Некрасивая

Эскалация

— Ничего серьёзного, — Джерт игриво улыбнулся с тем же прищуром. — Жуёшь весь вечер. Жуёшь. Теперь я понимаю, откуда у тебя такая задница.

От изумления Бауэр едва не раскрыла рот. Что он сейчас сказал? Ей это не привиделось? Не послышалось? Это всё не сон?

Он вообще в своём уме? Что он несёт?

— Простите, что? — От шока у неё чуть дрогнул уголок рта.

— Ты слышала. Задница, — мужчина прищурился ещё больше. — Какой размер ты носишь? Я ни разу не видел тебя в узких джинсах. Должно быть, интересное зрелище. Такое же интересное, как и без них. Просто более приемлемое. Почему ты их не носишь? Стесняешься?

Вместе с уголком рта начало дёргаться нижнее веко. Таким бесцеремонным, совершенно бесстыжим Селена не видела шефа никогда. Ранее ей казалось, что он сдержанный, вежливый, улыбчивый. До момента, пока она не узнала, что он о ней думал. Сейчас остатки этого образа полностью рассыпались в пыль. Хотелось то ли сбежать, то ли дать ему пощёчину. Такую сильную, чтоб ему челюсть свело.

Зачем вообще он это говорит сейчас? Почему? Это что, эмоциональная эскалация? Месть? Или у него такой флирт? Абсолютно, убийственно идиотский и мерзкий. На этом фоне казалось, что даже мистер Грин просто мастер прозрачных нетривиальных подкатов.

— Мистер Анселл, выпустите меня из машины, — вытаращив глаза, со злостью пробормотала Селена. — Выпустите. Меня. Это уже ни в какие рамки не лезет.

— Чего ты так разнервничалась? — Он чуть вскинул брови, затем улыбнулся уголком губ. — Я же не сказал, что мне не нравится. Хочешь сесть ко мне на колени? Мы ещё твою грудь не обсудили.

Она вновь едва не раскрыла рот. «Я же не сказал, что мне не нравится» — стучало в голове эхо его слов. Да нет, сказал, причём вполне конкретно. Что сейчас решил делать и зачем, Бауэр не знала, но чувствовала себя просто ужасно. Будто мужчина, в прошлом её мечты, оказался на проверку самоуверенным хамом, движимым то ли пресловутой обидой, то ли подавленным чувством жалости за собственный отказ.

— Я сказала, выпустите меня, — на последнем слове голос дрогнул. — Что вы вообще несёте? Что происходит⁈ За каким чёртом вам потребовалась моя грудь⁈ Что вы себе позволяете⁈

— А что я себе позволяю? — Он нарочито удивлённо вскинул брови, но тут же хищно улыбнулся. — Полагаю, примерно то же самое, что себе позволяет твой новый любовный интерес. Тебе нравится, как он на тебя смотрит? На твою грудь, задницу. Тебе это лестно? Ну вот. Я говорю сейчас примерно то же самое. И хватит этого всего, хватит обид, хватит от меня бегать. Мне это надоело. Садись ко мне на колени. У нас впереди вся ночь. В общем-то, как ты и хотела. Ещё пару месяцев назад.

— Вы что, считаете, что для меня это — комплимент? — Ошарашенно пробормотала Бауэр. — Серьёзно⁈ И с чего вы решили, что мистер Грин говорит мне такие вещи⁈

— Потому что мне он про тебя говорит такие вещи, — Джерт поджал губы. — Мой взгляд, значит, ты замечаешь. Получается, что и его замечаешь. И, раз продолжаешь ему при этом улыбаться, значит, тебе нравится, тебя всё устраивает. — Он ухмыльнулся и откинулся в кресле. — Если честно, я до сих пор не понимаю: пытаешься ты таким образом вызвать у меня ревность или правда переключилась на первого попавшегося состоятельного мужика, который уделял тебе внимание. Если первое — заканчивай с этим. Мне надоело, я признаю поражение, садись ко мне на колени. А если второе — забей на него, он — не то, что ты себе вообразила. Забей и садись ко мне на колени. Им сейчас не хватает веса твоей задницы.

