Некрасивая

Выбор

— Мне… Я, — мисс Бауэр вновь замялась, отсела в сторону и поджала губы. Нервозность возрастала с каждой секундой. От сонливости, которая ощущалась ещё полчаса назад, не осталось и следа. — Мне бы хотелось сейчас восстановиться, а не сближаться с кем-то, не общаться и уж точно не переезжать к кому-то домой. — Раздался нервный вздох. — Я приду в норму и уже после этого подумаю над вашими словами. Хорошо?

Раз не работал прямой отказ, девушка решила попытаться дать отсроченный, чтобы немного снизить напряжение, которое варилось у шефа внутри. Не ощущая прямого давления от отказа, тот, скорее всего, сам бы перестал давить. Но это была только теория.

— Хорошо. Я понял, — Анселл задумался, а затем с грустью опустил глаза. — Ещё раз скажу: мне жаль, что всё так вышло.

— Я понимаю. Но я не готова что-либо начинать. Даже общение… мне сейчас даётся с трудом. В общем, мне нужно время. Простите. — Она стиснула в кулаке подол платья.

— Если что-то понадобится… или если будут какие-то проблемы — я всегда готов помочь. — Мужчина со вздохом поднялся со стула. Диалог его не успокоил, не обрадовал, но ему явно было легче, чем минуту назад. Судя по всему, туманный отказ правда давал ему какую-то надежду. — Подвезти тебя домой? Уже поздно. Опять же, не как в прошлый раз.

— Нет-нет. И дело не в вас, я принимаю ваши извинения, мне просто нужно проветриться: погулять, побыть одной, освободить голову перед сном. — Селена натянула на лицо нечто похожее на улыбку, но столь фальшивое выражение вызывало едва ли не эффект зловещей долины.

— Ладно, — он грустнел с каждой секундой. Явно нервничал, явно не хотел уходить, так что стоял, как статуя, посреди пустой фотостудии. — Я… постараюсь не грузить тебя в следующие недели. Отдохни… от всего. Приди в норму.

— Спасибо, но я люблю свою работу, — Бауэр сдвинула брови и тоже встала из-за бетонно-серого стола. — Если вы снизите нагрузку, на меня будут косо смотреть сослуживцы. Я этого не хочу. Пусть будет… как будет. Хорошо?

— Хорошо. Если ты так просишь. — Он положил руку девушке на плечо, и та едва заметно вздрогнула.

Тяжёлая ладонь. Горячая и давящая.

— Да, мне будет так комфортнее. — Она принялась активно кивать и выскользнула из-под руки. — А сейчас я… наверное… пойду в уборную. Мне сейчас очень надо в уборную. Простите.

— Конечно, — Джерт кивнул в ответ.

Нужно было как-то заканчивать этот жуткий, стыдный, ужасающе странный диалог, и ничего, кроме «пойду в уборную», Бауэр не придумала. Не будет же он стоять у двери и ждать? Хотелось думать, что нет. Пульс по-прежнему стучал в висках, лицо краснело от напряжения.

«Он совершенно точно рехнулся», — думала она, вылетев в коридор. Ступор сменялся гневом, гнев — страхом, а страх — обидой. «Сошёл с ума от чувства вины. Наверное, ему на самом деле жаль. Настолько жаль, что он готов вместо прыжка с крыши всё-таки совершить прыжок ко мне в постель — лишь бы только не страдать больше от мук совести. Скорее всего, его впервые в жизни уличили в очевидном оскорбительном двуличии, и он впервые не знает, что делать: куда закапывать своё внезапное стыдливое сожаление и как отмывать свою репутацию».

Туалет пустовал. Над головой горел слабый, практически тусклый белый свет, под которым бликовали крупные кафельные плитки. Запах хлора практически выветрился. Селена с грустью опёрлась на обжигающе холодную стену и нервно съёжилась. Сердцебиение начинало постепенно выравниваться.

Ей не хотелось быть инструментом по излечению чужой боли. И уж точно не хотелось быть той, кому предложили отношения из чувства вины — возможно, даже с перспективой отбеливания репутации. Ведь наверняка Анселл полагал, что сплетни об его хейте, сырой иронии и фэтфобии быстро разлетятся по всему агентству и за его пределами, раз уж о мыслях Джерта узнала непосредственная участница конфликта.

