Некрасивая

Другой он

В машине повисло гробовое молчание. Селена круглыми глазами таращилась на собственные руки, на белые костяшки напряжённых хватких пальцев. Где-то снаружи трещали цикады. На улице гасли окна — одно за другим. Рядом медленно дышал шеф, и на него опять становилось страшно смотреть. Что он думает? Что… испытывает? И хотелось ли ей знать это?

— Это не шутка, — обречённо добавила она, виновато отводя взгляд. — Вы… замечательный. Не потому, что вы мой шеф, нет. А просто по-человечески. Замечательный. Вы понимающий, вежливый, спокойный. Уверенный. Я смотрю на вас, и… в общем. — Девушка зажмурилась. От стыда по щекам полз нервный румянец. — Мне бы хотелось… узнать вас ближе. Хотелось… стать для вас кем-то большим, чем просто фотограф. А ещё мне… было бы очень приятно, если бы вы согласились со мной поужинать в эту пятницу. Вдвоём.

Мужчина по-прежнему молчал. И с каждой новой секундой становилось всё сложнее выносить это молчание. Почему он молчит? Можно же хоть что-то сказать. Да? Нет? Джерт… потерялся?

Селена стиснула зубы и всё же подняла зрачки на своего работодателя. Уголки губ тут же поползли вниз, сердце пропустило несколько ударов. По спине прошла новая волна колючего холода.

Анселл выглядел остекленевшим. Словно минуту назад мир остановился, все люди в нём застыли, а он был единственным, кто остался в здравом уме среди миллионов манекенов. Через пару секунд мужчина чуть нахмурился, явно стараясь подобрать слова, хотя они не лезли из горла. В машине по-прежнему стоял лишь навязчивый шелест одиноких цикад.

— Это… очень лестно, Селена, — в конце концов выдавил Джерт и нервно улыбнулся. — И… очень неожиданно. Спасибо.

— Так что вы на это скажете? — Она попыталась проглотить ком, хотя он не проглатывался. Постепенно начинал вздрагивать подбородок. Понятно, к чему идёт, и ей очень не хотелось это слышать. Сильнее всего.

— Ты — замечательная девушка. — Нервная улыбка становилась всё шире и кривее. — Но дело в том, что… я не думаю, что готов к отношениям сейчас. Сама понимаешь. Другой город, другая страна, большой объём работы. Попытка построить отношения плохо впишется в расписание. Я не думал… что-то начинать сейчас. — Он прикрыл глаза. — Дело не в тебе. Просто я… не собирался строить ничего романтического, как минимум в ближайший год. У меня нет на это времени. Прости.

После его молчаливой реакции она знала, что Анселл это скажет. Как всегда — нарочито вежливо. Даже с такой дежурной фразой, как: «дело не в тебе, дело во мне». Как всегда — сногсшибательно корректно.

Правда, почему ей стало так мерзко, Селена сама не знала. Она из последних сил стискивала зубы, чтобы не разреветься прямо тут, прямо перед ним. Вместо этого девушка попыталась выдавить из себя милую улыбку, чуть склонила голову и зажмурилась.

— Ну. Ничего страшного! Зато мне стало легче. Но если однажды вы решите, что пришло время, то… мне будет приятно провести с вами выходные. Вот.

— Я понял, — он кивнул. С той же отвратительной фальшивой улыбкой. — Спасибо.

— Ладно, до завтра. — Селена открыла дверь и стала спешно вылезать из салона. — Большое спасибо, что подвезли. Только… не говорите никому о нашем разговоре, хорошо?

— Разумеется, — Джерт кивнул. — До завтра, Селена. Спокойной ночи.

— До завтра, мистер Анселл!

Она едва не бегом помчалась к скромному двухэтажному зданию с наружными лестницами, в котором снимала жильё. Как ни странно, тонкий тротуар пустовал. Над ним слегка мигал уличный фонарь.

Как только девушка скрылась из виду, мужчина раздражённо выдохнул и смахнул со лба несколько капель нервного пота.

Почему она? Почему не какая-нибудь случайная симпатичная девочка-модель? Ему казалось, модели всякий раз провожали его блестящими глазами, но ни одна из них не признавалась ему в чувствах и не приглашала на ужин. А вот эта несуразная, толстая девушка в широких цветастых сарафанах — пригласила.

