Некрасивая

Вечер в гримерной

Надо, наверное, уходить. Слишком интимно здесь, слишком жарко, да и рук его слишком много. Однако, вместо этого Селена стояла, как ушибленная, таращась на мужской кадык. Повлажневшая от возбуждения кожа поблескивала при слабом свете. Мурашки, обида. Стыд. Страх.

Было тошно от собственной слабости, когда тяжелая рука в очередной раз опустилась ей на грудь. Начала мять её, стаскивать верх красного платья. Приятно, наверно как раз потому что сильно. Практически безапелляционно. Не оставляя шансов быть услышанным слабому отказу.

Потом можно будет сказать себе, что, мол, это всё он. Несдержанный похотливый мудак, который склонил к сексу, находясь в положении шефа. Отчасти это было правдой. А отчасти… удобным оправданием собственной слабости.

«Я ненавижу его» — с дрожащими губами думала девушка. «И себя. Я слабая безвольная дура».

Она почувствовала голой спиной холодную стену, затем очередной сильный, насильственный поцелуй. Голос словно пропал. Его пальцы продолжали давить на кожу груди, стаскивать вниз бельё. Оставлять следы от невменяемо сильных прикосновений.

Так или иначе, девушке нельзя ни с кем спать без обязательств. Её тут же окрестят шлюхой, тварью, и многими другими красочными описаниями, которые без труда разлетятся по любому коллективу. Оттого ощущался бесконечный стыд. Желание сделать так, чтобы этот вечер исчез. Чтоб ни одна живая душа о нём потом не знала, чтобы никто не догадывался, что это вновь случилось.

«Что он снова сделал это со мной. Просто взял и сделал. А я — слабая дура, раз до сих пор стою тут и боюсь отвести от него глаза. Я не могу найти в себе сил уйти навсегда. И вместе с этим не могу его принять больше, чем как любовника».

— Не здесь, — одними губами пробормотала Селена, пряча в полумраке красное лицо с дрожащими ресницами. — Не здесь, хватит, нас могут увидеть.

Анселл в самом деле замер. На пару секунд задумался, затем резко выпустил из рук свою подчиненную. Порылся в кармане, достал оттуда связку ключей и направился к двери. Изнутри раздался щелчок замка.

— Вот так, — он медленно повернулся. В полумраке тяжелым светом блеснули черные широкие зрачки. — Ты не хочешь, чтобы они видели, как я тебя люблю? Не увидят.

Она проглотила ком, когда почувствовала на своих горячих щеках до боли знакомые железные пальцы. Попыталась прикрыться, но ей не давали. Мужские волосы щекотали кожу, а через мгновение его губы коснулись бледной шеи.

Раздался щелчок пряжки ремня, и по спине вновь поползли мурашки. Отчего-то Бауэр боялась смотреть вниз и стыдливо закрывала глаза. Судя по движениям, мужчина гладил себя, и вскоре стал задирать своей подчиненной платье.

В живот уперлась горячая, чуть влажная головка. Слишком высокий. Чересчур. Селена стиснула зубы и тяжело, обреченно выдохнула. От него сейчас в самом деле никуда не деться. От себя, наверное, тоже.

— Ты такая маленькая, — мужчина тяжело улыбнулся, и в этой улыбке показались зубы. — Нельзя быть такой слабой и такой вкусной одновременно. Просто нельзя, у меня есть рубеж терпения. И рубеж самоконтроля.

Он взял её за бёдра и поднял над полом, прижимая к стене. Небрежно схватился за её бедра, затем придавил к стене, касаясь головкой влажного хлопка белых трусов. Селена рефлекторно сжала его плечи, испуганно уставившись на пол. Влажные ресницы по-прежнему дрожали, по телу гулял то жар, то холод, то какое-то тянущее ощущение неизбежности. Неизбежности, о которой она знала, но ничего не сделала для того, чтобы хотя бы попытаться остановить.

Одной рукой мужчина сжал ягодицу и оскалился, после чего потянулся к женской промежности и пальцем отодвинул в сторону пресловутую ткань. Теперь в полумраке поблескивали влажные изгибы мягких половых губы.

Сердце ужасающе быстро колотилось в ушах, когда этих изгибов коснулась знакомая головка и начала медленно протискиваться внутрь. Раздался громкий, судорожный вздох, девушка вцепилась ногтями в мужскую спину.

