Некрасивая

Непрофессиональная съемка

— А теперь представь, что к тебе подходит твой муж. Он пришел с работы, устал, и очень по тебе соскучился. Посмотри на меня так, как посмотрела бы него. Возьми в руки кувшин, а потом осторожно его погладь. Я сделаю пару кадров, — шеф медленно подошел, заслонив лицо фотоаппаратом с широким объективом, в линзе которого девушка увидела свое возмущенное отражение.

— Муж? — Селена шокировано раскрыла глаза, но тут же взяла себя в руки и выдохнула. Надо смотреть, как на мужа. Это как? С радостью? С благоговением? Тяжелый мужской силуэт вызывал желание невольно отступить на шаг назад, а не улыбаться. Однако, она все-таки погладила пузатый кувшин и подняла на объектив невинный взгляд. Губы стали растягиваться в неком подобии смущенной улыбки.

— Вот так, — Анселл сногсшибательно улыбнулся в ответ и сделал пару кадров. — Сливки? Попробуешь?

Бауэр в самом деле поднесла ко рту носик кувшина, на котором тут же остались отпечатки губной помады. Вкус… жирных сливок. Знакомый, довольно приятный. Через пару секунд она отняла от себя кувшин и размяла руку, однако меж губ тянулась блестящая белая ниточка. Чересчур… пошлая. Прямо как вся фотосессия.

— Замри, — хрипло пробормотал мужчина и поднес объектив вплотную к лицу, — вот так.

— Если слишком близко — постер выйдет слабый, — пробормотала Селена, слыша щелчки камеры.

— Сегодня я фотограф, мисс Бауэр, — он осторожно поправил прядь её волос. — И мне решать, в каком ракурсе постер выйдет слабым, а в каком — нет. Подойди ко мне.

Она медленно подошла, всё ещё безотрывно таращась в стекло объектива. Модели не должны возникать на съемках. И раз она модель — она должна покорно слушать, что ей говорят, выполнять просьбы и вставать в необходимые ракурсы. Со стороны в самом деле виднее, как снимать. Кулаки сжимались и разжимались сами собой, пульс, словно отбойный молоток, громко стучал в ушах. Становилось жарко.

— А теперь… только не пугайся, — Джерт с улыбкой склонил голову в сторону. — Возьми меня за галстук и натяни его на себя. Будет… съемкой от первого лица. Для бара — в самый раз.

— Вы говорили, постер будет в кафе, — Селена вновь раскрыла глаза.

— Кафе, где подают алкоголь. Я по привычке назвал это место баром, — губы в очередной раз растянулись в сногсшибательной улыбки. — Возьми меня за галстук. Это будет красиво.

Она всё-так подчинилась. Взяла шефа за пресловутый галстук, накрутила его на руку и дернула к себе. Близко, слишком близко. Настолько, что Бауэр, казалось, чувствовала запах его дыхания. Видела, как поднималась под вдохами грудная клетка. Как блестели пуговицы на его белой рубашке.

Раздался звук затвора.

— Чудно получилось, — Анселл наклонился ещё сильнее. — Ты как будто разозлилась и растерялась одновременно. Очень мило. Полагаю… идеальная жена должна выглядеть как-то так.

— Идеальная в глазах посетителя кафе? — она прищурилась и проглотила ком. Иногда рука с галстуком вздрагивала.

— Именно так, — Джерт выпрямился и поправил рукава рубашки.

Меньше чем через десять минут усталые курьеры привезли клубнику и леденец на палочке. Крупный, пошлый, прозрачный, который не получалось полностью сунуть себе в рот. Нужно было игриво посасывать одну из граней сердечка, облизывать, заслонять им один глаз. Под звуки затвора Селена касалась его языком, вертела в руках, делала вид, что целовала его.

Потом к столу принесли клубнику. Вымытые до скрипа самые настоящие ягоды, которые поблёскивали в студийном свете.

— Возьми, откуси одну, — Анселл кивнул на белую матовую тарелку. — Пока свежие, нужно сделать кадры.

Девушка взяла, коснулась губами — еще кадр. Сочный, пошлы, как и все остальные. в месте укуса чуть поблескивал сок, затем медленно стёк Селене на пальцы. В какой-то момент мужчина со вздохом покачал головой и поставил на стол фотоаппарат.

— Пауза? — Бауэр вскинула брови, позволяя себе, наконец, скривиться. — Очень кислые. Свежие, но кислые. У меня весь рот вяжет.

— Можно съесть их со сливками? — Джерт прищурился, а затем… начал расстёгивать пуговицы на белой рубашке. — Нет, никаких промедлений. Будем продолжать.

— А вы что… что делаете? — Девушка сконфузилась, напряглась и поджала губы. Сердце как стучало в ушах, так и продолжало стучать.

