Некрасивая

Некрасивая

Нервозность не оставляла. Напротив, тело моментально напряглось само собой, а каждый шаг буквально отдавался в висках. Слегка сбивалось дыхание. Через пару мгновений шумная фотостудия вместе с раздражающим Айзеком осталась за спиной.

В коридоре тихо. Беспощадно тихо — даже кондиционер на потолке гудел как-то тише обычного. Селена шла прямо за его спиной. Здесь, в лёгком полумраке, он казался ещё более высоким, собранным, будто вырезанным из камня.

Джерт не оборачивался. Просто шёл вперёд, в свой кабинет, не говоря. Только бросил один короткий взгляд через плечо, когда подозвал её жестом — и всё. Ни улыбки. Ни намёка. Чёрт знает, о чём он думал, и, почему-то, Селена не хотела этого знать. Судя по его лицу, хороших новостей не будет.

В голове шум. Слова путались, мысли раздирали и без того напуганную девушку:

«Может, провалила съёмку? Слишком мрачные кадры? Или безжизненные? Я плохо сняла этих грёбаных айдолов, плохо поставила свет? А вдруг он про предыдущий фотосет? Наверное, пришёл недовольный отчёт от заказчика…»

Она почувствовала, как сердце подскочило куда-то к горлу. Ещё чуть-чуть — и оно сдавит собой дыхание. Заставит молчать, что бы он ни сказал.

— Сюда, — раздался голос шефа. Отрывистый, сухой, словно он приглашал не к себе в кабинет, а провожал на обратный рейс до Америки.

Селена на мгновение замерла перед входом, будто на краю обрыва. Одна рука на дверной ручке, другая стискивала в кулаке подол платья. Воздух ощущался густым и сладким, как мёд. Наверное, слишком много пыльцы залетело через открытое окно.

«Просто скажи, что всё в порядке… Просто скажи…»

Она сделала шаг внутрь.

— Мисс Бауэр, — мужчина медленно прошёл к своему столу, после чего расслабленно рухнул в кожаное кресло и прикрыл глаза.

Девушка сжала зубы. Обычно он всегда называл её «Селена». Много улыбался, советовался. «Мисс Бауэр» звучало только перед плохими новостями. Анселл в такие минуты всегда переходил на официозный тон и пытался звучать максимально отстранённо.

Словно эти плохие новости касались только её, а его — совсем нет.

— Да? — она опять попыталась состроить самый расслабленный, равнодушный вид. — У нас какие-то проблемы?

— Не то чтобы, — мужчина вздохнул, между бровей появилась заметная морщинка. — Нам предложили параллельную съёмку в Саппоро. Это город на Хоккайдо. Съёмка не студийная, заказчики хотели со снежной тематикой, а в ближайшие дни город накроют сильные внеплановые осадки. Это не для модного журнала — это будет реклама местного турагентства. Им нужны четыре модели «экзотической» наружности в качестве «туристов» и городская фотосессия в разных погодных условиях.

— А… Саппоро? — селена на секунду зависла. Всё-таки это не плохие новости. Её не отчитывали, не увольняли, к ней не было никаких претензий. Но легче, почему-то, не становилось. — Вы… вы взяли этот заказ, да? И кто туда поедет?

— Разумеется, взял, — Джерт слащаво, но совершенно фальшиво улыбнулся. — А поедешь туда… ты. Эвелина. И ещё четверо девочек. Я забронировал вам отель. Шинкансэн отходит завтра в девять утра. Через восемь часов уже будете на месте.

— Я? — девушка едва не раскрыла рот. — А… а кто будет снимать айдолов? Тут горящий проект, вы сами сказали!

— Айзек доснимет, — Анселл лениво махнул рукой. — И он, вместе с одной девочкой, займётся ретушью. Забудь, теперь это не твоя забота. Твоя забота — снег и Саппоро. Я дам тебе подробный перевод заказа, и можешь идти. Готовиться, собирать вещи. Это буквально на неделю, не дольше.

