Некрасивая

Несчастье быть любимой

— Что? — взгляд в ту же секунду стал пристальным, а улыбка натянутой и тяжёлой. — Почему, в чём дело? Что значит «всё на этом»?

— Значит, что я… не хочу ничего развивать. Простите, — она пустыми глазами смотрела, как мужчина клал на стол аккуратные белые тарелки с ароматным содержимым. Готовил мистер Анселл, как оказалось, на зависть хорошо. Это было намного лучше, чем еда из комбини. И лучше, чем еда из кафе. Вот только… есть ли смысл встречаться с мужчиной за еду?

— Тебе не понравилось? — Джерт медленно сел за стол и нервно прикрыл глаза. Его тело заметно напрягалось, иногда казалось, что он стискивал зубы от замешательства и внезапной растерянности. — Что именно? Что я… склонил тебя к этому всему? Что сделал это с тобой?

— Я вас не виню, — вдруг сказала Бауэр, глядя в окно, куда-то в сторону улицы. — В конце концов, у меня есть рот, чтобы что-то сказать. Руки, чтобы что-то сделать. А я… стояла как овца. Не знаю, что на меня нашло. Пьяная, наверно, была. — Она с грустью пожала плечами. — Спасибо вам за еду, я очень редко сама себе такое готовлю. Но всё же я… не готова к отношениям. Надеюсь, вы меня поймёте.

— Так, стоп, подожди, — Анселл нервно улыбнулся. — Вчера был… сложный день. Мы были на корпоративе. И мы, по итогу, переспали. Нам обоим это понравилось. Кроме того, ранее ты выказывала в отношении меня симпатию. А я выказывал её тебе. И раз уж произошло то, что произошло, может, попробуем отношения? Почему, собственно, нет? Я и так говорил уже, что настроен серьёзно. И ты… можешь меня попробовать. Почему бы и нет.

— Звучит так, будто вы сдаёте фильм в прокат, — девушка нахмурилась, затем потупила глаза. — И сейчас показываете мне ознакомительный кусок. Мистер Анселл, поймите. Дело не в вас. Вы… хороший фильм в своём жанре. Вы красивый. Сильный. Успешный, — она грустно усмехнулась. — Но… не так давно я поняла, что мне нравятся фильмы другого жанра. Если вы — эпическая драма, то… мне по душе комедийные мелодрамы. Простите.

— А мне по душе — не клеить на людей ярлыки из фильмов и притянутых за уши сравнений, — Джерт ошарашенно вытаращился на Селену, но тут же взял себя в руки. Он явно не так представлял своё утро — совсем не так. На мужчину словно вылили ушат холодной воды, и он попросту не знал, как реагировать. То ли злиться, то ли нервно смеяться, то ли сжимать кулаки и спорить до тех пор, пока что-нибудь не получится. Или же… пока его не выставят. Сердце тяжело билось в грудной клетке, правда, слышалось это биение как гимн собственного страха — в ушах, в висках, под рёбрами, внизу живота.

— Ну простите уж, — Бауэр напряглась. — Не знаю, как по-другому сказать. Этот секс, правда, ничего не значит, я его даже толком не помню.

Врала. Но сейчас эта ложь была комфортнее любой, даже самой обтекаемой правды.

— Зато я его помню, — мужчина тяжело выдохнул. — Как видишь, ты мне не противна. Я не врал, когда говорил, что меня всё устраивает. Теперь. Что я хочу тебя такой, какая ты есть. Мне нравится… твоё тело. Оно меня не отталкивает.

— Я не хочу это обсуждать, — Селена зажмурилась, затем пошла к раковине. Взяла стеклянный стакан, набрала в него воды и залпом выпила, после чего вернулась и села за стол, пустым взглядом вытаращившись на тарелку со свежей едой.

— А что во мне не так⁈ Нет, ну что во мне не так, вот скажи⁈ — Анселл взял деревянные палочки для еды, которые тут же стали трещать у него в руках. — Я осознал свою ошибку. Я… прошу у тебя прощения. И нам, вроде, было хорошо, разве нет? Зачем продолжать все эти догонялки друг от друга⁈ И так весь офис теперь будет думать, что у нас отношения!