Стыдно. Страшно. Ужасающе приятно, особенно от ощущения распирания и натяжения. Член практически полностью вошел внутрь, крупный, горячий, оттого Селена зажмурилась, чувствуя в уголках глаз рефлекторную влагу.

— Боже, как я хочу в тебя кончить, — мужчина вновь жутко оскалился и замер. — Я хочу, чтобы ты носила моих детей. Чтобы ждала меня дома в таком платье. Или… или голой.

Она открыла рот, затем закрыла его и проглотила ком. На самом деле сейчас хотелось, чтобы он это сделал. Чтобы ни о чем не думал, слил в неё, возможно даже несколько раз. В секунде, моменте, хотя Бауэр знала, что после такого вечера в очередной раз пойдет в сторону аптеки, пустым взглядом таращась на серый асфальт.

Будущие проблемы. Не нынешние. У нынешней Селены проблем не было — было только нестерпимо приятное чувство внизу живота от легких рваных толчков.

Через пару минут в коридоре раздался усталый смех и цокот звонких набоек о пол фотостудии. Внутри все замерло, сжалось, тело захватил холод безумного страха.

— Ой, а мистер Анселл с Селеной что, ушли уже? — послышался разочарованный женский голос. — Как так⁈ Я думала они тут до ночи будут…

— Да не похоже, — следом послышался голос Эви. — Тут свет везде. Мистер Анселл, вы здесь? Всё в порядке?

Ручку гримёрной кто-то дернул несколько раз.

Бауэр шокировано раскрыла глаза, и в ту же секунду её закрыла рот тяжелая мужская рука. Сдавила щеки, губы, так сильно, что даже не пискнуть. Нарастающие глубокие толчки продолжались, а возле уха раздался тихий обжигающий шёпот:

— Тихо. Тихо, они сейчас уйдут. Просто расслабься. Расслабься и получай удовольствие.

Девушка со стыдом уставилась на дверь, пока ручка продолжала шевелиться, а вместе с ней в замочной скважине раскачивалась связка ключей. Каждый толчок внизу ощущался все более глубоким, по телу расползалось неотвратимое удовольствие.

— Селена, ты там? — спросила Эви. — Селен?

— Закрыто по ходу, — пробормотал кто-то из персонала.

— Закрыто, — как итог, вздохнула визажист. — Черт. Что делать будем?

— Мистер Анселл, наверно, закрыл и ушёл к себе. Селена, может, с ним, а может домой пошла. Нам завтра влетит за то что мы не оказались на рабочих местах во время, — продолжала бормотать девушка. — Я говорила, не надо было отходить. Всё равно скоро конец дня.

— Ладно, — немного виновато сказала Эви. — А с платьем-то что? Они его сняли? Повесили? Посмотришь?

— Посмотрю…

Вновь раздались шаги, правда в этот раз удаляющиеся — сотрудницы уходили. Ручку двери, наконец, оставили в покое, и вскоре в студии повисло знакомое тягостное молчание.

Селена чувствовала, как влаги внутри становилось всё больше, настолько, что она начала стекать по ногам. Хотелось рефлекторно застонать, но рука по-прежнему зажимала ей рот. Глаза сами собой закатывались под верхние веки.

Сквозь полумрак она видела лицо своего шефа. Одновременно возбуждение, облегчение и невозможность больше терпеть. Его чуть-чуть знобило. Взгляд казался пустым, отражающим лишь бесконтрольное удовольствие, похожее на больной наркотический экстаз.

Толчки продолжались. Наверно, потому что он соскучился, потому что хотел еще. Селена закрыла глаза, внизу всё ныло, тело накрывали сильные оргазменные позвывы. В какой-то момент, когда снаружи вновь послышался говор и шум шагов, она выдохнула и сдавленно застонала, косясь на пресловутую серую дверь. Слишком хорошо, чтобы терпеть, слишком сильно, мокро, распирающе. Оргазм заставлял тело дрожать, пока мужчина продолжал вдавливать его в стену под тихий, ритмичный шум хлюпающих звуков.

Жарко. Невыносимо, нестерпимо хорошо, и всё еще безумно стыдно. Подруги ищут, пока в гримёрке её самозабвенно долбит шеф. Как им смотреть в глаза после такого? Бауэр не знала, оттого хотела, чтобы этот вечер исчез.