Он звучал то ли насмешливо, то ли ядовито, то ли устало, Селена не могла понять. Она могла понять лишь, что не сдвинется ни на сантиметр в его сторону, даже если в машине придётся сидеть до рассвета. Сердце стучало в висках, в горле рос ком.

— За каким хером вам это нужно? — Тяжело прохрипела Бауэр. — Почему вы никак не успокоитесь? Зачем я вам нужна⁈ Вы всё ещё злитесь из-за онсэна или что⁈

— Я не злюсь, это ты злишься, что я не принял твоё признание, — мужчина гневно раскрыл глаза. — И теперь предпочитаешь наматывать мне нервы на кулак. Хихикать с тем, кто тебе купил, блядь, мороженое. Селена, я пытался нормально наладить отношения. Уважительно. Но тебе больше нравится от меня бегать. Нравится мстить мне. Нравится? Окей. Я догнал. Ты отомстила. Теперь садись ко мне на колени, хватит играть. Я наигрался уже. — Он, видя, что сотрудница всё-таки не спешила на него прыгать, сам подался вперёд. Терял терпение, а вместе с ним и остатки самообладания.

Она шарахнулась от него, почувствовав головой холодное автомобильное стекло. Сердце стучало где-то в горле от гнева, страха и печали. В темноте по-прежнему тяжёлым огнём поблёскивали его глаза. Бёдра обожгло прикосновение чужих рук даже через ткань. Лоб начал потеть от напряжения, сами собой вздрагивали уголки рта.

— Я не азартен. Серьёзно, — хрипло продолжил мужчина, сказав это прямо возле её губ. — И обычно, когда я слышу «нет», то для меня это означает «нет». Но когда я слышу сперва признание в любви, потом демонстративный игнор, потом ещё и наблюдаю такой же демонстративный флирт с моим коллегой, то я начинаю относиться к ситуации чуточку иначе. Я не такой дурак, чтоб не понять очевидную попытку развести меня на эмоции и заставить пожалеть. У тебя получилось, радуйся. Можешь считать, что я сдался. А теперь, если не хочешь на колени — пригласи меня домой.

Селена чувствовала, как он дышал прямо возле её носа, обжигал дыханием, а от нервов по спине полз ужасающий холод. Он, выходит, решил, что она это всё — назло? Что решила с ним поиграть, отомстить ему, и его это задело? Ещё на онсэне Джерт в самом деле обиделся и всё это время сверлил её глазами, сканировал каждое её движение на признаки симпатии?

И, быть может, додумывал эти признаки сам?

— Вы сошли с ума, — в ярости прошептала девушка, схватив его за ворот пиджака. — Мистер Анселл, идите к чёрту.

— Ещё чего, — он прикрыл глаза.

Бауэр замерла, ощущая на своих губах его губы. Казалось, ему даже нравилось, что сотрудница схватила его за грудки. Для него это по-прежнему была игра, фарс, заставляющий его встать в определённую роль, если он хотел определённого результата. Сейчас складывалось впечатление, что ему нравилась эта роль. Что она в него была, буквально, вшита, просто ранее задавлена нормами приличия, нуждой быть уважительным и справедливым шефом.

Раньше, до своего печального, стыдного признания Селена много представляла, как это может произойти. На работе, пока никого нет, или во время спонтанной вечерней прогулки. Она представляла, как он возьмёт её за щёки, наклонится над ней и поцелует. Осторожно, внимательно, может, даже немного взволнованно.

Потом девушка перестала мечтать — и это случилось. Но теперь… это совсем не походило на фантазию. Его губы ощущались тяжёлыми, горячими, язык ощущался твёрдым и постоянно стремился пролезть ей в рот. Пахло лёгким алкоголем, кожей автомобиля. Собственный пульс гремел в ушах.

Бауэр стиснула зубы и резко отвела лицо в сторону. Ресницы дрожали, остатки терпения превратились в пыль.