Селена Бауэр. Возможно, в его картине мира она могла всем о нём рассказать. И естественным образом смягчит конфликт лишь… начало отношений с ней. Не просто смягчит, а полностью его нивелирует. «Я стыдился собственных чувств», — сможет сказать мужчина, если маленькая бытовая стычка в виде отверженного признания дойдёт, в итоге, до прессы.

«Я надеюсь, он не настолько морально прогнил», — подумала девушка, коснувшись рукой влажного от волнения лба. «Хотя чёрт его знает, я уже ничему не удивлюсь. Может, чувство вины, может, потенциальное обнуление сложных сплетен. А может и то, и другое».

От обоих вариантов становилось мерзко и больно. Но эти варианты виделись самыми логичными.

С тех пор в теле поселилось пассивное напряжение. Ноги ощущались как натянутые струны. Работа больше не увлекала достаточно глубоко, чтобы забыться; вместо этого Бауэр поджимала губы, прислушивалась к шагам, обращала внимание на свежие слухи.

Ситуацию усугубляло несколько фактов. Первый: между Анселлом и Грином внезапно пробежала чёрная кошка. Они практически не разговаривали, обменивались сухими фразами. Грин улыбался намного реже, а когда улыбался, его улыбка выглядела фальшивее, чем китайский «Гуччи». Этот их разлад тоже действовал на нервы — даже сильнее, чем неумолимо подступающий дедлайн. «Надеюсь, это не из-за меня», — неловко размышляла Селена, вспоминая жгучий неуместный флирт «Пришельца». «Надеюсь, это просто совпадение. Просто… совпадение».

И второй факт — тот самый дедлайн. Не просто сдача проекта, а внезапное объявление, что команды разных агентств не будут праздновать его закрытие вместе, а будут — в отдельности: Джерт — со своими моделями, Говард — со своими. Объяснили это тем, что девушки с парнями не особенно подружились, общались в небольших однополых компаниях, и раздельный праздник в своём составе будет наиболее уместным.

Мистер Грин объявил, что хочет пойти в бар вместе с парнями и позвал всех желающих девушек. Тех было не так уж и много, но они всё равно были. А мистер Анселл заказал для своих караоке-комнату — вот только никого из «соседнего лагеря» не позвал.

Бауэр с кривым выражением делала очередное фото прекрасного Кена в изодранной белой футболке, который на фоне хромакея состроил самое пафосное лицо на всей земле. Мимо сновали костюмеры, визажисты, другие модели. Со стороны раздавались резкие замечания Айзека насчёт некорректного соблюдения очередной методички.

Вот только в голове, как всегда, было всего полторы мысли о работе и ещё десять — о предстоящих корпоративах. Они звучали как потенциальный невроз: ведь придётся выбирать, а выбирать не хотелось. Вечер с Говардом и армией его парней не звучал как нечто приятное, но выбирать Джерта тоже не очень-то хотелось — ещё неизвестно, как он своими воспалёнными мозгами трактует этот выбор.

— Привет, — раздалось за спиной, и Бауэр нервно отпрянула от фотоаппарата.

— Бьянка, — Селена скривилась, затем вздохнула. — Не пугай, я пытаюсь поймать кадр… серию кадров, чтобы закрыть это.

— Окей, — мулатка добродушно улыбнулась и осторожно поправила пышное красное платье. Похоже, её фотосессия только что закончилась. — В следующий раз постараюсь топать на подходе погромче. Слушай, ты решила, с кем пойдёшь на корпоратив? В смысле… к кому?

— Господи, нет, — Бауэр зажмурилась. — Нет, я только пыталась отвлечься от этого и сосредоточиться на работе. На самом деле никуда не хочу идти: ни к мистеру Анселлу — по понятным причинам, ни к мистеру Грину и его команде. В первом случае я буду выглядеть так, словно делаю шаг навстречу, а во втором — буду чувствовать себя неуместно. Как ребёнок на хоккейном матче.

