Некрасивая

Правда или действие

Наверно, если развернутся сейчас, то путь преградит напряжённая Бьянка. «Я так и знала», — со сконфуженным видом подумала мисс Бауэр. «Нет, ну я так и знала. Не мог он просто испариться, не мог просто сказать и на самом деле не прийти. Это же Джерт. На что я вообще надеялась⁈» — она скривилась, вздохнула и осторожно села на край коричневого кожаного дивана.

Персонал уже принёс закуски: суши, роллы, сашими. Вдоль тёмных стен в чёрных рамках висели яркие неоновые фотографии, а под потолком висела выключенная светомузыка.

— Привет! — крикнул кто-то из сидящих рядом с шефом. — Вы практически опаздываете. А у нас сегодня, между прочим, программа!

— Какая программа? — пробормотала под нос Селена, но тут же себя одёрнула. Без разницы, какая. Если тут будет Анселл — она немного выпьет из вежливости и тихонько уйдёт домой, делая вид, что идёт в уборную. Потом будет оправдывать всё внезапной головной болью и с глупым видом разводить руками.

— «Правда или действие», — сладко протянула девушка. — Ты говоришь правду на вопросы от остальных, а если не хочешь отвечать — поёшь в караоке песню, которую выберет тебе автор проигнорированного вопроса. Что ты такая кислая, будет весело!

— Весело, да, — Бауэр скривилась ещё больше. — Наверно. А стоп-темы есть?

Пару минут назад у неё всё ещё был аппетит. Теперь сочные кусочки красной рыбы, аккуратно разложенные на деревянных дощечках, совершенно не вызывали ничего, кроме апатии. Может, в женской компании ей бы и правда было интересно в это поиграть. Может, даже позадавать… каверзные вопросы. Но не в присутствии Анселла — это точно.

— Нет, это не интересно, — модель вытянулась в жабьей улыбке. — Помимо песни, штраф за отказ от вопроса — рюмка сакэ. Завтра всё равно выходной.

— То есть мы будем бухие, — Селена подпёрла щёку рукой. — Будем петь и спрашивать друг у друга всякое такое, за что потом будет стыдно. Так, что ли?

— Именно! — девушка засмеялась. — Отпадная же идея!

Похоже, все остальные были довольны такой острой тематикой вечеринки: продолжали рассаживаться, ломали палочки для еды, косились друг на друга с едкими улыбками, придумывали вопросы. Эви так вообще улыбалась во всё лицо, а Бьянка выглядела ехидно-расслабленной. Видимо, она считала, что ей скрывать нечего.

Селена старалась не смотреть на шефа. Взяла себе кусочек рыбы и принялась сверлить его отсутствующим взглядом. Было даже обидно, что всё так вышло. Ведь ей в самом деле хотелось отдохнуть.

— Я надолго с вами не задержусь, — вдруг сказал Джерт, накладывая себе сашими из тунца. — Всего один круг — и пойду. У меня вечером важный звонок, так что…

— Ну как же так, мистер Анселл! — тут же вскрикнула какая-то модель. — А я думала, вы будете с нами! Я даже вопрос вам придумала!

— Ты сможешь его задать, — он вновь сногсшибательно улыбнулся и прикрыл глаза. — Я же сказал: один круг, потом пойду.

Селена облегчённо выдохнула. Да, он всё-таки пришёл, но, похоже, задерживаться не собирался. С души махом спала груда камней, тело как-то даже само собой начало расслабляться. Может, тогда и нет смысла торопиться. По крайней мере, вторую половину вечера она точно проведёт здорово — и не будет больше ощущать, что по ней перманентно ползают чьи-то зрачки.