— Понятно. Ладно, — как зомби пробормотала Бауэр. — Там сейчас холодно? Вы не знаете?

Глупый вопрос, ведь можно было достать телефон и посмотреть самой. Но шок был настолько сильным, что она никак не могла прийти в себя. И вместо того чтобы лезть в интернет, стеклянными глазами смотрела на шефа в ожидании ответа.

— Нет, совсем нет. Это просто осадки, которые стают тем же днём, как в Денвере. Но, может, пару тёплых вещей стоит взять. Сверься ещё раз, когда будешь собирать вещи.

— Хорошо, — Селена медленно кивнула. — Вы с нами не поедете?

Ещё один глупый вопрос.

— Нет, — Анселл прищурился. — В этом нет необходимости. — Он медленно поднялся с кресла, снова обошёл свой стол, но подходить не стал. Завис взглядом на каком-то модном журнале, который лежал в стороне. — Пожалуй, не буду тебя больше задерживать. Тебе нужно приготовиться. Как и остальным. Я буду на связи. По всем вопросам пиши мне или Айзеку.

— Я… пойду расскажу Эви, если вы ей ещё не сказали. И… кто там с нами ещё едет — вот им тоже, — рот уплыл куда-то в сторону. Каждое слово давалось с большим трудом, будто Бауэр говорила не в воздух, а сквозь отвратительно тёплую толщу воды.

— Конечно, — мужчина в очередной раз фальшиво улыбнулся. — Спасибо.

Она попятилась. Пятилась до тех пор, пока снова не оказалась в коридоре, а потом осторожно прикрыла за собой дверь. От неожиданности звенело в ушах, полностью осознать новости всё ещё не получалось. Взгляд гулял по полу, по знакомым серым стенам. Множество мыслей распирало и без того больную от голодного недосыпа голову.

«Вот я не поняла сейчас», — одними губами бормотала Селена, таращась на собственные ноги. «Он… что, меня сплавил? Вот просто взял и сплавил? Потому что я ему в любви призналась?»

«Или я накручиваю?» — раздался тихий нервный вздох. «В любом случае, надо ехать. Заодно побываю на Хоккайдо, как и хотела».

Д ве недели спустя

Саппоро — город, который в разы просторнее Токио. Приезжих там очень мало, так что на иностранных гостей головы сворачивали ещё активнее, чем в столице. Девушка даже не успела понять, понравилось ли ей там или нет — все дни были забиты съёмками. Владелец туристического агентства решил расшириться и привлекать не только местных гостей, но и пустить рекламу на зарубежный рынок — при сотрудничестве с иностранными туристическими агентствами.

Вот только погода подвела: вместо пушистого, мокрого снега там стеной шёл ливневый дождь. Пришлось всё же переехать в фотостудию, использовать искусственный снег, на который у Селены началась страшная аллергия, а потом заниматься ретушью и подставлять нужный фон.

Не вышло живых съёмок.

Трясясь в поезде на обратном пути, ни у кого не было сил выдавить из себя хоть слово. Все устали. И когда на горизонте показались знакомые высотки, освещённые розовым закатным солнцем, девушки облегчённо выдохнули. Наконец, выйдет отдохнуть. Наконец, можно будет сосчитать премию, которую мистер Анселл обещал дать за участие в этом мероприятии.

Селене казалось, что за две недели она похудела. Ведь постоянное чувство голода — маркер того, что тело худеет, не так ли? Да и как не похудеть — на половинке порции любимого риса, на половинке стакана кофе, на банане вместо клубничного парфе?

Вроде как, похудела. Правда, ненавистный живот не уменьшался. Бёдра оставались бёдрами, а грудь неприлично выпирала, если одёрнуть сарафан на мягких бретелях слишком сильно. «Всему своё время» — как робот, повторяла она.

И всё равно было интересно — заметит ли Джерт? Скажет ли, что она стала… чуть стройнее? Самую малость. Задержит ли взгляд больше, чем на пару секунд?