Толстая. С широкими бёдрами, заметной, крупной грудью, которая была не меньше третьего–четвёртого размера. Даже заметная талия не спасала положение. Сколько Анселл ни думал — не спасала. У неё огромная задница, живот. Несмотря на то что Селена скрывала его платьями, широкими юбками и сарафанами, мужчина считал, что этот живот был заметен. Как и все остальные… неудачные части тела.

«Где их таких уверенных штампуют?» — Джерт скривился и завёл мотор. «На заводе восхваления бодипозитива? Пусть строят отношения с себе подобными. Я не хейтер, но я не хочу иметь вот к этому вот никакого отношения. Даже на некрасивых женщин кто-нибудь, да найдётся. Просто это буду не я».

Мужчина медленно развернулся и поехал в сторону центра. Подвёз на свою голову. Нужно заканчивать сеять добродетель и приглашать несуразных леди к себе в авто. А то, оказавшись наедине, они могут вот так вот пустить слюни и начать лезть с признаниями.

«Ну, она хороший фотограф», — с кривой физиономией продолжал рассуждать Анселл. «Очень хороший. Мне просто стоит отдалиться. Если она знает значение слов „личное пространство“, то больше не будет лезть. А если не будет лезть — мы с ней сработаемся. До того, что у неё там в голове… мне нет никакого дела».

Токио никогда не спал. В некоторых районах иногда можно было забыть, что сейчас ночь, а не день, если не смотреть на чёрное небо. Людей становилось меньше, но они всё равно одиноко шныряли по городу, иногда останавливались возле бесчисленных автоматов с газировкой и снеками, которые стояли на каждом шагу.

Из-за сильного электрического света звёзд было практически не рассмотреть. Стеклянные высотки едва не утопали в безграничном космосе.

Когда Селена захлопнула за собой дверь, то тут же обречённо вздохнула и медленно по ней сползла. Теперь можно было больше не притворяться, что она сильная. Что ей практически всё равно на его слова.

Девушка схватилась за лицо и разрыдалась. Тяжело, импульсивно, больше не сдерживаясь. Солёные капли стекали по подбородку и падали на хлопковое платье, тьма коридора немного обволакивала и успокаивала. Впереди виднелась открытая дверь, что вела в спальню, и кусочек окна, возле которого раскачивались прозрачные, лёгкие гардины.

Дура. Полная дура, раз решилась выдать ему всё это. Конечно, он отказал. По-другому и быть не могло. Разве шеф посылал ей знаки симпатии? Двусмысленные взгляды?

К огромному сожалению, иногда Селене казалось, что да. Что Джерт останавливал на ней взгляд чуточку дольше, чем на остальных. Говорил с ней более раскованно, более легко. И вот сегодня… даже предложил подвезти. Именно её и никого больше.

Нет, ну какая дура. Скорее всего, ей просто хотелось так думать, и к реальности его взгляды и жесты не имели никакого отношения. Девушка додумала их природу сама. Вложила в них придуманный смысл, несуществующий флирт. Ведь так хотелось, чтобы его симпатия стала более чем фантазией.

Ресницы слиплись, глаза покраснели, сильно заложило нос. Ей было стыдно рассказывать кому-то о том, что произошло, стыдно делиться этим феерическим провалом. В такие минуты некому поддержать, ведь каким жалким, беззащитным становится человек, когда делится неудачным опытом своего первого в жизни признания.

«Ну и пускай», — бубнила себе под нос Селена. «Ну и пускай, завтра встряхнусь, выпью кофе — и всё пройдёт, я уверена».

«Выпью кофе — и всё пройдёт».

«Всё пройдёт».

Она так думала. Но в последнее время её желания совсем не совпадали с реальностью.

Сегодня собираться на работу было особенно тяжело. Селена практически не спала, поутру залпом выпила несколько чашек кофе и долго-долго завязывала в ванной высокий, неуклюжий, очень короткий хвост, который напоминал ёршик для пыли.