Постоянно раздавался тихий стук обеденных палочек. Когда гости, наконец, набили желудки и освободили много дощечек из-под еды, начался первый круг. На вопросы отвечала новенькая модель, брюнетка, которая прибыла к ним незадолго до поездки в Японию. Ей задавали довольно скучные вопросы: есть ли парень, был ли секс по переписке, есть ли желание вернуться назад, на родину. Она явно не хотела ни петь, ни пить, так что легко ответила на вопросы. Следом отвечала Эви, будучи в ожидании жёстких тем, но ещё не до конца разогревшиеся участники игры опять задавали скучные вопросы. Даже Селена, когда до неё дошла очередь, спросила у Эви, напивалась ли та до провалов в памяти. Визажистка уверенно кивнула и ответила: «Да, один раз, на выпускном». Все дружно принялись кивать.

Круг двигался вперёд, но никто ещё ни разу так и не спел. Это начинало раздражать, и вопросы становились всё более личными и похабными. Бауэр нервно ёрзала на диванчике, посматривая на своего шефа. Уйдёт, скоро уйдёт. Но почему-то было страшно услышать от него вопрос — особенно на людях. Страшно, скользко. До мурашек на холодных предплечьях.

Вскоре дошла очередь до Анселла. Мужчина засмеялся себе под нос и покачал головой, когда сотрудница спросила, сколько у него галстуков. Видно, шефа боялись спрашивать о чересчур личном или нелепом. Мало ли что — вдруг обидится, оскорбится.

— Восемь, — не думая, ответил он и игриво склонил голову в сторону. — Можно жёстче, расслабьтесь. Если мне совсем не понравится вопрос — я спою.

Селена поперхнулась алкоголем и с усмешкой отвернулась, а среди девушек прошёл восторженный гул.

— Мистер Анселл, а сколько у вас было отношений? — тут же с прищуром спросила следующая модель.

— Три, — он задумался и чуть сдвинул брови. — Два коротких опыта и один относительно длительный, чуть больше двух лет.

— А вы были помолвлены или женаты? — тут же спросила другая.

— Я был помолвлен, — Джерт опустил задумчивый взгляд на еду. — Но это было давно, семь лет назад.

Бауэр ошарашенно выдохнула. Мистер Анселл… собирался жениться на ком-то? Да ещё и, судя по всему, в период учёбы в университете. Или немного позже этого периода. Почему-то такой простой факт казался удивительным, словно совсем не вязался с его образом хозяина агентства, который снаружи выглядел отполированно-вежливым, а внутри — хладнокровный, циничный, «никому ничего не должен».

Правда, похоже, эта информация произвела впечатление не только на Селену. Другие девушки ухватились за эту тему и стали задавать наводящие вопросы:

— А она была моделью? — спросил кто-то.

— Нет. Она была фотографом, — мужчина вновь вскинул брови.

Бауэр вздохнула и отвернулась. Опять что-то неприятно точило внутри, хотя диалог не имел к ней никакого отношения.

— А кто решил закончить отношения — она или вы?

— Я решил закончить. И я разорвал помолвку, — спокойно ответил Анселл, хотя, судя по лицу, он явно не ожидал, что вопросы пойдут именно на эту тему. Возможно, молодой человек успел пожалеть, что попросил «жёстче». После его ответа вокруг повисло тягостное, долгое молчание, снабжённое хит-парадом шокированных лиц. Порвать эту тишину взялась модель, которая должна была задавать следующий вопрос:

— А причиной разлада стало остывание чувств? Или что-то ещё?

— Измена, — Джерт выдавил из себя скупую натянутую улыбку. Маску позитивного спокойствия было сохранять всё сложнее. — Измена с её стороны.

Вновь зазвенело молчание. Селена непонимающе таращилась на шефа, уже забыв о том, что тот может поймать её взгляд и как-то неправильно его трактовать. Анселлу, выходит, изменили? На пороге свадьбы?

Несмотря на злость в отношении него, несмотря на боль и обиду, его отчего-то становилось жаль. Не в целом, а именно в тот импровизированный момент, когда он обо всём узнал. Хотелось положить ему руку на плечо и покачать головой. Наверно, со всеми бывает: каждый может попасть в такую ситуацию. И всё же почувствовать это… нельзя желать никому. Бауэр в прошлом ощутила унижение от объекта симпатии, который ей никогда ничего не обещал. А Джерт был предан одним из самых близких людей. Был предан человеком, который наверняка клялся ему в чувствах каждый день.

