня обнимает. Я таю в этих объятиях, знакомое ощущение дома окутывает меня так, что вся дорога и усталость мгновенно становятся стоящими.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы взять моё лицо в ладони, как делала, когда я была маленькой, и внутри меня что-то шевелится. Смесь облегчения, тоски и той самой грусти, с которой я всё ещё не умею справляться. Я не понимала, как сильно нуждалась в этом, как сильно нуждалась в ней, до этой самой минуты.

— О, дорогая. Ты не представляешь, как я рада, что ты здесь.

— Взаимно, — отвечаю я, стараясь улыбнуться как можно искреннее.

Прошли годы с нашей последней встречи, но её красота ни на йоту не померкла. Наоборот, она стала ещё ярче. Её каштановые волосы с серебристыми прядями убраны в свободную прическу. Характерный живой огонёк в её карих глазах — тех самых, что и у меня, — остался прежним, а линии у рта — свидетельство долгой жизни, полной смеха.

Мысль уходит к маме, и в груди поселяется тяжесть. Это привычная боль, та самая, что приходит каждый раз, стоит мне подумать о том, каким всё могло бы быть. Невольно думаю, выглядела бы она как тётя Роуз, если бы была жива?

Эта мысль задерживается, но я моргаю, прогоняя внезапный укол слёз.

Мы пробираемся сквозь толпу, таща за собой мои сумки, шум разговоров и грохот колёс чемоданов гаснут, когда мы выходим на свежий воздух. Тётя Роуз открывает багажник, и мы вместе запихиваем туда моё добро.

Не думая, я подхожу к правой стороне машины.

— С другой стороны, дорогая, — говорит тётя Роуз с насмешливой ноткой в голосе. — Это место водителя в этих краях.

Я замираю на полпути. — Точно. Ладно. Всё нормально. Со мной всё нормально, — бормочу, поворачиваясь в какой-то нелепой перестановке, от которой она откровенно смеётся.

— Дай себе недельку, — говорит она, посмеиваясь. — И ты начнёшь открывать не ту дверь как местная.

Когда я сажусь на пассажирское сиденье, ремень безопасности, конечно же, устраивает мне бойкот, прежде чем я с победным щелчком защёлкиваю его.

— Как далеко до твоего дома? — спрашиваю я, откинувшись на спинку, уже готовясь к тому, насколько не в своей тарелке я буду себя ощущать.

— Минут сорок, плюс-минус. Я поеду по живописному пути, чтобы ты поняла, почему я выбрала этот уголок домом.

— О, я только за. Лучший таксист на свете. Десять из десяти, — дразню я.

— Ну, пока не торопись меня благодарить. Я болтушка.

Через двадцать минут пути я абсолютно поражена. Она не шутила, говоря «живописный». Шотландия такая же захватывающая, как я и представляла, а может, даже больше. Зелёные холмы тянутся во все стороны, усыпанные пасущимися овцами, словно прямо с картины. Дороги вьются вдоль склонов, ведут к уютным домикам, а то и река вдруг мелькнёт, извиваясь между пейзажами, её поверхность мерцает в мягком солнечном свете.

Когда мы сворачиваем на грунтовую дорогу к её дому, я буквально горю желанием выскочить из машины. Коттедж появляется из-за рощи высоких берёз и дубов, его деревенское очарование будто распахивает мне объятия.

Я открываю дверь и выхожу из машины. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь не выгонишь меня отсюда, — говорю я со смехом, догоняя её по тропинке к двери.

Тётя бросает на меня хитрый взгляд.

— Тогда мой план удался. Пошли, покажу тебе хоромы, а потом уж вещи занесём.

Мы поднимаемся по короткой каменной лестнице к входной двери, и она машет рукой, приглашая меня внутрь. Всё именно такое, каким я и представляла: эклектичное, полное характера и уюта — как и сама тётя.

Мы попадаем в гостиную с любимой, пусть и немного потерянной временем мебелью, расставленной вокруг камина. Справа, за небольшой столовой, виднеется кухня, слева — коридор, ведущий, видимо, к спальням.

— Небольшой, зато мой, — говорит тётя, оглядываясь по сторонам с руками на бёдрах.

Я одобрительно киваю. — Чудесно. И как давно ты здесь?

— Пару лет, — отвечает она. — Купила сразу после того, как начала работать в местной винокурне. Я занимаюсь маркетингом, но чаще тружусь отсюда. Вон, видишь стол в углу столовой? — Она показывает на маленький письменный стол, заваленный бумагами, мониторами и россыпью ручек.

— Часто ездишь в офис?

— Пару раз в неделю, но больше по желанию. Коллектив там замечательный. — Она оживлённо складывает руки и ведёт меня по коридору. — Ну а теперь покажу твою комнату. Здесь две спальни и две ванные.

Мы останавливаемся у комнаты в передней части дома. Стены окрашены в мягкий голубой, на кровать льётся солнечный свет. Но дух захватывает вовсе не от этого — а от вида за окном. Те же бескрайние зелёные холмы, усыпанные полевыми цветами, идеально обрамлённые чистыми стёклами, за которыми тётя, очевидно, тщательно ухаживает.

Я устраиваюсь в угловом кресле, поджав ноги, и уже представляю ленивые послеобеденные часы.

— Принесу твои сумки, чтобы ты могла устроиться, — предлагает тётя.

Я хватаюсь за подлокотники, чтобы подняться. — Я пойду с тобой.

— Нет-нет, сиди! Ты наверняка вымоталась. Я сама.

Я снова падаю в кресло, тихо выдыхая. Хотя на самом деле усталости нет — тело всё ещё живёт на адреналине. Это первый миг тишины за последние сутки. Без сборов, без беготни по аэропортам.

И рядом с тётей я вдруг острее чувствую, как не хватает мамы. С ней всё всегда было… безопасно. Я не знала этого чувства с тех пор, как её не стало. Боюсь, дом исчез для меня вместе с ней.

Я пыталась найти дом в Джеймсе после её смерти, но мы знаем, чем это закончилось.

Ветер проникает в комнату через открытые окна — свежий, чистый, несущий в себе запах чего-то нового. Я выдыхаю вместе с застрявшей во мне грустью. Здесь нет никаких ожиданий. Только… я. И я не могу решить, захватывает ли это дух или пугает. Наверное, и то, и другое. Но, пожалуй, в этом и есть смысл, верно?