— Хотите ко мне в квартиру, мистер Анселл? — Селена жутко раскрыла глаза. — Зачем? Хотите переспать со мной? Сердечно прошу прощения, но у меня там нет выхода на крышу. Вам придётся походить вокруг и поискать самому.

— Что ты несёшь? — он раздражённо прищурился.

— Любопытный вопрос, — она поджала губы, затем взяла его за запястья и попыталась отодрать их от себя. — Уберите руки, не прикасайтесь ко мне. Помнится, когда мы с вами при печальных обстоятельствах застряли на крыше, вы потом своему секретарю сказали следующее: «я лучше сойду с крыши, чем пересплю с ней». Как-то так это звучало. Помните? А вот я помню. Я много чего помню.

Мужчина напрягся и сдвинул брови. Судя по взгляду — вспоминал. И достаточно быстро вспомнил. Лицо остекленело, Анселл потерялся. Он явно не знал, как реагировать.

— А знаете, что я ещё помню? — Бауэр с ненавистью прищурилась. — «Если бы выбор был между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя выбрал азиатку, хотя они вообще не в моём вкусе. Потому что у неё уродливое вымя до пупка. Она самая некрасивая здесь. У неё живот, складки, и вообще смотреть на неё противно. Пусть признается в любви себе подобным». Только не думайте, пожалуйста, что я вас преследовала или пыталась специально вас подслушать, не льстите себе. Просто вы довольно громко разговариваете и совсем не стесняетесь выражений. Это только то, что мне довелось услышать. А то, что мне услышать не довелось, наверно, ещё хуже. И я не хотела вам об этом говорить. Хотела замять, хотела продолжать работать с девочками дальше. Но вы не оставили мне выбора. — Селена оскалилась. Почему-то ресницы дрожали, и она едва давила в себе внезапное желание разрыдаться. — Так что играйте в свои игры с кем-нибудь другим. Ищите провокацию в чьём-нибудь ещё поведении, а меня больше не трогайте. Не возите меня домой, не прикасайтесь ко мне. Мне это больше не интересно. Я не буду спать с мужчиной, который видит меня уродливой, даже будь он греческим богом.

Он побледнел. Так и таращился на её лицо, не моргая, не в силах выдавить из себя хоть что-то. Слова застряли в горле, мысли терялись, рассыпались. На секунду мисс Бауэр показалось, что на его запястьях стали ощущаться мурашки.

— Выпустите меня отсюда, — печально прохрипела девушка. — Я не хочу сидеть тут с вами. Не хочу на вас смотреть. Оставьте меня в покое.

— Подожди. Селена, — наконец сказал шеф. Слегка отстранился, проморгался, после чего обречённо, нервно улыбнулся. — Я не знал, я не думал, что ты…

— Не знали, что я знаю? — она проглотила ком. — Мистер Анселл, вы мне больше не нравитесь. Я больше вас не люблю.

Уголки губ поползли вниз, мужчина обескураженно вскинул брови. Опять все слова застряли где-то между языком и гландами, губы словно онемели. Он хотел что-то сказать, но продолжал молчать, всё ещё держа свою сотрудницу за бёдра. Будто если отпустит её сейчас, она исчезнет.

— Нет, Селена, подожди. Я. Мне, — несколько раз дрогнули ресницы. — Мне жаль, что ты это услышала. В том смысле, что… я… я так не думаю. Сейчас.

— То есть вы так сказали, чтобы понравиться Айзеку? Типа того? — Бауэр иронично улыбнулась, хотя уголки губ дрожали. — Да вам плевать на его мнение. Вам плевать, что он подумает, вы его не стыдитесь. Настолько плевать, что вы можете, будучи голым, отжать у него халат. Мистер Анселл, хватит уже. Хватит надо мной издеваться, отпустите меня.