Сердце неустанно билось где-то в горле. Вчера Джерт её вежливо отшил. И, наверное, это можно было бы менее болезненно перетерпеть, если б он не был её шефом. Но он — её шеф. Ей придётся ему улыбаться, приносить снимки, смотреть в глаза. С ним придётся разговаривать и делать вид, что ничего не произошло.

«Я — полная дура», — всё ещё фоном стучало где-то в подсознании.

«Кто, кроме как не дура, решит признаться в любви своему работодателю. Конечно, он не будет заводить отношения со своим персоналом…»

Ничего хорошего этот день не сулил. Девушка с трудом заставила себя выползти под жаркое майское солнце. Глаза кололо от солнечного света, силуэты окрестных многоэтажек утопали в рефлекторных слезах. Селена нехотя надела солнечные очки в белой оправе, поправила широкий, кипенно-белый сарафан и пошла по тихому тротуару. Над головой гудели провода, иногда удавалось ловить тени редких раскидистых деревьев.

Она не любила солнечные очки. Но, во-первых, в очках будут незаметны синяки, которые возникли после бессонной ночи под нижними веками. А во-вторых… будет совсем незаметен её побитый взгляд. Очень не хотелось, чтобы Анселл его видел. Чтобы хоть немного что-то подозревал.

Каждый шаг в направлении офиса давался с большим трудом. В лицо бил горячий ветер, иногда слепили блики от стеклянных многоэтажек.

Когда Селена увидела знакомую вывеску — всё внутри дёрнулось. Потребовалось огромное волевое усилие, чтобы взяться за холодную ручку двери и войти внутрь.

Уже в тёмном, пахнущем цементом коридоре она услышала знакомый девичий гул. С утра пришли все, кто сегодня планировал сниматься. Помимо вчерашней мулатки, красоток было шестеро. И одна убитая женщина-визажист, которая смотрела на весь этот цветник измученным, отстранённым взглядом.

— Селена! — тут же крикнула та и помахала рукой. — Утро. Ждём только тебя. Ты… опоздала сегодня?

— Десять минут — не считается, — виновато пробормотала девушка и стала расчехлять фотоаппарат. Привычная серая студия теперь была как никогда живой. Селене кидали приветствия модели, но та лишь быстро кивала, наводя объектив на белый задник. Необходимо настроить баланс белого.

— Ты… не особо разговорчивая сегодня, — визажист непонимающе вскинула брови. — Всё нормально? У тебя… какие-то проблемы?

— Да нет, — чуть-чуть дрогнул уголок рта. — Я просто не выспалась, Эви, всё нормально. Кто у нас первый сегодня? Групповые съёмки есть? Что-то в голове всё перемешалось.

— Это… видно, — коллега непонимающе осмотрела Селену, затем нервно поправила каре. Её практически чёрные волосы блестели в свете прожекторов, а прямая густая чёлка едва не закрывала глаза. — Точно всё хорошо?

— Да-да, — отмахнулась девушка. — Я просто засиделась. Допоздна… смотрела фильм.

— И что за фильм? — Эви осторожно вскинула брови.

— Не помню уже, — ляпнула Селена, затем осеклась и тут же замялась. — В смысле… название не помню. Это фильм ужасов. Вспомню — скажу.

— Понятно, — ошарашенно пробормотала визажист. — Групповые съёмки у нас были на утро. Собственно… поэтому девчонки все здесь. Мы их снимаем, потом кого-то отпускаем, а кто-то остаётся.

— Да, точно, — фотограф нервно улыбнулась и сняла солнечные очки. — Точно-точно. А мистер Анселл уже в офисе?

— Раньше всех сегодня приехал, — Эви медленно кивнула. — Что-то мутит с документацией. Какой-то взвинченный…

— Взвинченный? — раздался нервный смех. — Понятно. Я… отойду в уборную и сейчас вернусь. Если кому-то нужно попудрить нос — самое время, — Селена махнула коллеге рукой и быстро скрылась в тени коридора.

Визажист так и таращилась ей вслед, пока не услышала рядом знакомый голос. Мулатка, которая снималась с ними вчера, стояла сегодня в золотисто-оранжевом эксцентричном костюме, иногда одёргивая короткую юбку-карандаш. Тоже непонимающе смотрела в сторону коридора, а затем тихо спросила:

— А… что происходит? Она нас сегодня игнорирует?

