Некрасивая

Скрип железного ящера

Боли не чувствует ящер железный,

Но тосклива его монотонная песня —

"Навстречу деревьям, навстречу туману,

Пока бесполезным не стану!"*

Он так и стоял посреди дороги, когда на него с опаской косились люди. По дуге его обходили, кто-то вообще решил сменить маршрут и пошёл назад, лишь бы не проходить мимо невменяемого белого мужчины. Анселл тяжело дышал, глядя на кровавые разводы на асфальте, видел, как с волос лилась дождевая вода. Вскоре сзади послышался стук тихих каблуков, а на спину легла легкая женская рука.

— Мистер Анселл, вы в порядке? — неловко спросила Дора, накрывая шефа куполом зонта. — Я слышала, как тут кричала мисс Бауэр. Как вы себя чувствуете? Что произошло? Вы… подрались с мистером Грином?

— Да, — обреченно пробормотал Джерт.

— А почему? Он… что-то не так сказал?

— Схватил меня за ворот, — мужчина вновь в ярости оскалился, но тут же взял себя в руки. — Назвал меня лицемером. Попытался надавить на меня. Пригрозил, что сольёт Селене наш с ним разговор, если я не прогнусь и не передам его людям эту съёмку.

— Разговор о чём? — модель удивлённо вскинула брови.

— О том, что я о ней, якобы, думаю, и о полных женщинах в целом, — Анселл сжал кулаки. — Я сказал ему, что мы с ней переспали. Об этом итак шуршит каждая сотрудница в студии, рано или поздно сплетни дошли бы и до него. Я решил ускорить этот процесс, — он вновь сжал кулаки.

— А он что?

— Дал мне в челюсть, — Джерт оскалился. — Ненавижу его. Я был готов с землёй его сравнять. Похоронить прямо под этим деревом. А потом тут как-то возникла Селена, я её даже не заметил. И теперь я злодей. Монстр. Может так оно и есть, я уже и не знаю.

— Мистер Анселл, — Дора мягко погладила его по напряженной твёрдой спине. — Вы очень сильный человек. Сильный и сдержанный. Но даже у вас есть предел. Когда на вас подняли руку, этот предел порвался. Не вините себя особо. Если бы кто-то меня ударил — я тоже кинулась бы драться. Он первый начал, значит, вы не виноваты. Вы ни в чём не виноваты.

— Я уже не знаю, — мужчина вновь мертвым взглядом уставился в асфальт. — Я ничего не знаю. Меня ненавидят теперь. Раз так, может… это оправдано. Может, я правда ужасен. Я теперь не знаю, что со мной будет. Меня депортируют. Филиал в Японии придётся продать.

— Мистер Анселл, я дам за вас показания, — Ильдаго с грустью вскинула брови. — Я скажу, что стояла в коридоре и всё видела. У меня хорошая репутация, мои слова никто не поставит под сомнения. Ваши действия спишут на самозащиту, вас оправдают!

— А, может, меня не стоит оправдывать? — он вскинул брови.

— Ну… ну как же так, ну… — девушка попыталась его обнять, но тот резко отстранился.

— Не трогай меня. Не надо… так меня трогать. Я хочу побыть один. Единственная просьба: скажи девушкам, рабочего дня сегодня не будет. Передай Айзеку, чтобы всё отменил на ближайшие два дня. — Джерт хлопнул ладонью по карману брюк, чтобы проверить там наличие ключей от машины. На месте. Достал их и, чуть прихрамывая, пошел к машине.

— Мистер Анселл, если хотите с кем-нибудь поговорить, или если захотите получить помощь, или поддержку, я всегда на связи! Звоните мне, пожалуйста, в любое время! — крикнула Дора ему вслед.

Он ничего не сказал. Сел в машину, молча откинулся в водительском кресле и закрыл глаза. Разодранная от удара щека болела. Внутри всё натягивалось, рвалось, иногда до такой силы, что становилось нечем дышать. Жгло костяшки пальцев, машина пахла привычно, но сейчас этот запах никак не вязался с запахом крови на губам.

С запахом отчаяния.

— Может, я не заслуживаю отношений? — пробубнил он себе под нос, таращась на руль. Чуть дрогнули уголки губ. — Может я и вправду… плохой?

Он вновь полез в карман, пытаясь найти в нём носовой платок, или, хотя бы, салфетку. Однако, вместо салфетки вытащил чек, который импульсивно забрал из аптеки, когда покупал таблетки своему любимому фотографу. Зачем-то он его развернул, и молча уставился на несколько кандзи — название лекарства.

«Она никогда раньше не говорила мне про головные боли» — мельком подумал Джерт, достал телефон и стал набирать эти кандзи в поиске. «Может, я настолько слепой, что не заметил её состояния? Приступов? Или… глухой? Может она жаловалась?».