— Мне жарко, — лениво пробормотал шеф и продолжил, пока не осталось ни одной застегнутой пуговицы. — Здесь духота, я не могу так работать. Кроме того, мне казалось, ты видела меня без одежды, разве нет? — Он с интересом вскинул одну бровь.

— Мистер Анселл, тут не овраг, — Бауэр нервно выдохнула и отвернулась. — Если бы вы делали фото с кем-то ещё, тоже бы стриптиз устроили⁈ Ради бога, оденьтесь. Оденьтесь, я не могу так работать.

— Так я одет, — он так же лениво ослабил на шее галстук. — Тебе самой жарко, разве я не вижу? Если хочешь, можешь снять чулки. Я тоже… могу пойти навстречу. Моё «жарко» работает не только в мою сторону.

— Спасибо, я воздержусь. Дома остыну, — она сперва сказала, затем нервно скривилась, слыша собственные слова. Звучало отвратительно двояко, практически на грани флирта. Внутри ощущался тяжелый осадок от мысли, что Джерт поймет это как-то не так. Или захочет понять… не так.

— Хорошо, — мужчина улыбнулся, пристально глядя на свою модель. — Можешь, пожалуйста, сесть на стол, зажать между ног кувшин, а рядом поставить тарелку с клубникой? Не думай, просто поставь, я сам её подвину так, как нужно для кадра.

«Не думай». Этими словами можно было окрестить весь вечер. «Странная съемка» — думала Бауэр, осторожно садясь на стол. «Мне не нравится её эротический подтекст. Её… порно подтекст. Хотя, с другой стороны, мы часто снимаем глубокое декольте, короткие юбки. Люди любят сексуализацию. Однако… когда грудь маленькая, это не выглядит настолько пошло. Это не выглядит как… прелюдия к порно ролику».

Она в самом деле поставила пресловутый кувшин себе на колени. Не между ног, но на колени, и с пластмассовой улыбкой уставилась в объектив. Этот кувшин шатался, когда девушка пыталась красиво расположить руки, выскальзывал из мокрых от нервов ладоней, и, в конце концов, опрокинулся на грудь. Прохладные сливки сразу начали впитываться в ткань платья, оставлять жирные пятна. Стекать по ногам, груди, по дрожащим от волнения пальцам.

— Мистер Анселл, простите, — как робот, пробормотала Селена. — Простите, я случайно. Может и правда стоило поставить между ног — на стол. Просто мне… не нравился контекст фото. Я не думала, что так получится. Я… испортила вам съемочное платье. — Она подняла на него пустой печальный взгляд.

Однако, вместо реакции, мужчина молчал, стеклянными глазами таращась на пятна и белые капли. Лицо стало восковым, по нему сложно было понять, что он чувствовал. Однако, Джерт явно пытался то ли подавить, то ли сдержать в себе какие-то эмоции.

— Ничего страшного, — в конце концов, выдавил он, растянувшись в самой фальшивой на свете улыбке. Тут же раздалось несколько щелчков.

— Вы снимаете? — девушка оскорблённо прищурилась.

— Нервы, извини. Я удалю потом неудачные снимки, — улыбка с каждой секундой становилась всё шире и всё фальшивее. — Идем. Я… провожу тебя в гримёрную. Неприятно, но не критично. У нас итак много материала.

Бауэр с горьким видом поплелась к двери. Первые съемки — и такой печальный исход. Радовало лишь что ни Дора, ни другие модели не видели этого позора. От нервов подкашивались колени, ткань платья неприятно липла к телу, вместо жары теперь внезапно становилось холодно.

Гримёрная пустовала. Куда делась Эви, и где под ночь гуляли костюмеры — мисс Бауэр понятия не имела, могла только простонать, увидев печальный полумрак и пустоту череды голых зеркал.

— Куда все подевались? — прохрипела она, оглядываясь на шефа. — Мистер Анселл, найдите их. Я боюсь одна снимать это платье, оно мокрое, я еще сильнее его попорчу. Так, может, можно успеть отнести в прачечную. Из чего оно? Хлопок? Вискоза?

— Никто не думал, что фотосессия закончится так рано, — мужчина с тяжелым видом склонил голову в сторону. — Полагаю, они ушли в комбини, девушки тут весь день без ужина.

— И что мне теперь⁈ — Селена с яростью вытаращила глаза. — Они должны были быть тут! Обязаны. Что если бы макияж смазался⁈ Или сливки по лицу растеклись? Или, вот, как сейчас, что тогда⁈

Казалось, девушка начинала понимать некоторую невротичность моделей и их странный, необоснованный страх, куда другие сотрудники куда-то отходили и оставляли их наедине с фотографом.