От станции девушки сами добирались до съёмных квартир. Анселл сперва собирался их встретить, но в последний момент сорвался на встречу с какими-то заказчиками. Вызвал своим сотрудницам безумно дорогое такси — и пропал. Собственно, он часто так делал.

«Ничего», — мельком размышляла Бауэр. — «Придём завтра в офис. Я приму душ, сделаю лёгкий макияж. Посмотрим, что он мне скажет».

«Он же должен мне что-то сказать, верно?»

Сквозь стеклянную дверь студии пробивался золотистый свет — дневной, мягкий, но всё равно ослепительный после двух недель беготни по съёмочным локациям Саппоро. Селена остановилась на секунду, как будто собираясь с мыслями, затем осторожно прижала к себе чехол с камерой. Вот-вот можно будет вдохнуть запах привычного кофе, лака для волос, услышать тихий звук фоново работающей кофемашины.

Услышать его голос. Хотя этот факт девушка упорно гнала, чтобы не стыдиться самой себя.

— Ты заснула? — пробормотала совсем не выспавшаяся Эви и сама толкнула дверь. Им повезло столкнуться на улице, прямо перед офисом. Повезло, потому что поодиночке всё равно было бы сложнее заходить, чем вместе.

В лицо ударила прохлада кондиционера. Шаг, шаг, ещё шаг. Через пару мгновений девушки свернули в широкую, знакомую фотостудию.

— Селена⁈ — первой заметила её Рейна, рыжая девушка в пижамном костюме и с идеальной укладкой, словно даже отдых у неё постановочный. — О, девочки, вы уже вернулись? Надо же! — голос искренний, но глаза бегают — видимо, кого-то ищет. — А мистер Анселл говорил, что вас может не быть вплоть до месяца. А вы вернулись!

— Вернулись, — улыбнулась Селена. — Скучали по нашему хаосу.

— А нам мистер Анселл говорил, что это на неделю, — Эви раздражённо закатила глаза. — Ну да ладно. Съездили. Страну посмотрели. Как у вас дела? Какие проекты в работе? Что-то спальное, я смотрю, да?

С левой стороны донёсся смешок — там, в гримёрке, мелькнула короткая стрижка Айзека. Через пару секунд он вышел, медленно поднял голову, сверкнув серёжкой в ухе:

— Ну вот и конец спокойной жизни. Мисс Бауэр, доброе утро! Как погодка на Хоккайдо? Вас не занесло снегом?

— Привет, Айзек, — ответила Селена, проходя дальше. Камера немного тянула плечо, но было приятно снова держать её не в боевом режиме, а как часть своей рутины. — Ну как ты? Обустроился?

— Безусловно. — Он улыбнулся, но так фальшиво и криво, что захотелось усмехнуться. Похоже, молодой человек пригрелся в офисе, а теперь придётся снова носиться по городу. — В гримёрке бумаги, там подробности фотосессии. Я поднимусь к мистеру Анселлу, поставлю его в известность о вашем прибытии.

В студии царило то самое напряжённое оживление, которое Селена так любила. Народу было куда больше, чем обычно — судя по всему, важная срочная съёмка какой-то азиатской коллекции ночной одежды: пижамных костюмов, сорочек, пеньюаров. Визажисты спорили с моделями о тенях, ассистенты таскали светоотражатели, кто-то настраивал фон, а в колонках тихо играл лоу-фай. Всё на своих местах.

Все — кроме одного. Обычно в срочных съёмках Анселл участвовал сам, чтобы контролировать процесс. Но сегодня, похоже, нет. Почему-то. Хотя знал, что сотрудницы должны были вернуться из долгого отъезда, и неплохо было бы их встретить. Поздравить с успешно завершённой задачей.

Бьянки нигде не было видно, но всё равно девушек встречали другие коллеги. Кто-то весело и тепло, кто-то сдержанно. Кто-то — сквозь зубы.

Минута. Две. Три. Время шло, а Айзек всё не возвращался. Бауэр мялась, нервно топала ногой и совершенно не знала, куда себя деть. Рабочий процесс сейчас шёл без её участия. Непривычно, и… не слишком комфортно. В конце концов она развернулась, взяла свежие снимки из Саппоро и вновь пошла в коридор. Зачем его дожидаться?