А как после такого смотреть в глаза себе?

— Ну, получается, гримерку закрыл, а всё остальное оставил, — как-то обиженно пробубнила Эви. — Не знаю, чем он руководствовался, увидим его тогда — спросим.

— А, может, подождать его тут? Раз студия открыта, значит он, наверно, наверху, у себя.

— Или ушел куда-то еще, воплощать какую-нибудь внезапную задумку. На крышу, я не знаю, поднялся. Ты звонила ему?

— Сейчас, вот, звоню. Он трубку не берёт…

В кармане приспущенных брюк постоянно вибрировал смартфон, но обезумевший от удовольствия мужчина, казалось, не обращал на него никакого внимания.

— Ну, значит, не так мы ему и нужны. Напиши ему СМС, что мы его тут не дождались и уходим. Давайте закроем всё тут, если что, ключи у него есть. Откроет сам всё что ему нужно.

В очередной раз снаружи слышались удаляющиеся шаги. Свет в студии быстро погас, оттого под дверью перестала виднеться полоса света. Осталась лишь тьма, тишина, и частые тяжелые вдохи, которые её разрывали.

Глаза слипались. Мимо оконного стекла автомобиля скользил неоновый Токио, множество вертикальных вывесок, редкие прохожие. Пахло как всегда чем-то сладко-терпким. Мужчина молча вёл авто, и Селена избегала взглядов на него, даже случайным. Мельком видела лишь его напряженные бледные руки, темный профиль на фоне ярких огней.

— Хочешь, я завтра за тобой заеду? — вдруг осторожно поинтересовался Анселл, тормозя на светофоре. — Можем… позавтракать где-нибудь в кафе.

— Не знаю, — призналась Селена, глядя на бесчисленные блики мокрого асфальта. Теплый дождь перестал ливнем обрушиваться на Японию, и, ближе к ночи, превратился в тягостную моросящую мгу.

— Не мокни, я заеду, — мягко сказал мужчина и попытался улыбнуться. — Сейчас не сезон ходить пешком.

— Можешь завести меня в аптеку? Сейчас, — Бауэр опустила глаза на край своего привычного цветастого платья.

— Ты плохо себя чувствуешь? — Джерт напряженно вскинул брови. — Что с тобой? Раз так, могу я с тобой остаться сегодня?

— Нет, не стоит, спасибо. Голова болит. Куплю… таблеток от головы. И всё.

— У меня есть в бардачке, давай остановимся, выпьешь, — Анселл стал искать взглядом обочину, где можно временно остановиться.

— Нет, у меня свои таблетки от головы, — она сжала в руках подол платья. — Мне помогают только они. Завези меня в аптеку, пожалуйста.

Почему-то не хотелось говорить ему, зачем ей лекарство. Не хотелось, и всё тут, хотя, наверно, было бы честно дать понять, что она не намерена воплощать в реальность его фантазии.

— Хорошо, — мужчина сильнее сжал руль. — У меня зонт, я провожу тебя.

— Не стоит, спасибо, я быстро. Мне…

— Всё хорошо, я провожу, — повторил Анселл припарковался возле случайной аптеки, достал с заднего сиденья прозрачный зонт с черной деревянной ручкой и кивнул наружу.

Бауэр скрипнула зубами, но протестовать было бы странно. Шеф тут же накрыл её куполом зонта и подставил руку, чтобы подчиненная взяла его под неё. Она нахмурилась, но потом вздохнула и всё-таки взяла. Прямо как парочка. Но сейчас, наверно, плевать.

Скрипнула входная дверь. В нос тут же ударил запах медикаментов, белый свет резал глаза. Усталая сотрудница вмиг появилась возле кассы и натянула на лицо вежливую, мягкую улыбку. Она явно напряглась, увидев иностранцев, предчувствие странности объяснений, и всё равно сохраняла максимально спокойный милый вид.

Витрины были заставлены разного рода лекарствами от простуды, пластырями, таблетками от изжоги. Селена попыталась отвернуться от шефа, спрятала телефон и вбила в переводчик название, показав. в итоге, только несколько кандзи. Сотрудница принялась активно кивать, глядя то на мисс Бауэр, то на стоящего рядом с ней спутника, затем быстро растворилась среди полок.