«Он — редкостная свинья», — мельком подумала Селена, глядя на тёмный лакированный стол. «Но такое — никому не пожелаешь. Жаль, что с ним это произошло, конечно. Очень жаль».

— А вы до сих пор её любите? — спросил кто-то из моделей, неловко пряча тяжёлый взгляд. — Или больше нет?

— Меня от чувств будто отрезало в тот момент, когда я убедился в правдивости этого инцидента, — Анселл вздохнул и прикрыл глаза. — Даже не знаю, как объяснить. Это не просто «меня предали», это… ощущалось тогда как что-то, что ещё хуже. Человек день ото дня смотрел мне в лицо, улыбался мне, говорил: «я люблю тебя». Наверное, это ощущалось как крах реальности, которую я себе долго-долго рисовал. А… такого рода предательство — это хуже предательства экономического. Если бы она развела меня на деньги или что-то такое, то я бы хотя бы думал, что это время было проведено всё равно не зря. Ссылался бы на приобретённый опыт, может, даже попытался бы понять. А здесь… какой опыт я получил в контакте с человеком, который лишён фундаментальных моральных качеств? Мне тогда было тошно от мысли об отношениях в целом. Но потом, с годами… постепенно отпустило.

Селена вздохнула и отвернулась, уставившись пустым взглядом на тёмную стену. Сам Джерт… тоже, как оказалось, не был образцом высоких моральных качеств. Может, поэтому он и нашёл человека по себе? Просто в той девушке эти моральные качества дали сбой не во внутреннем буллинге других людей, а в распущенном образе жизни. Ведь честь — это не что-то одно, это полнотелое мироощущение, которое можно проследить во всех областях жизни индивида.

Наверное. Может, да, может… нет. Мисс Бауэр сама не знала, но хотела так думать. Чтобы ощущать, что всё вокруг — не напрасно. Чтобы продолжать верить в справедливый мир, даже если он — иллюзия для успокоения печального разума.

Когда очередь шефа прошла, вопросы стали в разы резче. Девушки, наконец, перестали полностью стесняться. «Было что-то, чем ты отказывалась заниматься в сексе?», «Ты когда-нибудь ощущала стыд за своего парня?», «Тебе реально нравится тот странный парень из компании мистера Грина или это только сплетни?».

С такими вопросами начались первые песни, следом за которыми зазвенели рюмки сакэ. Селена нервно ёрзала, в глубине проклиная судьбу за то, что не села напротив. С тех, кто сидел напротив неё, начался круг. Вернее, овал, ведь стол был прямоугольным. Вытянутым. И когда большая часть ответит на вопросы, они уже обретут необъятных размеров неэтичность.

Раздался тихий тяжёлый вздох. В животе мерзко тянуло от нервов, становилось душно. Кожа в очередной раз покрывалась ковром мурашек.

— Ну что, Селен, ты теперь! — тут же послышался злостно-весёлый голос практически рядом. — Я своё отпахала, теперь ты!

Бауэр напряглась, видя вокруг множество зловещих лиц. Почему они так улыбаются? Что вознамерились спрашивать?

И не глупый ли это вопрос?

— Итак, — модель, которая сидела напротив, прищурилась и хитро склонила голову в сторону. — Ты уж прости, но всех тут интересует этот вопрос. Скажи, ты признавалась в любви мистеру Анселлу?

Мисс Бауэр поперхнулась, ощущая, как сами собой сжимались кулаки. Ну конечно, что же ещё. Она мельком скользнула глазами по шефу, но тут же пожалела об этом. Тот, как всегда, сверлил её с пристальной тяжестью, практически не моргая.