— Нет, она просто… не в себе, — задумчиво бубнила Эви. — Слушай, Бьянка, а её, случаем, не вчера мистер Анселл подвозил? А то у меня у самой в голове огромный такой день сурка.

— Да, вчера, подвозил, — модель кивнула. — Мы с тобой в одну сторону пошли, а они — в другую.

— То-то я думаю… — послышался тихий вздох. — У неё лицо опухшее. Будто она рыдала всю ночь. И… ей явно плохо. Что-то мне кажется, они вчера с мистером Анселлом не съёмки обсуждали.

— Да ну! — Бьянка раскрыла глаза. — А я как-то даже не обратила внимания! Как думаешь, что произошло? Он что, нахамил ей⁈

— Джерт слишком сильно полирует свою репутацию, чтобы хамить кому-то, — Эви покачала головой. — Селена давно на шефа блестящими глазами смотрит. Будто он — последний мужчина на земле, — девушка невольно скривилась. — Мне кажется, она ему вчера… намекнула. Наверное, намекнула. А он её отшил.

— Быть не может, — пробубнила модель. — Даже я бы не решилась флиртовать с ним. Да никто бы не решился. Он человек… другого уровня.

— Ну а она вот — решилась, — визажист ещё выше закатала рукава белой хлопковой летней рубашки. — И… безуспешно, по ходу. Если бы были какие-то ещё проблемы, она бы рассказала, мне кажется. А тут… такое не расскажешь. Вот она и молчит.

— Офигеть… — Бьянка медленно кивнула. — Я думаю… думаю, ты права. Блин. Жалко её.

Коридор постепенно наполнялся смесью самых разных запахов. Запахом пыли, которую заносило с жаркой улицы, запахом кофе, безсахарозных энергетиков. Запахом цветов. Только Селена сегодня не чувствовала всех этих букетов. Она вообще ничего не чувствовала, словно чувства за ночь немного атрофировались.

Девушка топталась в узкой уборной рядом с широким зеркалом и поразительно маленькой белой раковиной с таким же маленьким серебристым краном. Белый кафель сейчас не ощущался как часть интерьера уборной, а как, скорее, давящий бесцветный куб, внутри которого Селена была вынуждена находиться. Вынуждена раз за разом умываться холодной водой, чтобы хоть немного снять отёк.

Правда, сколько она ни умывалась, из зеркала на неё раз за разом смотрели два синих, чуть припухших глаза со склеенными от воды ресницами. Кожа казалась болезненно бледной, а через гигиеническую губную помаду легко просвечивались белые губы.

«Скажу им, что с братом поссорилась», — пробормотала она себе под нос. — «Надо что-то сказать. А то решат, что я чокнулась».

Она в очередной раз плеснула на себя воды, затем медленно выползла в пустой тёмный коридор. За правой стеной находилась студия, а по левой шло несколько светлых дверей — личные кабинеты местных бухгалтеров. Селена сделала буквально несколько шагов, как одна из дверей резко открылась и едва не сбила её с ног. Девушка шарахнулась, но полностью отстраниться не успела. В следующую секунду она уже тёрла ушибленный косяком лоб, по которому быстро расползалось заметное покраснение. Больно. Так больно, что глаза слезились, и сами собой стискивались зубы.

Джерт с восковым лицом таращился на сотрудницу. На несколько секунд замер, затем раздражённо выдохнул и пробормотал:

— Прошу прощения. Больно? Тебе больно? Нужно чем-то смазать, — казалось, мужчина буквально выдавливал из себя вежливость и сочувствие, хотя сам подозрительно щурился. Словно считал, что его сотрудница стояла у него под дверью и следила за ним. — Господи. Зачем ты здесь? У тебя ко мне какие-то вопросы?

Селена едва не раскрыла рот. По спине поползли неуютные мурашки, захотелось со стыдом отвести глаза.

— Нет. Я просто… была в уборной. Умывалась.

— Почему именно сейчас тебе приспичило умываться? — едва не рычал мужчина. — Почему именно под дверью, за которой торчу я? Вроде бы вчера всё прояснили. Разве нет? Или ты ещё раз хочешь услышать моё мнение насчёт отношений с тобой? Мне повторить ещё раз?