— И чья это вина⁈ — Бауэр со злостью прищурилась. — Чья это вина, что они так будут думать⁈ Когда они наперебой кричали свои мысли, свои догадки, вы ни слова не сказали наперекор! Вы сидели, молчали и улыбались, словно так и надо! Словно они пытались угадать возраст ваших котов!

— Да потому что я не вижу смысла лгать! — Джерт бросил на стол поломанные палочки. — Испытываю я что-то к тебе? Да, испытываю. Мылись мы вместе? Да, мылись, хоть и не преднамеренно. Видела ты меня голым? Твою мать, опять да! И я не вижу никакого смысла это скрывать! А зачем? Чтобы любой умник из моделей «Пришельца» тебе строил глазки? Нет уж. Слухи ползут быстро — и пусть ползут. Не хочешь со мной встречаться? Не встречайся. Посижу отвергнутым. Но я больше не буду делать для всех вид, что это «просто недоразумение». Ты… можешь говорить им что угодно. Любила ты меня или не любила — что угодно. То, что посчитаешь нужным. И я буду говорить то, что посчитаю нужным. Например, то, что я влюблён в своего фотографа, просто она решила меня отшить. Селена, я больше не собираюсь никому врать. Я и так достаточно врал сам себе. Хватит.

— Лучше бы вы продолжали, — тихо пробормотала она.

Он ошарашенно вскинул брови. На маленькой кухне, по которой до сих пор витал аромат жареной курицы и соуса терияки, теперь повисла тяжёлая, долгая, болезненная пауза. Анселл обескураженно смотрел на свою подчинённую, хотя внутри всё рушилось. Трескалось, обваливалось, осыпалось. Лучше бы продолжал? Продолжал говорить сам себе, что она — некрасивая? Продолжал рваться на куски в сердце внутреннего конфликта?

— Я тебе что, настолько отвратителен? — через силу спросил он. — Вот прямо… настолько?

— Даже не знаю, что вам сказать, — Селена нервно улыбнулась, съёжилась и пожала плечами. — Понимаете, какая вещь. Наверно, вроде как, нет, ведь я даже переспала с вами. Но. Но… мистер Анселл, представьте: получили ли бы вы моральное удовольствие от близости с девушкой, которая считала вас мерзким? Неприятным, непритягательным. Например, если бы она говорила, что ей не нравится ваша форма гениталий. Или неприятно ваше лицо, или ваши волосы. А лучше — всё сразу. Она с омерзением высмеивала вас за вашей спиной, относилась к вам как к… надувному силиконовому манекену, который создан для того, чтоб его пинали. Ведь он так смешно пищит, когда его пинают. Такие… забавные звуки издаёт. Понимаю, сравнение не совсем прямое, но по сути, — она вновь опустила пустые, грустные глаза в тарелку. — Вы… намеренно или нет культивировали обо мне отвратительные сплетни. Сперва вы смеялись надо мной с Айзеком. Потом Айзек… смеялся надо мной с кем-то ещё. И не надо говорить, что нет, пожалуйста, не надо. Он смеялся. Я даже… не могла доверять коллегам, ведь я не знала, кто из них реально мне улыбается, потому что рад меня видеть, а кто смотрит на меня и еле-еле сдерживает усмешку. Ведь я в этот момент перестала быть человеком. Я стала той самой надувной куклой, которая смешно пищит. Я была… как клоун, который замахнулся на признание английской королеве, а потом смешно упал, и все смеялись. Пусть и не в лицо, но зато в спину. Пусть и не все, но… многие. Потому что клоун королеве — не пара. Это просто чучело, которое неизвестно что о себе возомнило. Такое настолько нелепо, что забавно. Только… мистер Анселл, мне было не смешно. Мне хотелось рыдать. Честно. И сейчас я… не чувствую удовлетворения или чувства справедливости. Я чувствую себя как клоун, который изнасиловал королеву. Именно так на меня будут смотреть по приходу на работу. И так я буду выглядеть в глазах большинства.