— Селена, они тут целый день, — с нажимом повторил Анселл. — Это нормально, у девушек есть аппетит. Естественные нужны, наконец. Кто-то курит одноразки, кто-то сидит на кофеине. Они посмотрели, что у нас всё хорошо, и пошли купить себе перекусить, хватит уже. Повернись, я помогу тебе его снять.

— Нет уж! Я сама, — Бауэр злостно поджала губы. — Выйдете, пожалуйста, я сама справлюсь, раз так.

— Да что я там не видел⁈ — с перекошенной улыбкой спросил мужчина. — Не порть платье еще больше. Повернись, снимем его с тебя, и пойдешь в душевую. Когда другие вернуться — поручу им закинуть его в прачечную. Пока оно мокрое, есть шанс привести его в норму без потерь.

— Боже, какой кошмар, — нервно пробормотала Селена, слыша, как пульс в ушах всё ускорялся, а в глазах едва не темнело от волнения. — Мистер Ансел, оденьтесь, и… и идите отсюда, идите, я сказала, я сама справлюсь. Всё будет в лучшем виде.

— Селен, — тяжело прохрипел мужчина, подошел, затем стал сам расстегивать молнию на спине своей сотрудницы. — Я должен… быть хорошим человеком. Хорошим работодателем. Должен проявлять терпение и понимание. Скажи, как мне быть, если я уже какой раз хочу побыть ублюдком? — Губы дрогнули в неком подобие улыбки. — Меня останавливает только страх совсем тебя потерять. Но… чем чаще смотрю на тебя, тем меньше этого страха. Не потому, что ты мне больше не дорога, или что-то в этом роде. Ты дорога. Просто с каждым днём я всё менее… хороший человек. — Пальцы коснулись копчика — замок кончился. — И мне больше не стыдно за свои мысли. Эмоции. Потому что ты… мне хочется тебя касаться. Хочется, чтобы ты не меня смотрела. Раздевайся.

Она испуганно замерла, проглотив ком. Сердце пульсировало в глотке, пальцы дрожали, ноги подкашивались, словно пол теперь — не пол вовсе, а горячий мусс, в котором Селена медленно тонула. Почему-то после его слов не возникло отвращения, не возникло злости. Только страх, и… необъяснимое чувство стыдного самосаботажа.

Она будто знала, что… так будет. Здесь, в полумраке гримёрки, или там, в полумраке студии. Знала, что он… станет смотреть. Подходить неэтично близко, трогать за лицо, поправлять волосы. Она могла попросить остаться гримёров, или костюмеров. Или. в конце концов, Дору, которая итак хотела остаться, но Селена не стала. Почему — понятия не имела. Должно быть, под кожей не хватало иглы в виде внезапной дозы адреналина.

Надо пригрозить ему увольнением. Надо сказать, что она поставит на уши всё агенство, если Анселл на прекратит, но… онемевший язык беспомощно лежал во рту, пока на плечи сползали лямки мокрого платья. Длинные тени скользили по расстегнутой рубашке. Становилось неадекватно жарко.

А ещё стыдно за собственное поведение. Собственную… слабость. Ведь что это — если не слабость? Позволять так близко подходить человеку, от которого собиралась сбежать, как только выпадет возможность? Молчать, когда он берёт и расстегивает платье? Почему-то волнами накатывала печаль и боль.

Селена никогда не была по-настоящему сильной. Она… попросту притворялась.

Чтобы не уронить лицо перед самой собой.

«Я не сильная» — стучало в голове. «И не умная. Не красивая. Я просто… есть. И я не знаю, куда от себя деваться».

— Повернись ко мне, — мужчина горячими руками взял её за плечи и повернул к себе. Опять стал ощущаться запах его тела, запах распахнутой рубашки, неуклюже свисающего галстука. — Мы потом будем делать вид, что всё как обычно. Я — одинокий шеф, увязший в невзаимных чувствах. Ты — одинокая леди, которую домогался этот злостный шеф. Не потому, что я этого хочу, а потому что ты так хочешь. Я готов делать так, как ты хочешь. Селена. — Джерт взял её за горячие от нервов щеки.

В тот же момент на губах стали ощущаться чужие губы. Тёплые, настырные, неприлично-сильные. Опять всё внутри жгло чувство дежавю, опять одеревенели пальцы. Это уже было? Да. Когда-то во сне. Когда-то наяву.

Бауэр схватила его за предплечья и сжала. Так сильно, как могла, но сейчас ей казалось, что она никак не могла. Должно быть, её прикосновение ощущалось им плотная манжета новой рубашки. Дрожали ресницы, девушка попятилась. но через пару шагов почувствовала голой спиной прохладную стену.