— Вы что, считаете, я следила за вами? — Селена оскорблённо вскинула брови. Сами собой сжимались кулаки, краснели щёки — только теперь не от стыда, а от злости.

— Вот только не оправдывайся, — процедил Джерт.

— Мистер Анселл, вы… вы это серьёзно⁈ — выдала девушка, но тут же осеклась и отступила на шаг назад. Всё ещё с круглыми глазами тёрла лоб, пока по спине ползли новые волны нервного холода. — Простите… простите, но я просто шла мимо. Шла. Мимо. И всё.

Пару секунд мужчина злостно смотрел ей в лицо, затем медленно выдохнул и покачал головой.

— Это ты извини, — раздался тяжёлый раздражённый вздох. — Мне не стоило делать поспешных выводов. Не пойми меня неправильно, просто выглядела сложившаяся ситуация немного странно. Я на взводе, у нас изменились планы. Редактор меняет наполнение семьдесят четвёртого, номер будет посвящён не новой летней коллекции, а стилю современных айдолов и одежде в таком духе. Нам всё придётся менять.

Селена медленно хлопала глазами, глядя на своего работодателя, и теперь даже не знала. Злиться на него? Отстраниться? Забить? Рефлекторные слёзы постепенно отступали, девушка взяла себя в руки и покачала головой.

— Ну, с другой стороны… — Джерт с мрачной усмешкой прикрыл веки. — Айдолы — это… интересно, не находишь? Молодость. Эротизм. Широкие юбки, бантики, рюши.

— Не знаю, — фотограф непонимающе сдвинула брови. — Это… поп-лоли, что ли? А они до сих пор популярны?

— Как видишь, — Анселл покосился на свою сотрудницу. — Ещё раз извини, что набросился без причины. У меня в кабинете была аптечка. Идём, найдём тебе спирт и пластырь. Заодно обсудим новую тему.

Селена понуро побрела вслед за мужчиной на второй этаж. С грустью таращилась на его широкую спину, на плечи, на складки костюма возле локтя. На блестящие волосы, привычно схваченные силиконовой резинкой. Он, как обычно, удивительно хорош собой. Молод, силён, прекрасен. Даже ощущая мерзкий осадок от его слов, это нельзя было не замечать. Особенно после долгих месяцев одинокой невзаимной любви.

Сейчас становилось ещё более одиноко.

— Мы будем снимать японок? — пробормотала девушка. — Или как?

— Нет, нам пришлют костюмы. Мы будем изображать что-то вроде «американских айдолов», для местных это будет в новинку, — шеф поднялся на этаж, открыл знакомую дверь своего кабинета и кивнул внутрь. — Конечно, костюмы будут немного адаптированы для современной носки, но стиль можно будет уловить. Да, времени у нас почти нет. И я с этого зол. Но… — внезапно мужские губы исказила какая-то странная улыбка. — Это будет интересно. Что скажешь?

— Интересно, — как робот пробормотала Селена, глядя на его лицо.

Он был заинтересован темой съёмок — это не просто звучало в словах, это читалось на лице. Раз за разом они снимали эксцентричные костюмы, платья, бельё. И всё это, как ни странно, приелось. Считалось обычным. Считалось чем-то похожим на прошлый год, но немного другим. Так, по мелочи — чтобы освежить дизайн, но не спугнуть привычную аудиторию.

И тут — айдолы. Яркий подростковый стиль. Пошлый. Эксцентричный. И такого игривого любопытства девушка не видела у своего шефа ни разу, хотя работала с ним несколько лет.

Она не могла понять, что чувствовала. Остатки обиды после обвинения, шок от внезапных перемен, растерянность и… ревность. Импульсивную ревность к абстрактным съёмкам, которые ещё даже не начались. Глаза, без возможности сосредоточиться, гуляли по его кабинету, сердце с ощутимой фантомной болью стучало под рёбрами.

Селена не знала, какой у него вкус, что ему нравится. Что его возбуждает. Она могла лишь фантазировать на эту тему — и сейчас, казалось, завеса тайны немного приоткрылась. Как назло — сразу после того дня, когда Джерт её отшил.