— Селена, — Анселл в очередной раз вскинул брови, правда теперь с тяжёлым комом, который встал поперёк горла. Голос осип, по телу гулял жгучий болезненный холод. — Я… не думал об этом, когда говорил то. Я не хотел испортить тебе жизнь. И не хотел… рождать внутри тебя какие-то комплексы.

— А почему? — мисс Бауэр печально улыбнулась. — Разве комплексы не мотивировали бы меня стать лучше в ваших глазах? Вам разве… было до них дело? Нет. Просто силиконовый урод смешно пищит. Его нельзя пинать на людях, потому что люди осудят, — она стиснула зубы и прищурилась, хотя ресницы дрожали. — Однако его можно пинать, пока никто не видит. Это весело. Можно почувствовать себя лучше на его фоне. Так ведь?

— Селена, — вновь прохрипел Джерт. — Прости. Мне жаль. Мне правда жаль, я не знаю, как это донести. Я… никогда не пытался самоутвердиться за твой счёт! И я не «чувствовал себя лучше», как ты сказала. Я просто ощущал, я не знаю… зависть, — он с болью опустил глаза. — Зависть к твоей силе. Ведь я… подойти бы, наверно, не смог. Или смог бы, но еле бы себя нёс. А ты — женщина. Тебе не пристало признаваться в чувствах. Но ты смогла. Я потом был то ли оскорблён, то ли очарован. Сам не мог понять. А ещё я был зол. В любом случае… прости меня. Ты никогда не должна была расплачиваться за мои думки и мой язык.

— Вы пнули меня в отместку за мою храбрость. Больно пнули. Очень, — она опустила глаза. — Но я не злюсь на вас. Никто не обязан меня любить. И мир — не розовая утопия, где каждый думает о чувствах других. Но вы поймите, что я не хочу спать с тем, кто меня пинал. Я не хочу его обнимать, целовать, спать на груди. Потому что всякий раз, когда я буду обнимать, я буду вспоминать те слова. Тот смех. И собственный силиконовый писк, который потом издавало моё уродливое тело. А потом буду думать, что до меня «снизошли». Или меня… просто используют, чтобы отбелить репутацию. Потому что клоун королеве — не пара. Вы и сами так считаете, признайтесь. Что… каждый должен быть с тем, кто равен ему по внешности, статусу и репутации. Так вот я — не ваш вариант. А ещё я… не хочу быть вашим вариантом. Мне бы хотелось кого-то вроде себя.

— Знаешь, — мужчина выдавил из себя болезненную улыбку. — Если все должны быть с теми, кто им пара, то… я никогда не хотел так сильно быть клоуном, как сейчас. Или силиконовым манекеном.

— Не знаю, что вам на это сказать, — Бауэр вновь принялась рассматривать остывающий вок.

— А я, если честно, не знаю, что делать, — Джерт улыбнулся ещё шире. Казалось, он правда трескался, только на этот раз не внутренне. Очевидные трещины ползли по фасаду, мужчина едва держал лицо. Бил пальцами по столу, пытаясь что-то придумать. Что-то сказать. Ей или самому себе, только слов больше не находилось. Он больше не знал, что предложить. Предложил себя, правда этого оказалось мало.

— Да ничего не делайте. Давайте просто… оставим это. Забудем, начнём жить дальше. Мы же с вами всегда так поступали, — Селена стёрла со лба нервный пот. — Вы учились жить дальше после кого-то. И я тоже. Нужно продолжать. Это просто жизнь. Всякое бывает.

— Бывает, — задумчиво произнёс он, глядя на сломанные палочки. — Прости меня. Селена.

— Я простила. Мистер Анселл, — она прикрыла глаза.