— Всё нормально? — Анселл явно напрягся. — Что ты ей показала?

— Название лекарства, — прохрипела девушка. — Я не помнила, как оно читалось. А ещё я боюсь ошибиться.

— Понятно, — мужчина сдвинул брови. — Как ты? Голова… по-прежнему болит? Может взять воды?

— Я так и сделаю. Спасибо.

Японка быстро вернулась к клиентам, как-то неловко протянула небольшую коробочку покупательнице. Со всего одной таблеткой. На ломанном японском Селена попросила ещё воду без газа, после чего начала нервно рыться в сумке.

— Что-то не так? — Джерт, казалось, напрягся ещё больше.

— Нет-нет, всё так. Карту не могу найти.

— Забудь. Я заплачу, — он достал из внутреннего кармана пиджака пластиковую карту и приложил её терминалу. Когда фармацевт протянула ему чек, мужчина небрежно скомкал его и сунул себе в брюки.

Вскоре они вышли из аптеки и быстро пошли к машине. Шеф проводил девушку до двери, затем сложил зонт и уселся на водительское сиденье. Мга усиливалась, по стеклу сползали прозрачные капли дождевой воды. Небо заволокло черными давящими тучами.

— Ты примешь лекарство? — Анселл недоуменно вскинул брови, видя как Бауэр засунула таблетки в сумку.

— Дома, как подъедем. Меня, если честно, начало отпускать, — Селена грустно, криво улыбнулась. Если мужчина увидит очень уж скромный блистер, у него явно появятся вопросы. Много вопросов. И отвечать на них… она была не намерена.

— Ладно, хорошо, рад слышать, — он подозрительно покосился на её лицо, но всё-таки завел машину и тронулся.

Девушка закрыла глаза, не желая больше смотреть на свое удрученное смазанное отражение, которое мерцало в окне автомобиля. Вздохнула, затем коснулась лбом холодного, слегка запотевшего стекла.

Стыдный день. Стыдный и печальный. Глубоко внутри Бауэр… даже почти смирилась с тем, что это происходило. «Может… забить на всё, и принять его чувства?» — размышляла она, поглаживая большим пальцем собственные колени. «В конце концов, я любила его. Очень. Больше всего. Он… красивый. Состоятельный. Заботливый, вроде как. С ним, наверно, будет… неплохо. Если так подумать… неплохо. Ведь он говорит, что любит меня».

Больше об его личностных качествах Селена не заикалась даже наедине с собой. Было как-то неуютно и больно. Красивый, состоятельный, перспективный… прямо как поезд. А поездам без надобности личностные качества.

Иногда она снова посматривала на его темный точеный профиль. На прямой нос, четкую линию ровных скул, на длинные темные ресницы и такие же темные брови. Когда-то у неё дрожали колени от одного взгляда, теперь внутри скоблилась смесь неловкости, пустоты и стыда.

Анселл перестал быть богом её маленького мира, который начинался и заканчивался серой студией. Теперь он был обыкновенным пошлым мужчиной, хоть и красивым. Таким, каким себя считал, сидя в кресле одинокого кабинета. Далеко не всегда этичным, далеко не всегда справедливым. И не всегда… добрым.

«Что я теряю, если попробую?» — невольно размышляла мисс Бауэр, скользя глазами по крыше здания, в котором расположился её дом. «Если не так уж и много, может… может стоит? Если будет плохо, я попросту уйду. Уеду назад в Америку».

Шеф заглушил мотор. Взял с заднего сидения пресловутый зонт, вышел на сумеречную улицу и быстро его раскрыл. Затем обошел машину и выпустил из салона свою попутчицу.

Селена не удивилась, когда он запер авто и, как тень, пошел вслед за ней. Вроде бы, пытался защитить от дождя, а вроде… черт его знает. Девушка порылась в сумочке, нашла там ключи и открыла деревянную входную дверь.

— Ну что, мистер Анселл, я пойду? — сказала, было, Бауэр, но тут же увидела, как шеф сложил зонт и вошел в квартиру вместе с ней.

— Ты жаловалась на самочувствие, — пробормотал мужчина, поставив зонт в угол. — Я… беспокоюсь за твоё состояние. Я сделаю тебе чай и побуду с тобой. Вдруг тебе станет хуже?