— А я хотела тебя попросить пойти с нами в караоке, — Бьянка с грустью вскинула брови. — Там много народу будет. Я не думаю, что мистер Анселл это поймёт как-то не так.

— А я в этом не уверена, — Селена со вздохом скривилась. — Много народу набралось? А он сам идёт или нет — не знаешь?

— Не знаю, — мулатка удивлённо вскинула брови. — Хороший вопрос. Может, да, а может, и нет. Надо у него спросить.

— Нет, его вроде не будет, — расстроенно сказала какая-то светлая модель, которая стояла в стороне и расплетала тонкие светлые косички. — Я спрашивала. Он сказал, что, скорее всего, не сможет: работы много.

— Ну вот! — Бьянка растянулась в довольной улыбке. — Поехали!

— Ну… ладно, — Бауэр криво улыбнулась и развела руками. — Но если он всё-таки будет, то я немного посижу для приличия и пойду домой. Мне, правда, неохота с ним встречаться сейчас — и уж тем более проводить время. Неуютно как-то.

— Окей. Принято, — мулатка уверенно кивнула. — Но, скорее всего, раз такая ситуация, его не будет. Ты как вообще? Умеешь петь в караоке? Любишь это?

— Как-то не очень, — Селена вздохнула. — Мой голос не прям уж плохой, но специально я никогда не тренировалась. Так что, конечно, мне неловко петь. Надеюсь, там будут желающие, а я просто отсижусь и послушаю других.

— Как знаешь, — Бьянка лениво улыбнулась. — Я вообще не умею петь! Но всё равно спела бы что-нибудь! Не попляшем — хоть посмеёмся!

— Ну да, наверно, — Бауэр пожала плечами.

На самом деле после истории с Анселлом, после регулярного фонового напряжения и завала на работе у неё не было сил на такие перфомансы. Не было сил петь, даже если в зрительном зале сидела бы только её мама, которая на любой звук заворожённо хлопала бы в ладоши.

— А к мистеру Грину на попойку не хочешь сходить? — Селена вскинула брови. — Если собрать побольше людей… там тоже будет неплохо.

— Неплохо? Среди тучи пьяных мужиков? Там будет хит-парад звонких пощёчин, — Бьянка недовольно прищурилась. — Я отказываюсь помещать в этот тестостероновый рассол свои длинные пьяные ноги.

— Ладно. Как скажешь, — Бауэр тихо посмеялась себе в кулак.

В этом тоже была правда. Но Селена бы не простила себе, если бы не выдвинула альтернативное предложение. Тревога не оставляла: как мистер Грин среагирует на её выбор? А как — Анселл? И будет ли вообще хоть какая-то реакция? Хотелось думать, что нет. Хотелось быть просто рядом, не привлекать к себе лишнего внимания, не вызывать особого отношения и работать — прямо как было до того злополучного признания. Но слов назад, увы, не вернуть.

Она волновалась. Волновалась, хотя упорно говорила себе, что нет. Постоянно смотрелась в зеркало, поправляла на широком цветастом платье симпатичные рукава-фонарики. Вроде бы хорошо выглядит. Настолько хорошо, что мисс Бауэр мило улыбалась сама себе и чуть щурилась. С лёгким макияжем, но яркими губами она походила на фарфоровую куклу из двадцатого века: такие же милые, бледные щёки с ярким румянцем, такие же блестящие глаза, чуть подвивающиеся волосы и яркое завораживающее платье.

«Я красивая», — сказала девушка сама себе и, казалось, впервые за последнее время по-настоящему поверила в эти слова. «Я… не хуже моделей. Я выгляжу чудно!».

Можно считать, что, разбившись об асфальт чужого пренебрежения, она отделалась малой кровью. Кости любви к себе быстро срослись вновь — стоило только отдалиться от катализатора. Стоило только силой воли заставить себя не думать о нём дольше сорока минут в день. Меньше никак не получалось: работа не позволяла. Иногда, правда, в сознании возникали всполохи последних воспоминаний о странном диалоге с шефом. Они вызывали нервный холод, но быстро гасли — из-за всё той же силы воли.