— Не только за тот раз, — Джерт впился ногтями в столешницу и медленно по ней провёл. — Прости мне мою своенравность. Потому что всё, что я хочу сейчас, — это обнять тебя. Прижать к себе. Погладить. Поцеловать. Я… не знаю, что делать. Но я не могу ничего не делать. Я не могу отказаться, не могу забыть или забить, — он жутко раскрыл глаза. — Можешь считать, что я слабый. Но ты — всё, о чём я думаю и чем живу. Толстая или худая — не важно. Я хочу быть с тобой. Я найду, что тебе предложить. Я найду… от чего ты не сможешь отказаться.

— Вы сошли с ума, — уголки губ поползли вниз. — Правда. Даже если бы я потом, в теории, согласилась, вам было бы нормально, если бы я встречалась с вами за что-то ещё?

— А я не гордый, Селена. Можно было бы подумать, что гордый, но я не гордый. Если ты будешь обнимать меня, улыбаться мне, спать со мной в одной постели, я буду доволен. Мне нужно не так уж и много. И я… что-нибудь придумаю, — он мрачно усмехнулся. — У королевы в сундуке, может, найдётся что-нибудь такое, от чего клоунесса не сможет устоять. Я готов осыпать её золотом. Одарить… чем угодно. Если счастье можно купить, то я его куплю. А если его нужно вырвать у кого-то из зубов, то я вырву. Прости меня, что я такой. Но, — он снова сжал кулаки, — но я такой. И фразу «ничего не будет» я не приму. Будь я сто раз хоть монстром, уродом, хоть… кем угодно. Пока есть силы пытаться исправить что-то — я буду пытаться. И если проиграю, то в борьбе. Потому что жизнь у меня одна. И я готов за неё бороться.

— Мистер Анселл, — Бауэр проглотила ком. — Я не думаю, что…

— Ничего не говори. Давай поступим так, — он тяжело выдохнул и прикрыл глаза. — Я сделаю так, что никаких сплетен не будет. Никаких лишних взглядов, усмешек, даже мнимых. Их не будет, обещаю. С этого дня. Тебе будет работаться… спокойно и легко. Занимайся любимым делом, снимай, бери проекты, которые тебе нравятся. А я… подумаю какое-то время.

— Как вы это сделаете? — Селена озадаченно нахмурилась. — Это же невозможно. После вчерашнего.

— Для меня нет ничего невозможного, — Джерт мрачно улыбнулся и покачал головой. — Я постараюсь сделать твою жизнь максимально лёгкой. Приятной. А потом… я вновь приду к тебе с диалогом. И, возможно, к тому времени что-нибудь поменяется, — он вновь сжал кулаки. — Рано или поздно поменяется. Тебе просто нужен комфорт. Нужно… любовь и тепло. Я дам тебе тепло. И ты сама не захочешь уходить.

— А что, если захочу? — у неё дрогнул уголок рта. — Что, если захочу?

— Пройдёт какое-то время… и я поговорю с тобой об этом снова, — он нервно улыбнулся. — Заранее не хочу об этом думать. Но и сдаваться я, как уже сказал, не намерен. Извини.

На небольшой кухне повисло тяжёлое, долгое молчание. За окном летали редкие птицы. В приглушённом свете белых облаков растворялись стеклянные высотки. Почему-то Селена чувствовала… смесь настороженности и принятия. Что бы она сейчас ему ни говорила, он не примет. Тогда какой смысл говорить хоть что-то? Может, со временем он сдастся. Может, отстанет.

«А если нет — я подумаю об этом завтра», — размышляла усталая девушка. «Проблемы завтрашней меня. Сегодня… сегодня мне бы просто восстановиться».

— Я бы попросил тебя не выходить в ближайшие дни на работу, — Джерт нахмурился, задумчиво глядя сквозь оконное стекло. — Мне, как я уже сказал, нужно всё уладить. Нужно пресечь сплетни и заставить моделей успокоиться.

— Хорошо, как скажешь, — Бауэр вновь опустила глаза в тарелку. — А как ты намерен это делать?

Сама не заметила, как перешла на «ты».