— Я не думал, что мои слова приобретут такой контекст, — казалось, у мужчины начинал заметно потеть лоб. Руки мёрзли, дыхание учащалось. — Если бы я знал, как мои слова сейчас будут звучать с твоей стороны, я бы их не сказал. Господи, что я несу. — Он вновь нервно улыбнулся и прикрыл лицо рукой. — Я хотел сказать, что мне жаль, что я это сказал. И тогда, и сейчас. Я… не считаю тебя некрасивой. Селена.

— Да, наверное, вы считаете меня королевой красоты. С выменем до пупка, — девушка стиснула зубы. — Мне не нужно ваше сожаление. Не потому, что я злая или обиженная, а потому что я хочу, чтобы меня просто оставили в покое. — Она схватилась за переднее сиденье и принялась лезть вперёд. Раз он запер позади дверь, значит, всегда можно вылезти со стороны водительского места.

Тошнило от нервов. Ресницы мокли. Шеф всё ещё держал её за бёдра, правда, больше не тянул назад и не пытался прижать к себе. Видно, был настолько обескуражен, настолько испуган, что ощущал только смятение, страх и невозможность сосредоточиться, чтобы оправдаться. Хотя можно ли в его случае оправдаться?

Она вылезла наружу через водительское сиденье. На небе мерцали редкие звёзды, дул слабый, но холодный ветер. Сердце всё ещё безумно стучало в ушах, сами собой немели руки. Тут же раздался ещё один хлопок двери автомобиля, и через пару секунд Селена ощутила чужие руки на своих плечах.

— Подожди. Нам нужно обсудить это, — бормотал Джерт, хотя вряд ли понимал, что именно собирался обсуждать и что говорить.

— Мистер Анселл, отстаньте, — Бауэр дёрнула плечом и пошла к лестнице. — Оставьте меня в покое.

— Селена, — он начал упорно идти вслед за ней. — Мои слова не совсем… соответствовали действительности. Я хочу, чтобы ты знала, что я не считаю тебя некрасивой. Мне жаль, что ты это услышала. Ты не должна была.

— Да не нужна мне жалость! — рявкнула она и всё-таки повернулась. — Меня достала эта политкорректная чушь! Скажите уже в лицо, какие у меня бока, какие жирные бёдра. Скажите! Как говорили пару минут назад! Зачем вы это делали⁈ Затем, что моё внимание к другому мужчине задело ваше эго⁈ А теперь вам не хочется чувствовать себя уродом, и вы решили «подправить» мне самооценку? Не надо, мистер Анселл. Честное слово, не надо.

Однако, вместо того чтобы уйти, он продолжал стоять, как ушибленный. Просто таращиться на её лицо и иногда тянуться руками. Мягко, практически невесомо. Складывалось впечатление, что если бы он мог, он бы погладил. Прижал к себе. Но он боялся напугать ещё больше, поэтому просто продолжал стоять.

— Я не пытаюсь тебя пожалеть, — пробубнил Джер. — Я хотел остаться с тобой наедине, чтобы ты… чтобы мы… — он замялся. — Чтобы мы были.

Глупая фраза, Анселл сам это знал. Но не мог сказать ничего лучше, потому она была самой точной. Ведь в самом деле хотел, чтобы были. Вместе, вдвоём. В эту секунду, в этот час. А потом, быть может, найдётся ещё ресторанчик. Ещё один такой вот вечер. А потом ещё один, и ещё один.

— А я и так есть, — девушка проглотила ком. — И вы есть. Сами по себе. — Она продолжила подниматься по лестнице, а он — вслед за ней. Как немая тень без разума, но с желанием быть рядом, словно это в самом деле что-то изменит.

Бауэр остановилась возле своей двери, нервно полезла в светлую кожаную сумку и достала оттуда ключи. Также нервно со второго раза вставила их в замочную скважину и принялась поворачивать.

— Селена, — мужчина вновь обречённо вскинул брови. Под сбитым дыханием часто поднималась и опускалась грудная клетка. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Мне жаль. Мне очень жаль, прости меня. Но давай с тобой просто сядем сейчас и поговорим. Я сделаю тебе чай. Поясню… свои поздние умозаключения.