— Мне нет смысла отвечать, — Селена растянулась в кривой улыбке. Пульс стучал в ушах, на коже ладоней оставались красные лунки от нажима ногтей. — Я знаю, что по агентству давно ходят такие сплетни. Если я скажу «нет», то многие здесь решат, что я вру. А если скажу «да», то неизвестно, что будет по итогу с моей репутацией. Так что плохой вопрос, как ни посмотри, он в любом случае просадит мнение обо мне. Позвольте, я выпью вместо этого?

Из разных углов послышались разочарованные вздохи. Перед Бауэр взялись наливать стопку сакэ. Она злостно поджала губы, но после залпом её выпила, не глядя на шефа. Не хотелось знать, как он отреагировал на её ответ.

Алкоголь вязал рот, обжигал горло, пищевод. Но ощущался, как ни странно, не так тяжело, как девушка представляла изначально. Раз так, вероятно, можно будет отказаться от ещё пары спорных вопросов.

— Окей, дальше, — пробормотала следующая модель, также подозрительно щурясь. — Селена. Ты признавалась в любви мистеру Анселлу?

— Чего? — она нервно вытаращила глаза. — Эй, так нельзя. Мне только что задавали этот вопрос, и я пила. Так нельзя!

— Ну вдруг в этот раз сработает? — модель игриво развела руками, а Бауэр оскалилась, налила себе ещё одну рюмку, затем залпом её выпила.

— Если ещё раз у меня такое спросят, я выхожу из игры и иду домой, — с обидой прорычала Селена и тут же услышала:

— Ладно, ладно, всё, извини.

— А мистер Анселл? — со смехом спросила другая девушка. — Мистер Анселл тебе, случайно, в любви не признавался?

Для всех это явно было нечто вроде шутки, потому они смеялись. А Бауэр побледнела, мёртвым взглядом таращась на остальных. На самом деле признавался. Но имеет ли она право это сказать? Через пару секунд фотограф всё-таки заставила себя взглянуть в лицо шефу, который молча смотрел ей в глаза. И от его глаз… хотелось спрятаться. Залезть куда-нибудь под стол, выйти или исчезнуть. Тело захватывало то неловкость, то стыд, то какой-то импульсивный необъяснимый страх перед ним.

— Не нравится мне эта игра. Можно ещё сакэ, пожалуйста? — одними губами пробормотала Селена, и смех моментально стих. Модели кидали друг другу непонимающие взгляды, тревожно пожимали плечами. Косились на шефа, силясь что-то понять. Для многих чья-то влюблённость в непревзойдённого мистера Анселла казалась чем-то обычным, почти как влюблённость в рок-звезду или актёра. Такое чувство не заслуживало серьёзных сплетен, разве что лёгких добрых подколов. Или вежливого молчания, если его не выносили на обозрение. Однако совсем другое — чувство самого шефа. Немногие верили, что он вообще способен влюбляться.

Голова начинала постепенно плыть от алкоголя. Опыта в его распитии у мисс Бауэр было не так уж и много, так что японская выпивка ударила по ней всего через три стопки.

— Правда, что вы с мистером Анселлом вдвоём купались голыми на онсэне? — с неловкой улыбкой спросила следующая модель. — Ходит и такой слух.

Селена застонала и накрыла глаза потной от нервов ладонью. Они с ним вместе принимали душ, а потом голые поднимались наверх. Возможно, молчание Айзека где-то всё-таки дало трещину.

— Ещё стопку, — Бауэр опустила голову. — Тут мне тоже ответить нечего.

Для многих отсутствие ответа звучало как неловкое «да». Лица девушек вытягивались, они продолжали переглядываться. Кто-то уже начинал заражаться неловкостью Селены и прекращал шутить, нервно облизывая губы. Вечернее настроение явно покатилось куда-то не туда, где изначально планировало оказаться.