— Чуть позже узнаешь. Но поверь, дурных последствий для тебя никаких не будет. Ты просто… отказывайся от комментариев насчёт наших с тобой отношений, чтобы не возникло ситуации, в которой наши с тобой показания разнятся, — нервная улыбка становилась грустной. — Мне… нужно принять душ и поехать на работу, у меня ещё уйма дел. Тебя… куда-нибудь подвезти? Или предпочтёшь побыть дома?

— Дома. Я просто полежу, приду в себя после всего. Ещё раз спасибо за завтрак.

Анселл осторожно кивнул.

Вскоре он ушёл. Сперва медленно, нехотя собирался, явно порывался сказать что-то ещё, а напоследок попытался обнять, но всё-таки не стал. То ли с грустью, то ли с виной отстранился в последний момент, посмотрел в лицо своей подчинённой, ожидал, что она скажет ему что-то сама, но она тоже не говорила. Мужчина замялся, прикрыл глаза и ушёл.

В квартире повисла звенящая тишина. Остатки запаха аппетитного блюда выносило сквозь приоткрытое окно.

Селена попыталась отдохнуть, собраться с мыслями. Однако, сколько ни старалась, мысли рассыпались, как башни из сухого песка. По венам ползала тревожная пустота. Девушка пошла на кухню, потом обратно в комнату. Потом снова на кухню — не потому, что что-то нужно, а просто чтобы не стоять. Под ногами тихо поскрипывали половицы, и это скрипение казалось ей чуть ли не единственным живым звуком в квартире.

Она попыталась читать — забытая раскрытая книга лежала на подоконнике, но слова упрямо не складывались в смысл. Пальцы медленно гладили страницу, как будто там, между строк, можно было нащупать покой. Не получалось.

Селена снова подошла к окну. Люди внизу шли под редкими зонтами, каждый — в своей маленькой вселенной. Ей вдруг показалось, что если бы сейчас кто-то постучал в дверь — просто так, случайно, — она бы не испугалась. Но никто не стучал.

Она глубоко вздохнула, вернулась к дивану и легла, глядя в потолок. Пульсирующая тишина квартиры по-прежнему заполняла всё пространство. В груди до сих пор комом стояло то самое чувство — не боль и не грусть, а просто пустота, ровная и вязкая, как небо за окном.

Чуть-чуть подташнивало. Аппетит так и не появился.

Через несколько дней мистер Анселл написал ей СМС, что она может вернуться в офис. Текст был удивительно мягким, вежливым, гласил, что ей стоит расслабиться, не накручивать себя и не стесняться. Почему-то шеф был уверен, что ни одна живая душа не станет третировать Селену после всего и не станет спрашивать, что произошло.

«Он что, заплатил им всем за молчание?» — скривившись, подумала Бауэр. «Надеюсь, нет. Это ещё хуже, чем если бы вообще ничего не делал. Ладно».

Она на автомате надела белый сарафан, завязала волосы в крошечный хвост на затылке и вышла на прохладную улицу. Облака со дня последней встречи с Джертом так и не рассеялись, вокруг стоял густой сырой туман, в котором появлялись и исчезали люди.

Внутреннюю пустоту окончательно заместила чудовищная нервозность. Тело упорно саботировало поход на работу: то ноги не разгибались, то схватывала головная боль. Сердце качало по телу кровь в ритме тяжёлой тахикардии.

Когда показалась знакомая дверь, мисс Бауэр обречённо выдохнула. Наверняка, пока её не было, ей успели тщательно перемыть и отполировать все кости. Но, возможно, лучше уж так, чем прямо за спиной.

Из-за работы кондиционера в коридоре стоял ужасающий холод. В жаркие дни этот холод ощущался желанным, приятным, а теперь — могильным. Из студии раздавался привычный рабочий гул — многие уже собрались, хотя до начала рабочего дня ещё пятнадцать с лишним минут.

Селена неловко заглянула внутрь, и тут же среди визажистов и моделей повисла удручающая тишина. Их глаза уставились на неё, правда, взгляды казались не пристальными, не надменными, а… сочувствующими. Грустными, растерянными, виноватыми, словно у девушки умер родственник, а коллеги никак не могли собраться с силами, чтобы сказать: «Соболезную».