Кабинет Анселла встречал привычным безупречным вкусом и мягким светом, который лился сквозь жалюзи. Просторное помещение остужало своих гостей прохладными бежево-коричневыми тонами, в которых угадывался очевидный расчёт — ни лишнего блеска, ни нарочитой строгости. Только иногда кое-где просматривался акцентный тёмно-зелёный цвет.

У большого окна стоял массивный стол из светлого дерева с идеальной гладкой поверхностью. Почти всю его ширину занимал изогнутый монитор — словно технологическая скульптура, внезапный символ современности среди самого обычного окружения. Ансел медленно подошёл к своему столу, нагнулся и стал рыться в узком нижнем ящике. Селена понуро опустила глаза, но тут же вновь их подняла и принялась в который раз осматривать всё вокруг.

По обеим длинным стенам тянулись высокие книжные шкафы, но вместо книг их забивали ряды глянцевых журналов — обложки с идеальными лицами, логотипы известных брендов. Блеск модной индустрии, застывший в стеклянных витринах.

Они не просто украшали кабинет. Они были его сущностью. И, возможно, сущностью здешнего владельца.

Возле одного из шкафов стоял небольшой кожаный диван цвета горького шоколада — единственный намёк на мягкость среди бесконечных линий, потому что даже бежевые кашпо с напольными драценами напоминали не кашпо вовсе, а строгие идеальные кубы, из которых почему-то росли растения.

Здесь всё было на своих местах: цвета, мебель — и даже молчание между предметами. Кабинет шефа всегда пах глянцем — теми самыми журналами, которые хранили в себе немую хронологию успеха модельного бизнеса.

Успеха продажи образа красоты.

— Садись, — на автомате пробормотал Джерт, стремясь больше не смотреть на свою сотрудницу. — Сейчас найду. Ну? Что насчёт съёмок? У тебя есть идеи, как подать этот перфоманс?

— Мне нужно сперва посмотреть на костюмы. Посмотреть, что нам привезут, — уныло ответила Селена, присев на подлокотник дивана. — Их же сегодня привезут? Увижу — тогда смогу что-нибудь предложить.

— Там будет тема из трёх рабочих цветов: белый, бежевый и тёмно-красный. Нужно это как-то обыграть. Может, закупить роз такого же тона, поставить креативный свет, — мужчина со вздохом сел в тёмно-коричневое кожаное кресло, продолжая копаться в поисках аптечки. — Или можно пуститься в неон. Сделать подачу сценического безумия. — Губы вновь исказила странная, немного пошлая улыбка. Самую малость… пошлая. Предвкушающая. — Я останусь с вами на съёмки. Возможно… придётся просидеть с ними до ночи.

— Это же всё сегодня будет, да? — девушка отвернулась. — Вы хотите всё за полдня снять? Это нереально. Мистер Анселл, это нереально.

— Сегодня, завтра… быть может, ещё послезавтра, — мужчина выпрямился, затем равнодушно поставил на стол небольшую склянку со спиртом. — За это время управимся. — Взгляд становился хитрым. — Занятное будет зрелище. Меня, конечно, здорово подставили с этим материалом, но я в каком-то роде… могу понять главного редактора. Тема, буквально, на лезвии бритвы.

— Вам нравятся айдолы? — Селена вскинула брови, вновь ощущая странный укол беспочвенной ревности. Даже если знала, что они друг другу — никто. И… никогда никем друг другу не будут, она не могла не чувствовать. Не могла не думать. Не смотреть на него взглядом, от которого теперь становилось стыдно, горько и злостно.

— Мне казалось, они всем нравятся, — мужчина лениво прикрыл глаза. — Кому не нравятся юные стройные девушки, которые танцуют на сцене? Даже с учётом того, что я не люблю поп — это завораживает. Красиво. Сексуально.

Почему-то девушка съёжилась, моментально забыв про ушибленный лоб. Внутри что-то схватило. Сжималось, тянуло, сами собой краснели щёки — только отнюдь не от смущения.

Что-то подсказывало: это будет самая ужасная съёмка за всю историю её работы фотографом.