— Мистер Анселл, идите домой, — она оскалилась и открыла дверь. — Я вас не не люблю, я вас ненавижу. Уйдите.

Тут же раздался тяжёлый хлопок.

Бауэр хрипло дышала, таращась на тёмный пол. Через пару секунд на него одна за другой стали капать тяжёлые солёные капли. Почему было так больно — она сама не знала. Так царапающе, так тяжело, словно шеф не говорил ей всё это и не шёл вслед за ней домой, а выдёргивал артерии из её тела одну за другой и накручивал их себе на кулак.

Нос закладывало. Глаза краснели, ресницы окончательно слиплись между собой. «Ну и что теперь будет?» — шептала она сама себе. «Я же не смогу теперь там работать. С ним. Придётся оставить. Работу, девочек… всё придётся оставить», — Селена схватилась руками за лицо. «Ну почему это происходит со мной? Почему⁈ Какая же я дура. Какая я дура, что меня угораздило признаться ему в любви».

Раздались тихие всхлипы. На ватных ногах Бауэр пошла вперёд, в сторону ванной.

Мужчина так и стоял, таращась на закрытую дверь. Всё ещё ощущал холод рук, ком в горле, нервные тики. Минута. Две. Три. В голове по-прежнему ни одной мысли, ни одного внятного структурированного предложения.

А что, собственно, произошло? Неловкая, неуверенная, странная Селена всё это время носила у себя в голове не мечты о мести и не попытки отомстить за неудавшееся признание, а… абсолютную уверенность в том, что она для своего шефа — никто и ничто. Набор функций, предназначений или иногда, когда падала в овраг, — головная боль.

Наверное, она пыталась забить это поглубже в подсознание, чтобы оно не всплывало и не доставляло неприятного жжения в груди. Пыталась жить, как жилось раньше. Пыталась даже принять флирт от кого-то, кто казался более или менее тёплым или безопасным.

Она не хотела есть с Джертом мороженое. Не потому, что увидела новый «кошелёк», которому могла сходу быть симпатична. И даже не потому, что хотела отомстить или обратить на себя внимание. Селена просто хотела жить и чувствовать тепло. Такая, какая есть. Толстая или худая, красивая или не очень. Чувствовать тепло, интерес к себе и, может, капельку любви.

Мужчина медленно наклонился вперёд, коснувшись лбом холодной двери. Держать собственное тело самому стало уже практически невмоготу, хотя он даже не был пьян. Правда, чувствовал он себя хуже, чем после любой пьянки. Анселл ощущал страх на грани паники, пытался думать о том, что теперь говорить и как поступать, но вместо мыслей слышал только писк лопнувших в ушах сосудов.

Почему он это ощущал — сам не знал. Ведь даже если один фотограф уйдёт, это не такая уж большая потеря. Это… вполне себе восполнимая утрата. Иногда Джерт даже пытался говорить себе такое, но почему-то сразу после этого хотел нервно смеяться. Толстая девочка-фотограф — совсем не потеря. Почему он так переживает? Зачем вообще продолжает стоять и таращиться на чужой замок, будто тот может открыться сам собой и пригласить его внутрь?

Чёрт его знает. Мужчина не мог ответить ни на один вопрос, который пытался задать сам себе. В конце концов, когда ноги стали неметь, он бесшумно отошёл от двери и уселся на верхних ступеньках узкой холодной лестницы. На небе всё ещё поблёскивали редкие мелкие звёзды. Хотелось закурить, хотя в последний раз Анселл курил ещё будучи студентом второго курса.

Ощущался лёгкий нервный озноб. В голове по-прежнему не было ни одной внятной мысли.

Он гипнотизировал глазами ровные ступени, пока небо не начало светлеть. Тревога со временем не отпускала, а только усиливалась. Тахикардия тоже не отпускала, сколько бы Джерт ни убеждал себя в том, что ничего страшного не случилось.

