Непокорный наследник

ГЛАВА 12

ФЭЛЛОН

Я сижу на веранде на заднем дворе и смотрю, как приближаются грозовые тучи. Слышу, как открывается дверь, и, оглянувшись, вижу отца — он садится рядом со мной.

Некоторое время мы сидим в тишине, а затем папа говорит:

— До того как я встретил твою маму, мой мир был черно-белым.

Я перевожу взгляд на него. Он берет меня за руку, и я с трудом заставляю себя улыбнуться.

— Не думаю, что я бы пережил свой последний курс в Тринити без нее.

Я потрясена этим признанием. Папа всегда был самым сильным человеком из всех, кого я знаю, и то, что он тоже проходил через тяжелые времена, делает его более «человечным» в моих глазах.

— У меня были плохие отношения с твоим дядей Джулианом и дедушкой. Рядом были только дядя Мейсон и дядя Лейк, на которых я мог положиться.

Я поворачиваюсь к отцу и прислоняюсь головой к высокой спинке кресла. Обхватив его ладонь своими руками, я жду продолжения.

— Но потом твоя мама ворвалась в мою жизнь, как калейдоскоп красок. Она изменила все. Мои отношения с Джулианом и моим отцом. Она... сделала меня сильнее.

— И поэтому ты называешь ее своей радугой, — шепчу я.

— Да. — Папа кивает и смотрит мне в глаза. — Наверное, я пытаюсь сказать, что все наладится. Всегда налаживается.

Я делаю глубокий вдох и опускаю глаза на наши руки.

— Сейчас не кажется, что станет лучше, — признаюсь я. — Между мной и Као никогда не будет того, что было до аварии. А шрамы...

Я никогда больше не почувствую себя женщиной.

Папа встает с кресла и присаживается на корточки передо мной. В его глазах — глубокая серьезность.

— Через четыре недели тебе сделают операцию, и доктор Менар уберет все рубцы. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, но продержись всего один месяц.

Мне требуются все силы, чтобы просто дожить до завтра. Месяц кажется вечностью. Должно быть, папа видит безнадежность на моем лице, потому что он поднимает меня на ноги. Когда он берет мое лицо в ладони, ком в горле становится невыносимым. Швы сняли два дня назад, но это никак не улучшило вид ужасных припухших шрамов.

Папа наклоняется ближе, его взгляд горит уверенностью.

— Ты такая красавица, Фэллон. — Он наклоняется и целует меня в правую щеку.

Я сжимаю кулаки и зажмуриваюсь:

— Ты мой папа. Ты всегда будешь считать меня красивой.

— Ты и есть красивая, — слышу я голос дяди Мейсона.

Папа отходит в сторону, и когда дядя Мейсон и дядя Лейк присоединяются к нам, мне становится совсем трудно сдерживать слезы. Острый взгляд Мейсона скользит по моему лицу, и он произносит с такой уверенностью, что я чувствую это каждой клеткой тела:

— Ты чертовски ослепительна. Никакие шрамы никогда этого не изменят.

Я качаю головой, и тогда дядя Мейсон спрашивает:

— Разве шрам на моей руке делает меня каким-то другим человеком?

— Ты мужчина, дядя Мейс. Он придает тебе мужественности.

— Через четыре недели ты будешь как новенькая, — добавляет дядя Лейк.

Я знаю это. Но мне не становится легче.

— В чем на самом деле проблема? — спрашивает дядя Лейк. Он всегда был чертовски проницательным, прямо как Джейс.

Као.

Учитывая деловые связи между нашими семьями, я не хочу говорить ничего, что может вызвать трения. Вместо правды я отвечаю:

— Я знаю, что через месяц все будет по-другому. Просто сейчас мне очень тяжело.

Дядя и папа обнимают меня, а затем Лейк говорит:

— Пойдемте, я принес еду.

Его слова заставляют меня слабо улыбнуться, и я следую за ними в дом.

Я возобновила свои визиты к дедушке. Сидя на диване рядом с ним, я жду, когда он включит фильм. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, просмотр классики стал нашей традицией — пока дедушка играет в шахматы с Джейсом. С Карлой он обсуждает книги, а с Форестом играет в гольф.

Когда дедушка вместо фильма заходит в YouTube, я хмурюсь.