— Доброе утро, Селена, — наконец выдавила одна из моделей. — Ты… ты как после всего? Нормально?

— Нормально. Вроде, — она сдвинула брови и напряглась.

— Хочешь кофе? Нас пока не красили, мы пойдём пить кофе, тебе сделать? — спросил кто-то ещё.

— Да нет, спасибо, я дома выпила, — Бауэр отвернулась и пошла к фотоаппарату. С неловкостью и напряжением, ведь совершенно не знала, как реагировать на такое сочувственное внимание. В душе всё скручивалось, хотелось соскрести с себя чужие взгляды, но их постоянно становилось больше. Модели ловили каждое её движение, каждый оттенок выражения лица.

— Привет! — вскоре раздался знакомый голос, и Селена облегчённо выдохнула. Из гримёрной показалась Бьянка — с блестящим золотым макияжем, в обтягивающем золотистом топе со множеством пайеток. — Мне… мне срочно нужно в уборную, пожалуйста, сходишь со мной?

— Привет, да, конечно, хорошо, — Бауэр облегчённо выдохнула. Любая возможность сбежать от чужих взглядов звучала как музыка. Кроме того, только от Бьянки можно, наконец, узнать, что тут произошло.

Они быстро вышли в коридор — всё ещё под чужими взглядами, как под конвоем. Как только гул из фотостудии перестал быть слышен, мулатка вытаращила глаза, поджала губы и принялась тараторить:

— Селена! Какого чёрта тут было, ты знаешь? Ты можешь это объяснить? Почему ты ничего не говорила⁈

— В смысле⁈ Что я должна объяснять? Это я у тебя хотела спросить, что происходит⁈ — девушка обескураженно развела руками. — Почему они таращатся на меня так, словно у меня диагноз туберкулёза⁈ Мистер Анселл что-то им сказал? Что он им сказал⁈

— Ох, ты не знаешь… — сочувственно пробормотала Бьянка. — Тут такое было. В общем, после корпоратива он заявился на работу, в десять утра собрал всех в зале и, короче, всё нам рассказал. Или не всё, я не знаю. — Брови медленно поплыли вверх. — В общем, он сказал, что знает про слухи, которые ходят по студии. И сказал, что на самом деле не ты ему призналась в любви, а он тебе. И, типа, ты всё это время страдала от его навязчивого внимания, но оставалась на работе, так как любила эту работу. Он сказал, что пытался воспользоваться своим положением, чтобы склонить тебя к отношениям, но даже тогда ты отказывалась и из-за этого хотела уволиться. Потом он извинился перед коллективом за своё поведение и извинился перед тобой, но ты ещё, типа, не определилась, принимать ли его извинения или всё-таки уволиться. Он сказал, что поймёт, если кто-то решит уйти после такого, ведь он — не хороший человек и совсем не чист на руку, как многие думали. Но никто не ушёл. Такие дела…

Селена едва не раскрыла рот. По спине ползал необъяснимый холод, сердце упало куда-то вниз и, казалось, до сих пор не могло найти дна. Понимание такого странного факта не укладывалось в голове. Хотелось то ли смеяться, то ли паниковать.

— И что, ему поверили? — прошептала Бауэр.

— Он говорил искренне! — Бьянка принялась кивать. — Прямо очень искренне, с душой, с сожалением. Приводил факты из жизни, всякие странности. Когда вы на онсэне вместе пропали или когда ты однажды на работу не вышла. Он всё это объяснил — почему это произошло. Типа… всё это время он пытался с тобой сблизиться, склонить тебя к отношениям, но безуспешно.

— Обалдеть, — обескураженно прохрипела Селена. — Он же… работает с женщинами. Он репутацию свою с землёй сравнял! Если за пределами агентства пойдёт слушок о том, что он пристаёт к сотрудницам, с ним никто работать не будет — он обанкротится!

— Да, я знаю, — мулатка принялась активно кивать.

— И как отреагировали остальные? Ты сказала, что никто не ушёл. А почему? Что они думают? Или дело в контракте⁈ — Бауэр схватилась за холодный вспотевший лоб.