Случилось. Земля под ногами ощущалась как желе, в котором он тонул, на котором больше не чувствовал опоры. «Нужно дать ей время прийти в себя» — бубнил мужчина себе под нос, рассматривая шнурки на своих ботинках. Нужно, вот только он по-прежнему не уходил, будто она могла выйти. Могла посмотреть на него или даже позвать.

Не выходила. Что, в общем-то, ожидаемо, но он продолжал сидеть. Хотя небо постепенно становилось оранжевым, а редкие звёзды исчезали. «Когда ей станет немного лучше, мы поговорим» — стиснув зубы, сказал себе Анселл и, в конце концов, встал.

Ноги ощущались деревянными. Аппетита не было, как и сонливости. Казалось, все эмоции, которые раньше Джерт ощущал, теперь вытеснила тревога с периодическими всполохами страха. Он слишком далеко зашёл со своими играми. Более того, наверное, не стоило играть, не зная, держит ли его оппонент мячик. Раньше была уверенность, что держит, однако теперь эта беспочвенная уверенность выглядела смешно.

С ним никто не играл. От этого становилось грустно и даже как-то больно.

Анселл нехотя спустился вниз и буквально заставил себя сесть в машину. Если бы мог — посидел бы ещё, но нужно ехать на работу. Иначе он подведёт людей. Однако «работа» — это не точка назначения, а квест. Сперва необходимо быстро добраться до дома, принять душ, сменить костюм на более чистый и двинуть в офис. Быть может, захватив с собой пару таблеток нестероидного противовоспалительного.

Кроме того, в офис, быть может, потом подъедет Селена. Когда немного отдохнёт и придёт в себя. Этот простой факт заставлял тахикардию усиливаться, а руки мерзнуть. Придёт на работу — и тогда они поговорят.

Правда, в чём будет заключаться их диалог, Джерт пока сам не знал. Он даже не знал, что говорит, но твёрдо был уверен, что за пару часов что-нибудь придумает.

Селена стеклянными глазами уставилась на стену. Сквозь задёрнутые шторы бил яркий дневной свет — судя по прикидкам, уже перевалило за полдень. Но она продолжала лежать в кровати, даже не вставала завтракать. Четыре–пять раз у неё звонил телефон утром, но потом замолк. Кто ей звонил — она не знала и даже не хотела знать. Девушка медленно моргала, иногда вздыхала, иногда проваливалась в лёгкую дремоту.

Сон был тяжёлым. Иногда ей снился шеф, который как-то вломился к ней в дом. Иногда — словно она голая стояла перед всем рабочим коллективом и слышала смех моделей, костюмеров, визажистов. С ночи нервная система оставалась на взводе и никак не могла прийти в норму.

Однако сейчас мисс Бауэр волновал отнюдь не недосып.

Что теперь делать? Она не хотела идти на работу. Не хотела — и всё тут. Она хотела уволиться. Но её рабочий контракт и текущее местоположение слегка осложняли ситуацию. Селена подписала договор аренды минимум на год, как и эксклюзивный контракт с мистером Анселлом и его модельным агентством.

Выходит, придётся платить неустойку по всем фронтам? Оставлять арендодателям залог, который уплачивал её шеф? А если она заявит об уходе, сколько Анселл предъявит в качестве неустойки? Во сколько оценит ущерб от потери её как сотрудника?

Девушка скривилась, зажмурилась и перевернулась на другой бок. Иногда урчал живот, но аппетита по-прежнему не было. Волосы стояли торчком, под глазами пролегли заметные синяки. В теории можно обратиться за помощью к родителям, но Селене было попросту стыдно. Она вздохнула, затем уткнулась лицом в подушку.

Через несколько часов у неё всё-таки нашлись силы встать. Ватные ноги еле довели её до ванной, сила воли заставила принять тёплый душ. Никогда Бауэр не была так сильно похожа на зомби, как сегодня. Даже после корпоративных попоек.