Он открыл первую ссылку с описанием препарата, включил во вкладке автопереводчик и принялся читать.

Губы стали медленно расплываться в улыбке. Обречённой, пустой улыбке, а уголки — дрожать. На самом деле… ожидаемый исход. Закономерный итог. Этому даже… нельзя удивляться. Нельзя реагировать на такое так, словно это неожиданность, но он реагировал. И ничего не мог с собой сделать.

Во всём теле ощущался холод. Оно болело, особенно правый бок. Мимо по улице скользили автомобили, заливали грязными брызгами боковые стёкла, а потом уродливыми потоками стекали назад, вниз.

А ведь он мечтал, что она однажды постучит к нему в кабинет. Робко, растерянно сунется. Чуть-чуть испуганная, чуть-чуть взволнованная. И скажет: «мистер Анселл, я… попала в сложную ситуацию. Похоже, я в положении. Ребёнок ваш. Без… вариантов».

Он бы удивлённо вскинул брови. Медленно встал бы с кресла, нежно улыбнулся, подошел и обнял. Сказал бы нечто вроде: «это… это же хорошая новость. Да, неожиданная, но мы с тобой взрослые люди. Мы… предполагали, что такое может произойти. Я люблю тебя, а ребёнок должен расти в полной семье. И родиться… должен в браке. Что ты на это скажешь? Давай построим семью».

Жалкое, должно быть, зрелище. Ведь обычно о браке по залёту мечтали женщины, желающие заполучить себе обеспеченного мужчину. Ребенок от него мог бы претендовать потом на крупное наследство. А тут мужчина, которому брак этот не принёс бы никаких материальных выгод.

Зато принёс бы счастье.

Анселл, вроде бы, обладал замечательными коммуникативными навыками, но когда дело доходило до комплиментов любимому человеку, до слов поддержки, он непростительно сильно терялся. Говорил, зачастую, клишированные фразы, даже если искренне хотел помочь, понравиться, или попытаться поддержать.

Железо крупного локомотива знало всего несколько нот.

Раньше он как-то мирился с этой стороной себя, но теперь стал практически себе противен. Ненавистный Грин говорил такие вещи легче, эмоциональнее, из его уст они звучали попросту менее пафосно и более… красиво. Однако, Анселл готов был меняться. Но теперь, видно, меняться не для кого.

Острая боль в груди постепенно становилась тупой. Дыхание — хриплым. Под ногтями остались красные полосы — запёкшаяся кровь. Автомобили продолжали скользить мимо, иногда ощущались мерные толчки — лёгкое землетрясение, на которое никто из местных не обращал внимания.

— Значит, буду один, — как итог, с пустотой сказал себе Анселл. Один раз не повезло — случайность. Два — совпадение. Три — статистика. Но до статистики он доводить не собирался, попросту потому что больно. Больно, да и никого другого теперь не хотелось. Он и с двух раз поверил в свою дефектность. Не физическую, но моральную. А это, как оказалось, ещё хуже, чем физическая. К недостаткам внешним можно привыкнуть. Ко внутреннему напряжению — нельзя.

А мучить собой он больше никого не хотел. Лучше уж быть одному.

В какой-то момент слёз не стало. Селена как зомби шла вслед за врачами, потом долгое время сидела в фойе. Полиция её не опрашивала, ведь она плохо говорила по-японски. Врачи просто сочувственно кивали, глядя на её лицо. До сих пор мёрзли пальцы от нервов, ногти скользили по пресловутой короткой юбке.

Сегодня японцы оборачивались на неё особенно часто. Буквально сверлили глазами, сворачивали шеи. Зарёванный плюс-сайз айдол европейского типа — неожиданность даже для американцев, что уж говорить о местных.

Она видела в начищенном до блеска белом кафеле своё туманное отражение, сидя на зелёной узкой кушетке. Красивая и некрасивая, одновременно. Потрёпанный айдол. Нервами, жизнью. Чужой любовью.

В какой-то момент к ней подошла хрупкая японка в белом халате. Поздоровалась, поклонилась и пригласила следовать за ней. Селена поняла лишь треть того, что та сказала, но жесты немного заполняли пробел в незнании языка. Живот скручивало от страха за жизнь друга, постоянно сжимались и разжимались кулаки. Насколько сильно, что руки вскоре затекли.

Он лежал в самой обычной палате, на самой обычной постели, которая была для него немного мала. Мужчине явно приходилось терпеть тесноту здесь, кроме того, стопы частично висели над полом. В Японии что кровати, что дверные проёмы периодически делали не два метра, как по всему миру, а метр девяносто сантиметров. Из-за этого высокие люди попросту бились лбом, когда заходили в местное помещение. И у них чуть-чуть торчали ноги, выходили за пределы матраса, если те спали на матрасе, а не на футоне.