Можно подняться к нему самой. Лично поприветствовать шефа, показать ему живые кадры, чтобы добавил их к портфолио модельного агентства. В конце концов, у неё есть ноги.

По спине гулял нервный холод. Всего две недели не виделись, а она волновалась так, словно шла на встречу с кумиром, которого не встречала никогда в жизни. «Раз я так переживаю о какой-то там встрече, у меня точно не все дома», — мельком размышляла Селена, хотя, как всегда, ничего не могла сделать со своими чувствами. Разве что — слегка их рационализировать, чтобы не падать слишком уж низко в собственных глазах.

Этаж пах кофе и хлором — судя по всему, не так давно здесь мыли пол. Дверь кабинета шефа была чуть-чуть приоткрыта, и из неё доносился знакомый, раздражающий голос Айзека:

— … я, конечно, не горю желанием, но если очень надо…

— Ты — единственный, кто более или менее сносно говорит на японском здесь. Так что да. Съезди к ним, узнай, согласны ли они на совместные съёмки, и если да — когда и на каких условиях мы можем устроить это мероприятие.

Раздались тихие шаги. Селена замерла. Вскинула брови, затем осторожно завела руки за спину и выдавила из себя некое подобие улыбки. Через пару секунд в дверном проёме показался знакомый высокий силуэт.

В одном из своих синих костюмов. В чёрном галстуке. С напряжённым, задумчивым видом, с тёмной шевелюрой, которая лежала на широкой спине.

Он поднял на девушку глаза, после чего замер, будто увидел статую. Джерт не улыбался, не приветствовал вернувшуюся сотрудницу и даже не кивнул головой. Блуждающий взгляд раз за разом осматривал её тело, но в этом взгляде не было ни капли удивления или заинтересованности. Мужчина попросту рассматривал «призрак», который не должен был сейчас стоять в коридоре.

— А я уже так привык к офису… — по-прежнему разочарованно бубнил Айзек. Он вышел вслед за шефом — и тоже замер, увидев рядом коллегу.

Почему-то она чувствовала себя паршиво. Всё волнение, которое медленно копилось все эти дни, внезапно опустилось куда-то вниз живота, на лбу выступил нервный пот. Почему он таращился так, будто в самом деле привидение увидел? Разве Де Голль не передал ему о её возвращении?

В его глазах не было заинтересованности. Что, вроде бы, ожидаемо, но всё равно самую малость точило. В них не было даже дружеского любопытства или приветственной теплоты. Только прохладное напряжение и некое подобие импульсивного раздражения.

— Мисс Бауэр, доброе утро, — в конце концов выдавил из себя Анселл. Широко, совершенно фальшиво улыбнулся и склонил голову в сторону. — Рад вас видеть. Как поездка?

— Здравствуйте. Нормально, — Селена непонимающе похлопала глазами, после чего нервно поёжилась и отступила на шаг назад. — Я… не вовремя?

— Нет, всё нормально. Я сейчас спущусь, — Джерт стал серьёзен. — Раз ты и остальные вернулись, мне нужно пересмотреть назначение кадров. Чтобы никто не простаивал. Вернись в студию, я скоро буду.

— Ладно, хорошо. Конечно. — Она вновь похлопала глазами, затем развернулась и, словно зомби, поплелась к лестнице. За спиной раздался хлопок двери, который тут же сменился сдавленным раздражённым возгласом:

— В следующий раз закрывай грёбаную дверь, сплетник. Она слышала? Если из-за тебя от меня уйдёт фотограф — я тебе шею сверну. Она лучше тебя снимки делает. А снимки — это лицо нашей работы.