— Нет, а если серьёзно, — начала напряжённо бубнить Эви. — Я не хочу делать поспешных выводов, конечно, может, ей просто некомфортно говорить на эти темы. Но, может… мы случайно наткнулись тут на чьи-то тайные отношения и тупо спаиваем нашего фотографа? Народ, мне кажется, не стоит туда копать. Мы ничего не узнаем: Селена сопьётся, так ещё потом осадочек будет. Мы же реально не знаем: она не хочет отвечать, потому что ей неприятен сам вопрос, или потому что реально что-то было. Вдруг они тайно встречаются?

— Да не встречаемся мы!! — вдруг выпалила Селена. Лицо раскраснелось то ли от страха, то ли от выпивки, руки вновь сжимались в бледные влажные кулаки. — Не встречаемся!! Хватит уже!

— А ты бы хотела с ним встречаться? — с каким-то чересчур сильным напряжением спросила очередная модель. — Не смотри на меня так, нормальный вопрос. А что в этом такого? Я бы хотела. Мне кажется, многие бы тут хотели.

— Нет, не особо, — Бауэр отвернулась, стараясь даже случайно не посмотреть в лицо Анселлу, хотя его вопрос был следующим. — Когда я только пришла к нему работать — может быть. Сейчас — нет. Давайте дальше.

Сердце колотилось где-то в горле, пальцы от напряжения начинали неметь. Слегка кружилась голова. Казалось, разум неуклонно тонул в последней рюмке. «Другие вопросы будут плюс-минус такими же. Да, им неловко, но они безумно хотят знать, что происходит. Может, правда уйти после этого круга домой? А что тогда будет с моей репутацией? Может, начать врать прямо сейчас? Типа, мы никогда не мылись вместе и всё в таком духе? Но тут сидит чёртов Анселл! А что, если он скажет, что это ложь⁈ Что, если возьмёт и скажет⁈ Чёрт знает, на что он способен!» — размышляла Селена, собирая в кулак остатки логического мышления.

«Окей, ладно, я подожду, пока он уйдёт. А когда он уйдёт, то буду врать, что между нами ничего не было. Раз его не будет, значит, никто не будет мне противоречить. Всё, решено. Попытаюсь выйти максимально сухой из этой ситуации».

Мужчина молчал, хотя давно настала его очередь спрашивать. Бауэр нервно смотрела на его бледные руки, что лежали на столе, на распахнутый пиджак. По спине гулял холод, а пресловутое сердцебиение усиливалось с каждой секундой.

— Какие цветы ты любишь? — вдруг хрипло спросил Джерт, глядя своей подчинённой в лицо. — У тебя есть… любимые? Какие было бы приятнее всего получить в подарок?

Ей казалось, она начала медленно покрываться маленькими невидимыми трещинами. Кто-то из моделей ошарашенно выдохнул, кто-то игриво засмеялся. В горле неумолимо рос ком, становилось сложно дышать.

— Если вы спрашиваете, какие мне нравится фотографировать, то незабудки, — постепенно начинало нервно дёргаться нижнее веко.

— Нет. Какие было бы приятно получить в подарок в качестве романтического жеста.

Этот простой вопрос убил всех, кто сидел в небольшой караоке-кабине. Девушки улыбались, расстраивались, краснели, бледнели — в зависимости от своего отношения к шефу. Но все молчали, сверля зрачками пьяную коллегу.

— Не знаю, — Селена съёжилась. — Наверно, я буду банальной, но мне нравятся ярко-розовые герберы. Букеты из них. Особенно красиво, если среди них будут ещё красные или с белыми кончиками. Очень по-летнему выглядит. Очень празднично.

Мужчина задумчиво кивнул, всё ещё не сводя с неё взгляд.

— Мистер Анселл, а вы намерены подарить Селене цветы? — с натянутой улыбкой спросила одна из моделей.

— Сейчас не моя очередь отвечать, — сухо ответил тот.

— Селен, — заговорила следующая модель, стиснув в кулаке палочки для еды. После всего она выглядела какой-то подавленной, пустой и даже, в некотором роде, злой. — Скажи. Каково это — работать в модельном агентстве с таким лишним весом? Скажи, тебя совсем не парит твой внешний вид? Ты за бодипозитив? Или парит, просто не получается похудеть?