Палата ощущалась строгой и тихой, как и всё в японской больнице. Светлые бежевые стены без украшений, рядом с изголовьем кровати — тумбочка из светлого дерева. У окна висели тонкие жалюзи, пропускавшие мягкий дневной свет и приглушавшие шум города. Однако, всё равно были слышны удары дождевых капель о железный отлив. В воздухе ощущался слабый запах антисептика и зелёного чая. Каждый предмет стоял на своём месте, создавал ощущение порядка, сдержанности и почти медитативного покоя. Казалось, даже бинт и пузырьки антисептика стояли строго по линейке.

Говард пришёл в себя. Улыбался во весь рот, как всегда, синяки ещё не успели на нём как следует проявиться, на их местах пока были яркие заметные покраснения. Часть его лица оказалась плотно перебинтована, как и тело, а рядом с местами ударов лежали холодные компрессы.

— Эй, ты что, плакала, принцесса⁈ — нарочито-испуганно спросил он и тут же покачал головой. — Не надо так, драка и драка. С кем не бывает.

— Я рада, что ты говоришь, — Селена грустно улыбнулась, уголки губ начали дрожать. — Как твоё самочувствие? Ты… что-нибудь понял из того, что тебе сказали врачи?

— Ни слова! — мистер Грин весело раскрыл подбитые глаза. — Но зато я смог передать им свою медицинскую страховку. Интересно, насколько этот хер меня отмудохал⁈ Как мне теперь с этим расплачиваться⁈

— У тебя что-нибудь сломано? — мисс Бауэр осторожно села на стул рядом с окном, глядя на пустую светлую прикроватную тумбу.

— Похоже что нет, — «Пришелец» с любопытством повёл левым плечом и тут же скривился от боли. — Похоже на ушиб, вряд ли перелом. Я бы об этом знал. Мне кажется…

— Как это началось? Почему вы вообще… подрались? Взрослые люди. А ведёте себя как дети в песочнице. Разница только в том, что дети слабые, и один другого вряд ли сможет забить насмерть, — она скривилась от собственного сравнения.

— А, ты не поверишь. Мы, значит, вышли, а он мне в челюсть как дал! — Говард развёл руками. — Практически с пустого места! Совсем крыша поехала у мужика, ему бы к психиатру сходить. Это пиздец.

— Вот прям с пустого места? — Селена ошарашенно вскинула брови. — Или ты не хочешь рассказывать?

— Я ему в очередной раз предложил нормального фотографа прислать, предложил ему даже лично на его портфолио посмотреть, ознакомиться, так сказать, а он взбесился. Что я в его работу лезу, что к его подчинённой пришёл, и в драку полез. Нервы сдали, по ходу. Я, между нами говоря, думаю, что работать с ним небезопасно. Реально небезопасно. Посмотри на меня! Я — огромный мужик, а он меня вон как отметелил. А если на девочку так сорвётся? Жопа, конечно. Мой тебе совет, милая, держись от него подальше. Он реально уже страх потерял. Не знаю, что с ним стало, но он изменился. В самую худшую из сторон.

— Что, правда? — мисс Бауэр задумчиво сдвинула брови. — Вот прям взял и… набросился? За фотографа? Это на него не похоже. Я думала у вас там…

— Вот и я думал, что не похоже! Думаешь я стал бы говорить об этом, если бы я знал, что мне потом прилетит хук справа⁈

— Он просто, ну… мне казалось, достаточно сдержанный. Казалось, — взгляд становился пустым. — И всё же. Мистер Грин, я его не отбеляю. И не защищаю. Но. Я думаю, не стоило говорить шефу в его студии что ему и как делать. Это… это перебор. Вам было бы приятно, если бы к вам кто-то вломился и диктовал вам, как работать? Всё-таки он может делать так, как посчитает нужным. И его позицию… стоило принять.

— Так я как лучше хотел! — Меж бровей появилась морщинка. — Фотосессия была бы куда круче, если бы её нормальный фотограф снимал! И если бы мне кто-то предъявил этот факт — я бы от такой критики не рассыпался! Каждый должен заниматься своим делом. Фотограф — фотографией. Менеджер — менеджментом.

— И всё же он у себя — шеф. Стоило принять его мнение, даже если ты считаешь его неверным, — мисс Бауэр сжала в руках подол юбки. — Да, он мудак, что поднял руку. Что поступил так, как поступил. Но не стоит в чужой конторе «причинять добро», если хозяин места это добро не запрашивал. Кроме того. Мистер Анселл… хороший фотограф. Он раньше сам занимался съемкой. И он мог бы нормально всё снять. — Она вновь опустила голову.

— У тебя какая-то странная интонация в голосе, — Говард скривился. — Ты говоришь, что не защищаешь его, что он мудак, а лицо кислое, как лимон. В чём дело? Тебе его что, жалко?