— Да нет, нет, не похоже, — расслабленно ответил Айзек. — Торопилась, видно, тебя увидеть. Рейна сказала по секрету, что она из Саппоро каждый день про тебя спрашивала. Типа как ты тут, как съёмки, участвуешь ли ты в них и всё прочее…

«Чего-чего?» — обескураженно пробормотала Бауэр и вновь на цыпочках пошла к двери. «Вообще-то я спрашивала про съёмки. Только про съёмки. Что за бред?»

— Я устал это слушать, — раздражённо процедил Джерт. — Устал. Даже если она правда меня преследует. И, как ты говоришь, «не даёт прохода». Пока не кидается на меня лично — похер.

— Кота в мешке не спрячешь, — Де Голль игриво засмеялся. — Она тебя вообще не вставляет, да? Наша пышногрудая дама. Не думал с ней короткий романчик замутить? Раз оно само в руки плывёт.

— Что? — Голос шефа звучал слегка обескураженным. А ещё слегка… ироничным. — Ты в своём уме?

— Нет, ну а что? Реально само в руки плывёт. Ходят сплетни, мол, она даже в любви тебе призналась. Да? Нет? И если да, что ты ей ответил? Я — могила, сам знаешь. Могила, мамой клянусь!

Смех. Опять раздался отвратительный, едкий, снисходительный смех.

— Она некрасивая, — тяжёлый вздох сменил знакомый, низкий, хриплый баритон. — Конечно, я сказал ей «нет», у меня нет фетиша на живот, складки и всё в таком духе. Больше скажу: она самая некрасивая здесь, хотя азиатки не в моём вкусе. Если бы выбор стоял между ею и худенькой азиаткой, я бы не глядя взял азиатку.

— Жёстко, — следом в очередной раз послышался знакомый мужской смех, от которого уже начинало стучать в висках. — Прямо… жёстко. То есть она реально призналась тебе в любви? Это не сплетни?

— Ну да, я думал, ты знаешь, — мужчина мрачно усмехнулся. — Её… даже жаль на самом деле. Я попытался быть максимально корректным, конечно. Сказал, что дело не в ней, а во мне, и всё прочее… но твою мать. Между нами говоря, дело в ней. Лишний вес — это некрасиво. И никакие её юбочки, никакие платьица и рубашки не спасут положение. У меня, извини, конечно, не стоит на такое, — в голосе мелькнула нотка брезгливости.

— Понимаю, — послышался тихий вздох. — На мой взгляд, она, ну, обычная. Хотя когда вокруг тебя одни фотомодели, стандарты, наверное, поднимаются.

— Дело не только в этом. Всем мужчинам нравится стройность, эстетическая хрупкость. А всем женщинам — сила. Обрати внимание: что-то она не подошла с признанием к какому-нибудь курьеру, который нам приносит ланч каждый день. Она выбрала меня. А знаешь почему? Потому что я хожу в зал. Слежу за питанием. Имею денежный ресурс. Иными словами, такие, как она сама, ей не нравятся. Ей симпатичны те, кто симпатичен всем остальным. Высокие, сильные, ресурсные люди.

— Ну не прям всем. Я не люблю плоскодонок, а модели — плоскодонки.

— Не все. Но по мне так лучше плоскодонка, чем вымя, которое висит до пупка. Я много в себя вкладываю, и я имею право выбирать равную себе женщину. Равную хотя бы в эстетическом плане.

— А сколько наша коровушка весит? Мне просто интересно.

— По-твоему, я знаю? Я её не взвешивал. Килограмм семьдесят–восемьдесят, наверное. Мне плевать, закрыли тему. У неё огромные бёдра, а в профиль я вижу её живот.

Семьдесят четыре. Она весила семьдесят четыре и совсем недавно на медосмотре узнала собственный вес. Перед отъездом в Японию все сотрудники проходили медосмотр, сдавали анализ на группу крови и резус-фактор, аллергии, болезни. Когда Селена услышала эту цифру, то даже не придала ей значения.

А сейчас она звучала то ли как удар, то ли как приговор.

Сами собой намокали ресницы. Расширились глаза, начинали дрожать губы. В одно мгновение с потолка словно упал ушат холодной воды. Светлая деревянная дверь, которая была прямо перед её лицом, медленно темнела. Иногда по коже гулял колючий холод, ком в горле рос, становилось нечем дышать.