Он был чудовищно возбуждён. Она это знала, даже если делала вид, что не знала. Видела странный изгиб на брюках, хоть и стремилась туда не смотреть. Видела двойственные взгляды, полуулыбки. Слышала щелчок затвора тогда, когда не должна была. И вот теперь ощущала у себя на бедрах резкий нажим таких же резких пальцев. Не как неожиданность. А как итог.

Когда он оторвался — между губ всё ещё виднелась знакомая скользкая ниточка. Голос практически осип. По телу гулял нервный, тянущий холод.

«Мне льстит ваше внимание» — со стыдом подумала Бауэр и проглотила очередной ком. «Я так вас любила. Как наивная девочка. Как подросток. И вот вы тут, передо мной. Вы никуда не уходите. И я тоже не ухожу. Не потому что всё ещё вас люблю, а потому что не могу отпустить. Я не могу вас отпустить, мистер Анселл. А вы? Тоже не можете меня отпустить?»

«Что мы тогда с вами такое?»

— Я не хочу отношений с вами, — прохрипела Селена и закрыла влажные от стыда и возбуждения глаза. Это правда, она не хотела. Именно отношений, именно с ним. Но его руки на её бёдрах до сих пор были самым искренним комплиментом на свете.

— Я знаю, — ответил он, хотя голос осел. На самом деле он не знал. Вернее, всякий раз повторял себе, что это пройдет. Она передумает. Она простит. И когда слышал «нет» — получал ещё одну маленькую травму. Маленькое доказательство, что мир светлой близости только у него в голове. А в жизни он — всё ешё некрасивый. На самом деле плохой. Кто-то, чей поцелуй, может, можно стерпеть, но кого никогда потом не будут обнимать. Говорить, что он самый лучший, замечательный. Любимый.

Хоть поезд, хоть человек.

— Я тебя так люблю, — вдруг сказал мужчина, касаясь головы своей подчиненной. Однако прикосновения быстро превратились в поглаживания. — Прости меня.

— Я простила. Правда, — Селена всхлипнула. Вроде бы… на самом деле правда.

— Тогда обними меня, — хрипло пробормотал Анселл.

— Что? — девушка ошарашенно вскинула брови.

— Обними. Меня. Пожалуйста, — он вновь погладил её по голове. — Мне всегда так хотелось, чтобы ты обняла меня сама. Без угроз. Шантажа. Давления. Обними меня, и я… твой. Сразу, в тот же момент. Хочешь попробовать?

Она замерла, тело словно заклинило. Он… итак был её. По крайней мере, сейчас. Смотрел на неё, думал о ней, даже фотографировал. Её. Хотя Бауэр никогда не была моделью. И никогда не думала о съемках.

Алкоголя никто сегодня не пил. Но Джерт, казалось, был пьян. Нёс сейчас то, что ни при каких условиях не сказал бы в трезвом уме.

Он вновь накрыл её губы своими. Опять становилось стыдно-жарко, за дверью ожидался смех, шаги вернувшихся девушек, но никого… не было. Лишь звенящая, убийственная тишина. Мужская рука скользнула выше, по швам расстегнутого платья, которые шли прямо по груди.

— Интересно, — через пару секунд прохрипел Анселл. — Если бы в тот день, когда я… отказал тебе. Если бы я согласился. Если бы я… был с тобой. Ты бы пошла на приватную фотосессию для меня? Для… моего объектива?

— Какая тебе теперь разница, что было бы? — Бауэр тяжело выдохнула. — Я не буду дразнить тебя фантазиями. Я не буду… давать тебе никаких надежд.

— Ты дразнишь меня весь вечер. И не можешь… при этом даже обнять. Я итак знаю, кто я такой. Двуличная, как ты меня называешь, мразь. Но эта мразь любит тебя. Ни на неделю, ни на месяц. Ни на год. Просто любит, потому что не может не любить. Попроси у меня что-нибудь. Сделать для тебя, или купить тебе. Я всегда здесь. Рядом. Всегда таращусь на тебя из-за угла и надеюсь, что однажды понадоблюсь, — он коснулся губами красной и горячей щеки девушки. — Я бы хотел тебе понадобиться. Очень. Больше всего.

— Я не знаю, что с тобой делать, — призналась Селена и опустила глаза. — Окаянный.

Она в самом деле не знала. Как себя с ним вести, что и когда говорить. И стыдно, и больно, что до сих пор не ушла, но сил наконец уйти как не было, так и нет. Девушка ходила по кругу одной и той же дорогой, хотя давно наизусть выучила, где тут камни, где — колючие кусты шиповника.

Она не надеялась на другой результат, идя по этой дороге. Она просто… не могла с неё сойти. Не могла перестать… смотреть ему в глаза, когда зрачки спотыкались о его тяжелый, пристальный взгляд.

— Я тебя люблю, — вновь пробормотал он.

— Я знаю.