— Знаешь, там в итоге всё странно получилось, — Бьянка задумалась. — В целом зал тебе очень сочувствует. Никто не думал, что у вас всё… вот так. И что у мистера Анселла такие вот вкусы. Но его тоже никто не проклинает, короче. Поначалу были волнения, были обвинения, но потом его стали оправдывать. Жалеть даже стали, потому что он вышел и всем признался. Типа… поступил некрасиво, да, но он же влюбился! — девушка недовольно закатила глаза. — Он красивый, харизматичный, белый мужчина, он всем нравится — и в итоге даже такое сошло ему с рук. Короче, тебе сочувствуют, и ему тоже сочувствуют — как-то так. Но изначально он думал, что полагентства уйдёт. Даже приготовил бланки для тех, кто хочет написать заявление! Распечатал и заранее подписал. А никто, по итогу, не ушёл. Вот так вот. С тех пор он ходит как ушибленный, смотрит на всех с подозрением. Сам, видно, не понимает, что происходит. Но время идёт, а увольнений всё нет. Думаю, мистер Анселл сам теперь не знает, чего ожидать от собственного зала, и просто наблюдает.

— Я… не знаю, что сказать, — призналась Селена, таращась на светлый кафельный пол. — У меня слов нет. Ты… расскажи мне лучше: есть ли среди наших другие мнения? Все мне вот прям реально сочувствуют? Или как? Чтобы я знала, чего ожидать.

— Почти все, — мулатка напряглась. — Рыжик наш не верит, думает, мистер Анселл решил взять на себя репутационный ущерб от твоего неудачного свидания, но её никто не слушает. Думают, она влюблена — вот и оправдывает своего кумира. Типа ей тяжело смириться с его чувствами. Келли молчит и всё время раздражена — мне кажется, она ревнует. И ещё пара девчонок ревнует, но они не особо это показывают. И против тебя, мне кажется, ничего не имеют. Это пустая, такая печальная ревность. Мне так показалось, — Бьянка опустила глаза.

— Понятно, спасибо. А что Айзек? — Бауэр вскинула брови. — Айзек это как-то комментировал?

— Он ходит бледный, будто лицом упал в мешок с мукой. Молчит, ничего не комментирует, ото всех отмахивается, — мулатка пожала плечами. — Не знаю, что у него на уме. Но он явно не хочет отсвечивать. Обстановка и так напряжённая.

— А… мистер Грин? — взгляд становился неловким. — Он… он знает? Он что-нибудь говорил?

— Он появляется тут раз в два дня, — Бьянка неуверенно кивнула. — И часто спрашивает, вернулась ли ты в офис. Мне кажется, он хочет тебе посочувствовать или поддержать тебя — у меня сложилось такое впечатление. А с мистером Анселлом они почти не разговаривают. Здороваются с поджатыми губами, через натянутые улыбки. Мистер Грин ещё так-сяк пытается шутить, а мистер Анселл молчит и пристально на него смотрит. Тяжело работать в такой атмосфере. Хорошо, что они тут не сидят, а встречаются мельком раз в два дня.

— Понятно. Спасибо, что… ввела в курс дела, — Селена неловко улыбнулась.

— Да пожалуйста, — мулатка заулыбалась в ответ и смущённо махнула рукой. — Я так подумала сама, что мистер Анселл врёт насчёт того, что твоего признания не было, но не врёт насчёт всего остального. Но здорово, что он закрыл тебя, так сказать, от пули — а то после корпоратива тут началась бы жесть. А я, если честно, очень не хочу, чтобы ты уходила. Мне с тобой нравится, — взгляд становился грустным. — Работать и общаться. Если ты уйдёшь, я, наверное, тоже уйду потом. У меня тут подруг практически нет — одни только знакомые.

— Спасибо, — Бауэр довольно зажмурилась и очень осторожно приобняла Бьянку, чтобы не потревожить одежду и макияж. — Мне тоже с тобой нравится. Я рада, что могу поделиться случившимся хоть с кем-то.