Девушка нервно отступила на шаг назад, из рук едва не посыпалась стопка модельных фотографий. Некрасивая. Ну да, конечно. Ожидаемо, что владелец модельного агентства сочтёт её некрасивой. Ожидаемо, но она до последнего отказывалась в это верить, ведь он был таким улыбчивым. Таким хорошим. Таким… неуязвимым для предрассудков. Ну не наивно ли?

— Я как-то не обращал внимания раньше. Но теперь интересно стало снова на неё посмотреть, — за дверью вновь раздался голос коллеги.

— Даже не думай на неё таращиться, я же сказал: закрыли тему. Мои личные предпочтения работы никак не касаются. Не делай из этого шоу и не культивируй травлю. Я вообще хотел сделать вид, что ничего не было. И ты его сделай. Не хватало мне тут драмы перед выпуском номера.

Девушка до крови закусила губу и попятилась. Не хотелось разреветься прямо тут, перед его кабинетом.

Второй раз никто не посмеет отнять у неё достоинство. Даже если теперь оно в руинах.

Ноги сами несли её назад, на первый этаж, но вместо того чтобы вернуться в студию, Бауэр побрела в уборную. До боли стискивала зубы, сжимала кулаки. Не потому что злилась, а потому что… чувствовала нечто среднее между отчаянием и ненавистью к собственной наивности.

Думала, что о её признании никто не узнает? Святая простота. Ещё и думала, что может ему понравиться. Или может… слегка сбросить вес — и понравиться. Какая унизительная бесхитростность. Хуже просто не бывает.

Белый сухой кафель блестел под такими же белыми лампами. Ряды кабинок пустовали, под зеркалами стояли натёртые смесители, а рядом с ними — флаконы с жидким мылом, которые пахли совсем не натуральной лавандой.

Селена остановилась возле одного из зеркал, подняла мокрые синие глаза на собственное отражение.

Раньше ей казалось, что она красивая. У неё длинные, изумительные ресницы, в которых тёмные волоски мешались со светлыми. Мягкие, блестящие, волнистые волосы. Заметные ровные брови, чувственная линия губ. Её мать была моделью, была победительницей конкурса красоты в своём штате. Как она, её дочь, может быть уродливой⁈

Наверное, может, ведь теперь оценкой было вовсе не мнение мамы, отца, брата или сестры. Теперь оценкой являлось мнение любимого мужчины. Мужчины, который работал с красотой — и точно знал ей цену.

Капли слёз стали одна за другой падать в раковину, следом закладывало нос. «Призналась, на свою голову, дура», — сквозь зубы цедила Селена и тут же включила воду, чтобы случайный прохожий не услышал её всхлипов. «Дура!! Ты знала, что он откажет, ты знала с самого начала!! Зачем тогда, ну зачем⁈»

Знала. Или нет. Бауэр уже сама не помнила. Понимала лишь, что сопливое отражение с красными глазами, таким же красным носом и щеками… её совсем не отвращало, несмотря на слова Анселла. Ресницы слиплись, кожа слегка опухла. Но даже сейчас назвать себя некрасивой у неё не получалось. Может, не такая красивая, как хочет Джерт, но совсем не страшная.

«Я просто не в его вкусе», — продолжала цедить девушка.

«Бывает и такое. Не. В его. Вкусе».

Но его вкус — совсем не истина в последней инстанции, так ведь? Это одно субъективное мнение одного помешанного на манекенах человека. «Пошёл к чёрту, Джерт», — Селена оскалилась и зажмурилась. «Пошёл к чёрту. Я не буду ни под кого меняться. Если ты не хочешь принимать и любить меня вот такую, то ты — не мой человек. Я ошиблась. Увы».

Собственные слова резали душу, как нож мягкое масло. Сказать можно что угодно. Теперь осталось это пережить, переварить. Пережить. Приказать себе расправить плечи и по-настоящему расправить их — разные вещи. Сейчас оставались силы только сутулиться. Но, может, через какое-то время это изменится.