— Нет-нет, не станет, мне уже лучше, — Селена нервно раскрыла глаза. Дверь за ними захлопнулась с тяжелым ударом. — Мне правда лучше, это просто небольшой укол головной боли, после тяжелого дня.

— У тебя больше ничего не болит? — Джерт прищурился. — Точно? Ты мне не лжешь?

— Нет, — девушка скривилась. — Правда ничего не болит. В машине немного да, но потом я вышла на воздух и мне стало лучше. Не стоит беспокоиться.

Он так и стоял посреди её коридора, как монолитная плита. Гранитная скала. Практически не моргал, зрачки блестели в полумраке, прямо как недавно в гримёрной. Бауэр невольно замерла, затем неловко отступила на шаг назад, ощутив за спиной прохладу стены. Снова.

Анселл повернулся и медленно подался вперед. Погладил ладонью горячую щеку, затем опустился вниз и снова сжал грудь. Дыхание сбивалось. На лице шефа играло некое подобие безумной улыбки.

— Раз так, то я хочу тебя поцеловать. Ещё раз. Иди сюда ко мне, — он осторожно взял подчиненную за подбородок, поднял ей лицо и впился в мягкие бледные губы. За окном гремел дождь. По полу ползали блики от проезжающих мимо автомобилей.

Жарко. Знобило. Не от холода, от нервов. Селена чувствовала, как её продолжали гладить между ног, как стальные ладони до боли сжимали её широкие круглые ягодицы. Чужой язык давяще протискивался в рот, настолько агрессивно, что становилось нечем дышать.

— Идём вместе в душ, — хрипел на ухо мужчина. — Я давно мечтал принять с тобой душ. Помыть тебя… везде, где только можно. Поцеловать… куда-нибудь ещё.

Она принялась отрицательно мотать головой. Почему-то от мысли, что Анселл увидит её полностью голой, хотелось плакать. До этого момента они сношались, в той или иной мере, в одежде. а теперь он предлагал ей обнажиться перед ним полностью.

И, хотя это произошло в овраге, больше Бауэр не хотела, чтобы это повторялось. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Слишком уж царапал его взгляд тогда. Слишком уж долгим казалось угрюмое молчание.

— Моя принцесса, — тихо прошептал Джерт, погладив её по голове. — Проведём эту ночь вдвоём? — последняя его фраза звучала ни сколько как вопрос, сколько как утверждение. Мягкое, любящее, но все-таки утверждение.

Он снова оставлял на ключицах багровые следы. Жгучие, чуточку болезненные и возбуждающие. Девушка чувствовала, как шеф к ней прижимался, опять вдавливал её в стену. Видела заметное изменение формы его штанов где-то под блестящей пряжкой.

По усталому телу вновь гулял то жар, то холод. Ненасытный любовник, ненасытный и настырный, стоило его подпустить чуть ближе, чем стоило. Или его никто не подпускал? Селена уже не знала. Она стояла, как кукла, ощущая, что мужчина становился перед ней на колени, медленно стягивая с неё бельё, которое даже не успело высохнуть.

— Дай мне на тебя посмотреть, — бормотал он, забираясь девушке под широкую юбку любимого сарафана. — Хочу тебя поцеловать. Хочу. Тебя.

Бауэр схватилась за его плечи и тяжело выдохнула. На стыке половых губ, прямо на клиторе стал ощущаться горячий влажный язык. В ту же секунду раздался знакомый звон пряжки брюк, затем звук небрежно расстегивающейся молнии. Анселл взял себя за член, стал надавливать большим пальцем на ствол и скалиться от наслаждения, всё ещё разводя языком вспухшие губы.

— Что ты делаешь, — спросила Селена, хотя голос дрогнул. Внизу всё снова сладко ныло, тянуло, дрожали и подкашивались колени.

Он не отвечал. Ему было не до ответов. Он буквально тонул в экстазе от исполнения самой пошлой, сладкой мечты, в которой мгновение можно заморозить. В которой его внезапно приняли. Ему рады, его любят, допускают перед ним уязвимость, хотят обнимать. Что может быть лучше?

Пальцы утопали в упругой девичьей коже, оставляя следы. Вслед за вздохами мрачный коридор наполнился тихими, глубокими, рефлекторными стонами.

А дождь за окном всё усиливался. Постепенно гасли окна многоэтажек.