Бауэр оторопела, а Джерт гневно раскрыл глаза.

— Скажи, Эшли, — прорычал он, медленно поворачиваясь к подчинённой, — как с таким уровнем коммуникации я взял тебя на работу? Если ты элементарно не в состоянии отличить «личные вопросы», которым мы позволили быть, от оскорблений?

— Я её не оскорбляла, — девушка смутилась.

— Да что ты говоришь, — Анселл жутко склонил голову в сторону. — Окей. Можно я задам тебе свой вопрос чуточку раньше твоей очереди? Зачем ты в портфолио вытягиваешь себе ноги в фотошопе?

— Потому что так красиво, — она бросила палочки на стол и проглотила ком. — Я знаю о своих недостатках! И я спросила её, знает ли она о своих — это не оскорбление!

— Я отвечу, — Селена подняла пьяные, но уверенные глаза на коллегу. — Понимаешь, Эшли. Вопрос в том, что именно мы видим своими недостатками. Когда сейчас я смотрю в зеркало… я больше не вижу свой живот, свои ноги, бёдра. Я вижу человека. Вполне приятного, симпатичного человека, который нравится мне самой. Мне приятно покупать этому человеку красивые колготки, платья. И мне приятно покупать ему мороженое. Я больше не выискиваю в этом человеке недостатки. Быть может, в этом теле я кому-то не понравлюсь, так бывает. Но будут и те, кому понравлюсь. Я буду держать фокус на них. Потому что если держать фокус на тех, кто нас однажды обидел… можно рехнуться. Самая красивая женщина на земле, если будет держать фокус на тех, кому она не по нраву, быстро завязнет в боли. А я, извини меня, не намерена жить в боли. Я намерена жить в своё удовольствие. И от колготок, и от мороженого.

На неё обескураженно таращилось несколько десятков идеальных модельных лиц. Повисла тяжёлая тишина, которая стала быстро сменяться… аплодисментами. Сперва одиночными, которые начала, вроде бы, Бьянка, но потом их становилось всё больше и больше. Хлопал даже Анселл, который по-прежнему безотрывно таращился на её лицо.

— Спасибо, — Бауэр неловко улыбнулась и склонила голову в сторону. — Слушайте, мне очень нужно в уборную. Если кто ещё меня не спросил — давайте на следующем круге, я просто не знаю, сколько просижу там, не хочу вас задерживать. Я помню про свою песню, как вернусь — спою тогда. — Она осторожно вышла из-за стола и высунулась в тусклый коридор.

Пусто. Тихо. Селена закрыла за собой дверь и, увидев в конце коридора привычный знак уборной, быстро туда засеменила.

Звон в ушах усиливался, а холодная вода не отрезвляла. Девушка раз за разом била себя мокрыми руками по красным щекам, но легче не становилось. В уборной горела всего одна слабая лампочка. Вокруг от раковин расползались длинные мрачные тени, жутко скрипела дверца одной из кабинок.

Казалось, на тот монолог у Селены ушёл последний ресурс разума, и сейчас оставались только эмоции и пьяные автоматизмы. «Я рехнулась столько пить», — с грустью бормотала она. «Я и так плохо переношу крепкий алкоголь. А тут… господи. Хоть бы тошнить не начало».

Скрипнула входная дверь. Девушка нервно дёрнулась, видя в проёме высокий силуэт своего шефа.

— Мистер Анселл, ваш туалет не тут, — только и смогла выдавить она.

— Я знаю, — хрипло пробормотал он и медленно подошёл ближе. — Привет. Ты сегодня… такая красивая.

Запах сакэ. И тела. Случайные блики в чёрных пуговицах пиджака. Сбитое горячее дыхание. Звук падающих капель из текущего крана.

— Спасибо, я старалась, — Бауэр нервно улыбнулась и тут же почувствовала у себя на щеке сухую горячую руку.

— Можно мне приватную песню?