Бауэр умылась холодной водой, чтобы немного сузить поры и снять красноту, правда, заметного эффекта не было. Нос по-прежнему казался опухшим, глаза — красными. А надо выходить — скоро спустится шеф. И если увидит её в таком виде, точно что-то заподозрит, а говорить с ним насчёт его симпатий снова… совсем не хотелось.

Она проторчала в туалете не меньше двадцати минут. Слышала шевеления, крики. Когда лицо немного пришло в норму, Селена вышла. Сделала максимально недовольный вид, придумала себе аллергию на лавандовое мыло и пошла в студию. Правда, стоило сделать несколько шагов, как со стороны лестницы раздались хриплые возгласы.

Спускался. Очень не вовремя.

Бауэр залетела в студию, схватила фотоаппарат и принялась делать вид, что что-то настраивала. Через пару мгновений раздался низкий, совершенно равнодушный голос:

— Ну что ж, доброе утро. Приветствую девушек, которые сегодня вернулись из Саппоро и могут продолжить работать вместе с нами, — начал мистер Анселл.

Селена мельком видела, как он пытался посмотреть на неё, но она лишь улыбалась кривой улыбкой. Настолько «занята», что аж не может поднять глаза.

— Сегодня нас ждут небольшие изменения в планах. Заказчик в срочном порядке захотел сделать фотосессию на фоне звёздного токийского неба, так что после заката Мелони, Лиза и Келли берут свои съёмочные пижамы и идут на крышу нашего здания, — раздались непонимающие, усталые возгласы. — Никаких недовольств, — голос стал жёстче. — А послезавтра… едем на онсен, как я и обещал, — мужчина прикрыл глаза. — Уж пару дней можно потерпеть.

Усталые возгласы сменились воодушевлёнными воплями. Бауэр выдавила из себя очередную фальшивую улыбку и принялась кивать, хотя вздрогнула, когда услышала своё имя. Причину не ехать со всеми на горячие источники пока придумать не удалось.

— Селена, ты возьмёшься за ночную съёмку, — Джерт прищурился, глядя на своего фотографа. — У тебя хорошо выходит снимать ночью. Задержишься сегодня?

Его тон явно не предполагал отказа, так что девушка вздохнула и кивнула. С каждой секундой и без того кривая улыбка казалась всё более пластмассовой.

— Хорошо, мистер Анселл. Надо — значит, надо, — она всё сильнее наклоняла голову к фотоаппарату, чтобы за волосами не было видно её лица.

— Я буду тебя ждать, — он подозрительно прищурился. — Проконтролирую съёмку.

— Нет-нет, не нужно, всё будет в лучшем виде, — засуетилась Селена, скрипнув зубами. — Нет необходимости нас отслеживать.

— Есть, — Джерт едва заметно поджал губы. — Заказчик подробно описал мне пожелания, но, так как это был телефонный звонок, я не успел их задокументировать. Будет… экспромт. Я покажу, что от вас требуется, на практике.

«Пытка какая-то», — хотела сказать Бауэр, но прикусила язык. Хотела прийти пораньше домой, чтобы побыть одной, полежать, выплакаться. Но, видно, не судьба. Опять.

Ночная съёмка требовала особенных условий: сильной камеры с качественной настройкой, удачного освещения, которое не забьёт собой свет звёзд. «Может, просто отретушируем под небо?» — хотела было спросить Селена, но, видя раздражённый взгляд шефа, решила промолчать. Судя по всему, заказчик хотел именно «живое» небо. Именно токийское — даже если его всё равно придётся вытягивать в фотошопе.

Она пыталась заглушить режущие эмоции работой. Пыталась ни минуты больше не думать о том, кто её считает красивой, а кто — нет, и почему. Но когда знакомое прямоугольное лицо всё время маячило перед глазами, не думать получалось плохо. Иногда сами собой мокли ресницы, но девушка сжимала зубы и силой возвращала себя в рабочий поток. Сперва нужно отснять это грёбаное небо, чтобы шеф отстал, а уже потом — реветь дома.