День выдался удивительно волнительным и таким же удивительно бесцельным. Она боялась последствий своей выходки и своего нежелания возвращаться, но вместе с этим не была готова платить шефу уйму денег, чтобы тот соизволил разрешить ей уехать. В Америке всё было бы куда проще, но она, увы, не в Америке. В груди жгло, а в горле сохло. Девушка силой затолкала в себя сэндвич с яйцом, взяла случайную книгу и принялась читать, чтобы отвлечься. Но сколько она ни пыталась, сосредоточиться на содержании попросту не получалось.

В какой-то момент раздался звонок в дверь, и Селена едва не подпрыгнула на кровати. Бауэр встала, впопыхах завязала на себе белый халат и на цыпочках пошла к двери.

Чтобы, если что, трусливо сделать вид, что её нет дома. Видеть Анселла девушка была не готова, и она по-прежнему ещё не придумала, как уволиться с минимальными издержками. Соответственно, ещё не придумала, что ему говорить. Проще попросту исчезнуть, пока не появится хоть какой-то план.

Селена прищурилась и посмотрела в глазок, затем облегчённо выдохнула и открыла дверь.

— Привет, — обескураженно выдохнула Бьянка, уставившись на коллегу. — Ты… ты как? Что у вас вчера было, почему ты не пришла на работу? У тебя всё хорошо⁈

— Ну… в целом… пойдёт, — Бауэр отстранённо пожала плечами. — Если честно, я даже не знаю, что сказать.

— Ты решила уволиться⁈ — мулатка испуганно вскинула брови.

— Откуда ты знаешь? — девушка смутилась. — В смысле… с чего ты взяла?

— Мистер Анселл сказал, что чем-то тебя обидел ночью. И что он не удивлён, что ты решила не выходить на работу. Он сказал, что переживает насчёт того, что ты можешь уволиться. И типа это его ответственность, — модель оперлась на дверной косяк. — Что там случилось, расскажи⁈ Опять что-то по поводу твоего признания? Я как узнала — пулей к тебе принеслась.

— Ну… в общих чертах, — уклончиво ответила Селена и чуть скривилась. — Что, так и сказал?

— Он просил передать, если кто-то из нас сможет с тобой связаться, что ему очень жаль, — Бьянка сжала кулаки. — И что он хочет продолжать с тобой работать как раньше.

— С учётом того, что было… это будет довольно сложно, — Бауэр с грустью опустила голову. — Правда. Он опять взялся комментировать моё тело, только с каким-то упрёком. Грудь, задницу. Намекал, что я над ним издевалась, пыталась вызвать у него ревность. Что я, как бы это, лёгкого поведения.

— Боже, — Бьянка со стыдом закрыла ладонью лицо. — Вот дурак. Может, он на тебя обиделся? После онсэна. Вот и попёр?

— Скорее всего, — девушка вновь скривилась. — Только мне от этого не легче. Я не хочу с ним работать, я не хочу на него смотреть. Выполнять его просьбы. Но, если честно, неустойку я тоже не хочу платить. Так что вот, сижу, думаю, как поступить. Чего мы тут стоим? Заходи, давай чай попьём. Поговорим дома.

— Селена, — мулатка снова с грустью вскинула брови. — Не уходи, Селена. Он мудак, я знаю, но он сейчас сам места не находит. И плевать на него! Я это к тому, что мне кажется: он не будет больше тебя так третировать. Он тоже очень хочет, чтобы ты осталась, поэтому больше не будет лезть. Мне кажется, у него… открылись глаза, — она скривилась от собственных слов. — Я знаю, как это звучит, но правда. Ты же большую часть времени не с ним работаешь, а с нами. А нам без тебя будет пусто. Скучно. Особенно мне, — Бьянка потупила глаза.

— Спасибо, — Бауэр искренне улыбнулась. — Всё равно заходи. Мне… на самом деле, мне надо подумать. Я ещё ничего не решала.

— Кстати, скоро к нам прибудет Дора. Мистер Анселл, я думаю, на неё переключится. Не в романтическом плане, а в целом.

— Может, ты и права, — девушка отвела пустой взгляд в сторону. — Ладно, надоело про него. Пошли пить чай, расскажи про съёмки сегодня.