Мулатка обняла подругу в ответ, затем смущённо отвернулась.

— А, кстати, — через пару секунд Бьянка заметно напряглась и слегка нахмурилась. — Сегодня в полдень к нам подъедет мисс Ильдаго, собственной персоной. Так что ты… ты не волнуйся, долго сплетничать о тебе не будут. Тут скоро новый объект для сплетен подъедет. И с ней ещё, по-моему, четыре японских модели, с которыми она снимается.

— Ох, — Селена вздохнула и тоже напряглась, — надеюсь, их будет снимать Айзек, я не смогу дать инструкции японкам. Я знаю японский чуть лучше, чем язык жестов. А язык жестов я не знаю от слова «совсем».

— Будешь подниматься к мистеру Анселлу? Говорить, что ты пришла и всё такое? — Бьянка задумчиво склонила голову. — Потому что если идти, то сейчас, пока мы, типа, в туалете. Чтобы в зале лишний раз не приставали.

— Нет, наверное, нет. Он и так знает, что я должна прийти сегодня. Лучше скажи, кто менеджерит новые съёмки. Мне надо узнать тему, глянуть референсы, пожелания заказчиков. Меня ж с вами не было, нужно вливаться. А я даже не знаю, какая тема сейчас у вас.

— Эйлин менеджерит, Айзек в новом проекте больше не лид. Она вернулась с пляжных съёмок из Окинавы и теперь новый проект ведёт.

Бауэр принялась оживлённо кивать. Вскоре они вернулись в студию, только теперь сочувственные взгляды не обжигали так сильно, как раньше. По крайней мере, теперь девушка знала их природу. Пусть лучше будут грустными, чем обвинительными. Уничижительными.

После разговора с Бьянкой стало легче, но не намного. Селена работала на автомате, делала качественные, но «бездушные» снимки. Голова была занята нервным напряжением из-за предстоящей встречи с шефом, который наверняка спустится, чтобы представить залу новых коллег, и от предстоящей встречи с ослепительной Дорой. Она должна была прийти на самую ужасающую почву из всех возможных. Наверняка ей кинутся рассказывать про инцидент с шефом и пышным фотографом, наверняка будут кормить местными сплетнями, пока у красотки не завянут уши.

Селена обречённо вздохнула.

Стрелка часов медленно клонилась к полудню. И чем ближе она клонилась, тем сильнее девушка чувствовала, как внутренние органы сворачивались в прочный узел. Она нервно топала ногой, постоянно поджимала губы и безэмоционально косилась на любимый фотоаппарат.

В какой-то момент в коридоре раздались шаги — цокот каблуков с очень звонкими набойками. Этот цокот быстро сменился сладким, как свежий мёд, голосом — чуточку детским, чуточку наивным и удивительно милым:

— Мистер Анселл, господин, мы подъехали. Вы выйдете нас встретить? Вы подготовили нам с девочками контракты? Да-да, мы готовы начать съёмки хоть сегодня! Да-да, и завтра! Да, мы ваши, мистер Анселл! Конечно! Мы теперь ваши.

Модели моментально замолчали. Даже те, кто снимался, наконец оторвали глаза от Селены и уставились на вход в студию.

На входе появилась молодая девушка, которая тут же принялась неловко озираться вокруг. Её внешность ощущалась такой же сладкой, как и её голос: золотистые волосы, пухлые розовые губы, огромные голубые глаза. Юная Дора была одета в ярко-красное полупрозрачное платье со светло-голубыми вставками, на ушах покачивались крупные золотые серьги.

Не меньше, чем ангел. Не больше, чем трагедия. Настоящая кукла, которая как-то умудрилась ожить и прийти сюда, чтобы стать под камеры. После недолгого падения, после предательства предыдущим работодателем.

Остальные девушки замерли. Кто-то начинал восторженно улыбаться, кто-то напрягался и сжимал зубы. Через мгновение в коридоре раздался писк лифта, который тут же сменился тяжёлыми быстрыми шагами.

Джерт шёл встречать пополнение своего цветника.