— Потерпи, девочка моя. Я не часто пользуюсь YouTube, — объясняет он. — А... вот оно.

Он включает видео реконструктивной операции доктора Менара. Мои глаза прикованы к экрану: доктор объясняет, как восстанавливал лицо женщине, пострадавшей от домашнего насилия. Кадры «до» и «после» лишают меня дара речи.

Когда видео заканчивается, дедушка говорит:

— Я хотел, чтобы ты увидела, насколько хорош твой врач. Чтобы ты не переживала из-за предстоящей операции.

После разговоров с семьей и этого видео я действительно начинаю верить, что доктор Менар мне поможет.

— Я знаю, что он лучший, — соглашаюсь я. — Но я боюсь возвращаться в академию. Мне придется ходить на занятия три недели до операции.

Густые брови дедушки гневно сдвигаются.

— Ты моя внучка. Если кто-то посмеет тебя обидеть, я его уничтожу.

Его яростная защита согревает мне сердце, но тревога не уходит.

— Скажи мне, о чем ты на самом деле беспокоишься, — настаивает он.

Понимая, что он не отступит, я тяжело вздыхаю.

— О Као.

Лицо дедушки становится грозовым.

— Я боюсь его реакции. Ноа присылает мне новости о его зрении, и сегодня утром он сказал, что Као уже видит детали, лица, одежду. Моя тревога растет с каждым днем приближения каникул к концу. Я не хочу возвращаться. Хотела бы я спрятаться дома до самой операции, но пропустить целый месяц учебы нельзя. Я не хочу, чтобы Као видел шрамы. Я умру, если он почувствует ко мне отвращение.

— Ты в отношениях с Као? — спрашивает дедушка.

Я качаю головой.

— Мы были близки до аварии. У нас было первое свидание, когда это случилось.

— А после? Как он вел себя после аварии?

— Он сказал, что хочет быть просто друзьями. — Я судорожно вдыхаю. — Узнав, что я пострадала, он отдалился.

Дедушка кивает, уголки его рта опускаются.

— Все просто, — ворчит он. — Мальчишка тебя не достоин.

Я убираю прядь волос за левое ухо.

— Но я люблю его.

— И все же, — дедушка сжимает мою руку, — те, кто осуждают — не важны, а те, кто важен — не осудят.

Легко сказать.

— Ты прав. — Я заставляю себя улыбнуться и встаю за чашками. — Сделаю нам еще кофе, пока ты выбираешь фильм.

Я стараюсь не бежать на кухню. Дедушка прав, но я не могу перестать бояться. Я не вынесу во второй раз, если Као отвернется от меня из-за этих шрамов. Я и так держусь из последних сил, кажется, дунь на меня — и я упаду.

Боже, как мне через это пройти? Возвращаться уже через два дня.

КАО

Я сижу в гостиной, и улыбка не сходит с моего лица. Краем глаза я замечаю движение. Я вижу маму — она все еще расплывчатая, но я узнаю ее, когда она идет ко мне. Мир все еще черно-белый, но если я долго фокусируюсь на чем-то, четкость повышается. Я вижу намного лучше, чем неделю назад.

Отец едва не расплакался, когда неделю назад я узнал его. Черт, я и сам чуть не расплакался. Эти три недели восстановления были долгими, я бы и врагу такого не пожелал, но дела идут на лад.

Выздоровление дало мне надежду. Если глазам станет еще лучше, у нас с Фэллон появится шанс. Я снова смогу предложить ей будущее. От этой мысли сердце бьется чаще. Последние три недели без связи с ней были сущим адом. Мне приходилось узнавать, как она, через Джейд, Милу и Ноа.

Сегодня днем мы возвращаемся в кампус. Я нервничаю — вдруг я слишком сильно ее обидел и мой шанс упущен? Но у меня есть план. Сначала я костьми лягу, чтобы вернуть нашу дружбу. А когда зрение станет достаточно четким, чтобы я мог жить самостоятельно, я буду добиваться ее со всей страстью.

Если повезет, к концу месяца мы будем вместе. Новый год — новые надежды. Стать независимым и вернуть Фэллон — главные пункты в моем списке.

Уже поздно, а Фэллон и Ханы все нет.

— Као, ужин привезли! — зовет Ноа из кухни.