Селена в последний раз поправила платье, взяла белую сумочку и двинулась на улицу — в сторону бара, на небольшой импровизированный девичник. Солнце уже зашло; лишь на редких облаках ещё виднелись гаснущие красные всполохи.

Девушка слышала стук собственных каблуков, щурилась от слепящего света вертикальных неоновых вывесок. К счастью, небольшой корпоратив должен был состояться совсем недалеко от её дома. Интересно, почему? Совпадение? Скорее всего.

Японские караоке-бары выглядели как… череда дверей. А вот за этими дверьми уже начинался праздник. В узкой комнате с аскетично выкрашенными стенами находился длинный стол, по периметру которого обычно стоял длинный диван. На стене напротив висел широкий телевизор, на котором, собственно, выбирали и пели песни. Иногда там работала светомузыка. Официанты носили в такие небольшие кабинки еду и выпивку. Гости могли задержаться там сколько угодно.

Селена впервые шла в караоке-бар. По-прежнему твердила себе, что не волнуется, и это по-прежнему было ложью. Внутренне она даже смирилась с тем, что придётся петь, смирилась с возможными улыбками коллег. Правда, всё ещё не смирилась с тем, что там может появиться Анселл.

От сердца немного отлегло, когда Бауэр увидела стоящих у входа в бар коллег — таких же неловких: они просто топтались и не решались зайти внутрь. Рыжая девушка в самых обыкновенных джинсах и две знакомые блондинки в скромных коктейльных платьях.

Селена неловко улыбнулась и помахала им рукой. Она не особо близко с ними общалась, но и не питала к ним никаких негативных чувств.

— Мисс Бауэр, — тут же неловко подала голос одна из блондинок. — Привет. Ты прям красивая сегодня, — в голосе звучало лишь удивление и замешательство, нисколько не зависть и не сарказм.

— Привет. Спасибо, — Селена кивнула. — А почему вы не внутри? В чём дело?

— А мы не знаем, есть ли там ещё кто или мы первые, — с лёгким стыдом призналась рыжая. — Не хочется как-то первыми заходить, потому что я, например, вообще по-японски не говорю. И девчонки тоже не говорят.

Они дружно потупили глаза. И Селена, недолго думая, с таким же пустым лицом встала рядом с ними.

— Если честно, у меня тоже японский не очень, — с очевидным конфузом пробормотала она, а девушки принялись понимающе кивать.

Время шло. Небо окончательно потемнело, стало чёрным на фоне ярких высоток. Воздух распирало смущённое молчание. Вскоре с другой стороны улицы раздался уверенный топот женских каблуков.

— Привет! — Эви сухо улыбнулась и махнула коллегам. — А вы чего не там? Что-то случилось? Ждёте кого-то?

— Привет, — Селена отвела глаза. Губы, как у лягушки, вытянулись в стороны. — А мы не знаем, есть ли внутри кто-то ещё. И как-то неохота объяснять японцам, что у нас бронь кабинки на конкретный час. Мы тут все по-японски плохо говорим. Там, исходя из контекста, нас могут вообще неверно понять, короче.

Эви замерла, несколько раз хлопнула глазами, задумалась и… молча встала к остальным, неловко таращась на асфальт.

— Знаете, у меня тоже разговорный такой себе, — она выдавила из себя улыбку. — Я как-то не готова брать на себя ответственность переговорщика. У кого хороший японский, напомните? Кому звонить?

— У Айзека, — с мёртвым взглядом пробормотала одна из блондинок. — Но он вроде на попойку к мистеру Грину пошёл — устал от женской компании.

— Окей. А из наших у кого хороший японский? — Эви с надеждой вскинула брови.

Повисло тяжёлое грустное молчание.

— Что, серьёзно? Ни у кого? — рот уехал куда-то в сторону.

— Может, кто-то и говорит, но мы не знаем. Как-то речи об этом не заходило особо, — рыжая девушка задумчиво развела руками. — Я думала, мисс Бауэр хорошо говорит. Но она тоже не говорит.