— Нет. Он правда мудак. Просто я думаю, что если бы ты не навязывал ему то, как работать, ничего бы не случилось, — Селена в очередной раз сдвинула брови.

— Ах, то есть я, получается, ещё и виноват, так⁈ — Грин раздраженно раскрыл глаза. — Так, принцесса⁈

— Нет. Не так. Но впредь, когда придешь к кому-то в гости, не дави. И не рассказывай руководителю, как ему поступать, пока он сам не спросит совета. Благие намерения, если их не запрашивали, никто не ценит, — она со вздохом отвернулась.

— Значит тебе его всё-таки жалко, — «Пришелец» вновь скривился. — Или ты уже чувствуешь себя виноватой за то, что ему там наговорила? Всё дело в этом?

— А откуда ты знаешь, что я ему говорила? Ты же был без сознания. Не так ли? — Селена прищурилась.

На минуту в палате повисло долгое, тягостное молчание. Говард через ответный прищур таращился на подругу, не решаясь сказать что-либо, а та таращилась на него. В конце концов, мужчина нервно усмехнулся и покачал головой.

— Догадался. Слышал кое-что, слышал, что ты орала. На кого? Думаю, на него. А сейчас чувствуешь себя виноватой за это. Напрасно, я бы не чувствовал. Ты… зря загоняешься. И зря придумываешь оправдания насилию. Я, конечно, тебя не осуждаю, и всё такое, ты в стрессе, но я тоже в стрессе. И мне неприятно, что, пока я тут побитый лежу на больничной койке, мне читают мораль о том, что я должен был говорить, а что нет. Людям не пристало размахивать кулаками, особенно таким шишкам, как Анселл. Ему ещё прилетит за этот перфоманс. Не от меня, я не мстительный и не обидчивый, а от местных властей. И если ты… раздумывала уволиться, то сейчас самое время. Ему будет не до неустоек. Если хочешь — можешь пойти работать ко мне, снимать наших мальчиков, я возьму тебя. Если хочешь — можешь вернуться в Америку. Тоже не стану возражать. Ты, наверно, устала тут от языкового барьера, от жары, дождей, землетрясений и всего такого прочего.

— Не знаю. Я привыкла уже, — она медленно прикрыла глаза. — Я сейчас… буду сидеть и наблюдать, что будет. Моего работодателя попросту могут арестовать. Что я буду делать, если это произойдет — понятия не имею. Но что-нибудь в любом случае придумаю.

— Если что — я не отзываю своего предложения. Можешь пойти работать ко мне, — «Пришелец» лениво пожал плечами.

— Спасибо. Мне… нужно подумать. Выздоравливайте, мистер Грин, я занесу вам апельсинов и бенто, — мисс Бауэр попыталась улыбнуться, но выходило криво, нелепо.

— Благодарю, принцесса. Я буду ждать, — он подмигнул ей подбитым глазом.

Когда она вышла из палаты, внутри почему-то щемило. Она сама не могла объяснить, почему, ведь кляла Анселла в своей голове.

Можно сказать, всё закончилось. Его правда, скорее всего, арестуют, он получит по заслугам. За несдержанность, за свои кулаки. Что будет с его агентством? Черт знает, но ничего хорошего. Возможно, Джерт как-то сумеет выкрутиться и удержаться на плаву, а, возможно, продаст филиал и сам вернётся в Америку. Некоторые модели уедут с ним. Некоторые останутся тут и мигрируют в другие агентства.

Почему-то было невыносимо грустно от всего этого. Ещё пару месяцев назад Селене казалось, что вся её жизнь, это… это навсегда. Навсегда — бенто из любимого комбини, чай, кофе с миндальным молоком. Фотографии девушек, которых она знала не первый день. Шутки. Кривляния перед фотоаппаратом. Ей… нравилась такая жизнь.

И нравился мистер Анселл. Глупо говорить, что нет, ведь кто будет спать с человеком, который целиком и полностью неприятен. Однако, в их взаимоотношениях пошло не так всё, что только могло пойти.

«Он, наверно, в полиции сейчас» — подумала Селена и медленно побрела к лестнице. «Звонит своему адвокату. Думает, что делать, как поступить. А что теперь думать? Нужно было держать свои руки при себе».

Когда злость сошла, последние слова промелькнули в её разуме практически беззлобно. Но с печалью, с досадой. Уже ничего не вернуть. Говард побит, есть куча свидетелей. И ни один из них не встанет на сторону Анселла. Кто, будучи в своём уме, вообще встанет на сторону садиста?

«Надо узнать, что будут делать девочки» — грустно опустив глаза, пробормотала мисс Бауэр. «Если останутся в Японии… то, может, может я вместе с ними. Посмотрим».

*Flëur, «Железо поёт», 2014