Странно вот так перемещаться. Я думал, с возвращением зрения станет легче, но я все равно считаю шаги, потому что мелкую мебель пока не вижу. Я иду по коридору, нащупываю стул и осторожно сажусь.

— Что у нас?

— Чизбургеры и картошка, — отвечает Ноа, доставая воду из холодильника.

Ноа специально заказывает бургеры: их форму я могу различить. Мелкая еда, вроде овощей или нарезанного стейка, пока остается проблемой.

Пока мы едим, Ноа говорит:

— Нужно закончить бизнес-план, чтобы завтра сдать. Тогда ты полностью нагонишь программу.

— Спасибо за помощь, друг.

Слышу, как открывается входная дверь, и моментально поворачиваю голову.

— Привет, парни! Как каникулы? — спрашивает Хана, заметив нас. Мой пульс подскакивает. — И с Новым годом!

Когда в блок заходит Фэллон, сердце улетает в космос. Хана обнимает нас, но мой взгляд прикован к Фэллон. Она подходит к Ноа.

— Рада тебя видеть, — говорит она ему.

Я встаю и подхожу к ней. Не зная, что сказать, я просто обнимаю ее одной рукой. Она быстро хлопает меня по спине и пытается отстраниться, но я смыкаю руки у нее за спиной, обнимая крепко.

— Я рад, что ты вернулась, — шепчу я.

Держа ее, я наконец чувствую, что я дома, а не просто бреду по жизни вслепую. Я вдыхаю ее запах и чувствую, что снова могу дышать.

— Я скучал по тебе, — признаюсь я.

Фэллон не обнимает меня в ответ так же крепко, и когда она снова пытается отстраниться, я отпускаю ее.

— Как твое зрение? — спрашивает она. Я замечаю напряжение в ее голосе и то, как она отворачивается.

— Лучше. Каждый день замечаю перемены.

— Рада слышать. Мне нужно распаковаться. Увидимся.

Когда девушки уходят в комнаты, Ноа бормочет:

— Все прошло не так плохо, как я думал.

— Да. Неловкость осталась, но она хотя бы не влепила мне пощечину.

Ноа отвешивает мне легкий подзатыльник.

— Это от Фэллон. Она слишком леди, чтобы тебя бить.

Мы заканчиваем ужин.

— Время капель, а потом за бизнес-план, — говорит Ноа. — Садись на диван, я все принесу. Надоело торчать у тебя в комнате.

Я иду в гостиную. Ноа приносит все необходимое и приглушает свет.

— Можешь снять очки.

Я откладываю их и улыбаюсь Ноа, когда мне удается поймать его взгляд. Слышу шаги в коридоре — Фэллон и Хана выходят в общую зону.

— Погоди, — шепчу я Ноа и встаю им навстречу.

Фэллон замирает. Она хочет развернуться и уйти, но я быстро хватаю ее за руку. Она испуганно ахает. Я встаю прямо перед ней. Ее волосы распущены так, что закрывают всю правую сторону лица. Я весь извелся из-за ее травм. Когда я протягиваю руку к ее лицу, она пытается отпрянуть, но я крепче сжимаю ее локоть.

— Дай мне посмотреть.

Она качает головой.

— Я не хочу, чтобы кто-то из вас видел.

Ее голос дрожит, и внутри меня взрывается тревога. Плохое предчувствие накрывает с головой. Я пытаюсь убрать ее волосы, но Фэллон резко отворачивается.

— Я сказала — нет, Као!

Полный решимости узнать, насколько все серьезно, я обхватываю ее лицо ладонями, и мои пальцы натыкаются на припухшие неровные шрамы.

Она снова вырывается.

— Стой смирно, Фэллон! — прикрикиваю я.

— Нет!

Она вырывается и бежит по коридору. Я бросаюсь за ней и ловлю за руку у самой двери ее комнаты. Она резко разворачивается ко мне, волосы отлетают в сторону, и я вижу это. Темные рубцы на всей правой стороне лица и шеи. Я не вижу мелких деталей или цвета, но сам факт того, что я вижу эти отметины своим еще мутным зрением, означает, что они чертовски серьезные.

Ужас накрывает меня: я осознаю, что Фэллон пострадала гораздо сильнее, чем она пыталась показать.