Высокое, вроде бы, здание на деле оказалось не особо высоким — рядом возвышались куда более длинные постройки. С одной стороны это казалось красивым, а с другой — мешало съёмочному процессу. Ночной пейзаж не очень удачно подсвечивал чёрный космос. «Руки перед собой, сделай вид, что тебе неловко», — диктовал Джерт, устало таращась на своих моделей. Они должны были выглядеть мило, невинно и летяще, словно уснули в своей пижаме и отправляются во вселенную своих снов.

Когда эти не очень удачные съёмки подошли к концу, визажисты, модели и ассистент испарились в ту же секунду. Что неудивительно — в два часа ночи давно клонит в сон, и отдыхать хочется куда больше, чем переснимать внезапно всплывшие неудачные кадры.

— Тебя отвезти домой? — равнодушно спросил Джерт, глядя на студийный свет, брошенный прямо тут, на крыше. Аренда до послезавтра, завтра придётся продолжать, а на небе — ни одного облачка. Вряд ли что-то пойдёт не так. — Сейчас ты либо разоришься на такси, либо будешь идти домой пешком.

— Я прогуляюсь, спасибо, — Селена улыбнулась со стиснутыми зубами. Теперь, когда она не пыталась разгадать значение его предложений, в интонации слышалось только равнодушие. Не больше и не меньше. — Проветрюсь перед сном.

— Как хочешь, — Анселл прикрыл глаза, откинув волосы за спину.

Здесь, на крыше, давно гулял холодный ветер, но никакой холод сейчас не заставил бы Бауэр снова залезть к нему в машину. Она уже было собиралась спускаться вниз, как земля задрожала. Здание тряхнуло — причём так сильно, что девушка едва не упала. Раздался сигнал тревоги.

Первое относительно сильное землетрясение с тех пор, как Селена приехала в Токио. По телу поползли мурашки, руки сами сжимались в кулаки. Ужасное чувство — когда земля не держит ноги. Когда всё вокруг… может рухнуть в любую минуту.

— Твою мать, — прорычал Джерт, вслушиваясь в сигнал. — Аварийная система защиты. Нас трясёт. Твою мать, как не вовремя…

— Аварийная система защиты? Что это значит? — Бауэр раскрыла глаза.

— Это значит — блокировка лифтов и автоматическая фиксация дверей, — мужчина выдохнул и покачал головой. — Защитный протокол на случай таких вот инцидентов.

На секунду девушка потеряла дар речи. А когда ощутила очередной толчок — присела на корточки, держась за холодный серый бетон.

— Ещё раз. Автоматическая фиксация дверей — это значит, мы здесь застряли⁈

— Выходит, что так, — Анселл опустил пустой взгляд на крышу. — Сейчас уйти не выйдет. Придётся сидеть здесь.

Селена смахнула с лица несколько прядей волос.

Ещё пару недель назад она была бы счастлива это услышать. Пробыть с ним вместе. Вдвоём. Наедине. А сейчас перспектива провести с Джертом всю ночь на крыше казалась не меньше, чем гвоздём, которым вот-вот примутся раздирать больную мозоль.

Она даже не хотела смотреть ему в глаза. Что у него в зрачках? Разочарование? Пренебрежение? Злость? Придётся торчать с некрасивой под открытым небом, в холоде. Так мало того, что с некрасивой — а ещё и с влюблённой некрасивой. Что может быть хуже?

От собственных мыслей становилось тошно. Селена скривилась и опустила голову, слыша в висках нервный стук собственного сердца. Сами собой вздрагивали уголки губ, но она пыталась собраться — и молилась всем богам, чтобы толчки закончились. Чтобы можно было уйти. И больше не видеть его лицо.

— Замёрзла? — мужчина прикрыл глаза и отвернулся. — Придётся выходить из положения доступными здесь методами. Если не хочешь завтра слечь с температурой.