Раздался тяжёлый коллективный вздох. Со стороны это казалось вроде бы простой задачей — просто подойти к сотруднику и показать ему текст из переводчика. Вот только сотрудник наверняка задал бы несколько наводящих вопросов — и тут начались бы проблемы. Семантически японский крайне отличался от любых латинских языков: он в силу особенностей письма имел крайне скупой словарный запас; одно слово могло насчитывать до нескольких десятков значений и понималось исключительно из контекста. «Ляпать» что-то не то в диалоге было обычным делом. Просто в рамках своей небольшой экосистемы девушкам японский не очень-то был нужен. Максимум — для понимания названий еды в магазинах и таких обычных прикладных слов, как «улица», «дорога», «утро» или «вечер».

Ещё больше ситуацию осложняла крайняя моноязычность местного населения. Японцы удивительно плохо говорили на английском и на любых других иностранных языках. Знание другого языка в стране часто вызывало крайнюю степень уважения, потому что знатоки были редки. И они точно не сидели в качестве сотрудника в случайном караоке-баре.

Вскоре тяжёлый коллективный вздох повторился.

— Мы тут что, с вами до ночи будем стоять⁈ — в итоге выпалила Эви. — У меня уже ноги затекли.

— Ну, как бы у нас ещё восемь минут, — Селена нахмурилась. — Если за восемь минут больше никто не подойдёт — пойдём мы. Будем изъясняться… на пальцах. Не знаю.

— Можешь пойти сама, — одна из блондинок насупилась, глядя на визажистку. — Я точно не пойду. Я знаю только, как сказать: «Дайте мне один средний латте с бессахарозным ванильным сиропом на стевии, пожалуйста. Без лактозы, на кокосовом молоке».

Послышались тихие смешки.

— Значит, ты — наш план D, — с кривым лицом пробормотала рыжая. — Если что — попросим, по итогу, кофе, чтобы не было так скучно стоять на улице.

Смешки сменились очередным коллективным вздохом.

— А какая у нас кабинка, кстати, кто-нибудь помнит? — Эви неловко вскинула брови.

— Шестая, — Селена устало подняла голову к небу, где, как всегда, не было видно ни одной звезды.

В тот же момент дверь бара открылась изнутри, и наружу выглянула весёлая женская голова — с вьющимися тёмными волосами, любопытным взглядом и такой же любопытной улыбкой.

— Ой, — пробубнила Бьянка, глядя на коллег. — А вы чего тут стоите? Я уж думала, больше никто не придёт. А вы тут. Всё нормально?

Пять лиц машинально растянулись в фальшивых стыдных улыбках.

— Да мы тут просто, — процедила одна из блондинок. — Думали. Встали, вот, подумать.

— Короче, мы думали, что пришли самыми первыми, — призналась Эви. — Эти дамы тут уже полчаса толкутся. Но не хотелось первыми заходить внутрь. Японский у нас… не очень.

— Можно было мне позвонить, — Бьянка недоумённо похлопала глазами, но тут же кивнула на вход. — Ладно, бывает, заходите, внутри подумаете. А, кстати, Селена.

Через узкий тусклый коридор они зашли в небольшое, такое же тусклое помещение, освещённое одним лишь квадратным японским плафоном. За барной стойкой, которая объединяла в себе и стойку, и ресепшен, стояла улыбчивая молодая леди, которая активно кивала новым гостям. Бауэр на ватных ногах прошла мимо неё, с неловкой улыбкой кивая в ответ.

— Селена, подожди, — упорным полушёпотом бубнила Бьянка, идя вслед за подругой. — Мне надо тебе кое-что сказать.

— У меня сейчас ноги отвалятся, — с неловкой грустью призналась та. — Дай я сумочку поставлю на диван, а после сходим в уборную и расскажешь.

Направо от барной стойки был ещё один узкий коридор с теми самыми дверьми. За несколькими из них раздавалась… не очень-то громкая музыка. Одна была приоткрыта, и туда стали заходить девушки одна за другой. Тут же послышались тёплые приветствия, редкие визги, смех.

Селена молча вошла вслед за остальными — и остолбенела. Во главе стола в вальяжной позе с нарочито доброй улыбкой сидел шеф.