Непокорный наследник

ГЛАВА 21

ФЭЛЛОН

Несмотря на то что между нами с Као все лучше, чем когда-либо, я очень нервничаю из-за сегодняшней поездки к врачу. Это будет наш первый раз в машине вместе после той аварии, и я молюсь, чтобы все прошло гладко. Глубоко вдохнув, я выхожу в гостиную и нахожу Као. Он сидит на диване, и я замечаю, как нервно подрагивает его правое колено. Он тоже на взводе.

Я подавляю собственную тревогу и говорю:

— Поехали. Лучше приехать раньше, чем опоздать.

Као встает, и я протягиваю ему руку. Когда наши пальцы переплетаются, я слегка сжимаю его ладонь.

— Я буду вести медленно.

— Я тебе доверяю, — отвечает он, и, услышав искренность в его голосе, я хмурюсь.

— Ты кажешься взволнованным?

— Просто переживаю о том, что скажет врач. — Он ободряюще улыбается. — Надеюсь, новости будут хорошими.

— Уверена, все пройдет отлично.

Мы выходим из апартаментов, и к тому времени, как доходим до моей машины, у меня в животе завязывается тугой узел. Прежде чем я успеваю открыть водительскую дверь, Као останавливает меня, обнимает и целует в губы.

— Все будет хорошо. Ладно? Ты справишься.

Я делаю неровный вдох и сажусь в машину. Когда мы оба пристегиваемся, я набираю в легкие побольше воздуха и завожу двигатель. Пожалуйста, пусть ничего плохого не случится.

Сердце начинает бешено колотиться, когда я вывожу машину за ворота кампуса. Такое чувство, будто я учусь водить заново: глаза мечутся повсюду, я мертвой хваткой вцепилась в руль, мучительно ожидая, что какая-нибудь машина вдруг вильнет в нашу сторону.

Внезапно Као спрашивает:

— Поедешь со мной куда-нибудь на эти выходные?

Я быстро облизываю пересохшие губы:

— Куда?

— Туда, где будем только мы вдвоем. Ранчо Валенсия в Ранчо-Санта-Фе?

— Это три часа езды, — пищу я, совершенно не готовая проводить столько времени в машине.

— Я организую вертолет.

Мои губы расплываются в улыбке.

— Ты все продумал, да?

— Конечно, — усмехается он. — Я забронировал виллу с завтрашнего вечера до полудня воскресенья.

— А если бы я сказала «нет»? — поддразниваю я его.

— Я был готов рискнуть.

— Во сколько завтра вылетаем? — спрашиваю я, паркуя машину у медицинского центра.

— В пять?

— Идет, — улыбаюсь я, выключая двигатель и с облегчением выдыхая. — Мы доехали.

— Я ни секунды в тебе не сомневался, — шепчет Као, пока мы выходим из машины.

В офисе врача Као останавливается у стойки регистрации: — Као Рид. Прием на десять.

— Присаживайтесь. Доктор Ходжсон примет вас через минуту, — отвечает регистратор со сладкой улыбкой.

Как только мы садимся, я кладу руку на бедро Као. Знаю, что веду себя как собственница, но эта девушка показалась мне слишком уж приветливой. Као накрывает мою ладонь своей и наклоняется ко мне, шепча на ухо:

— Не могу дождаться, когда мы закончим здесь и вернемся в комнату, чтобы целоваться.

Я улыбаюсь, переворачиваю ладонь и переплетаю наши пальцы.

— Мой отшельник. Нам придется жить в горах после свадьбы.

— Ты бы сделала это ради меня? — он счастливо ухмыляется.

— Конечно. Я же знаю, как ты ненавидишь толпу.

— Кроме тебя, — нежно бормочет он.

— Доктор готов вас принять, — раздается голос регистратора, лопая наш счастливый пузырь.

— Мне подождать здесь? — спрашиваю я Као, но он качает головой и тянет меня за собой.

Я держусь рядом с ним, пока мы идем по короткому коридору в кабинет.

— Рад вас видеть, мистер Рид, — говорит доктор Ходжсон, и они обмениваются рукопожатием.

— Взаимно. — Као указывает на меня и усмехается: — Я привел свою девушку для поддержки.

Доктор улыбается мне, и я сажусь на стул у противоположной стены. Доктор Ходжсон жестом приглашает Као сесть перед массивным оборудованием для проверки глаз.

— Как вы себя чувствуете?

— Намного лучше. Зуд и боль прошли. В основном просто ощущение «песка» в глазах, — отвечает Као.

— Как мигрени?

Мне приходится сжать губы, чтобы не ответить за него.

— Вчера была сильная. Но они стали намного реже, чем раньше, — говорит Као.

— Хорошо. Сколько пальцев я показываю?

— Два.

Доктор отходит.

— А сейчас?

— Четыре.

Он отходит совсем далеко, к тому месту, где сижу я.

— А теперь?

Као медлит, прежде чем пробормотать:

— Кажется, четыре.

— Прекрасно.

Доктор садится напротив Као и сначала осматривает левый глаз. — Посмотрите вверх. Вниз. Влево. Вправо. Прямо перед собой. — Через пару секунд он добавляет: — Проверим давление.

Я сцепляю руки на коленях, не сводя глаз с Као.

— Давление в норме. Левый глаз — восемнадцать, правый — пятнадцать. Я вполне доволен.

— Это хорошо, — смеется Као.

Я понятия не имею, что значат эти цифры, но рада, что врач удовлетворен. Доктор долго всматривается в глаза Као, а затем говорит:

— Трансплантат прижился отлично. Роговицы кристально чистые. Воздушных пузырьков не вижу, и это хороший знак. — Он снова придвигается ближе. — Посмотрите прямо.

Затем доктор Ходжсон встает:

— Если зрение станет туманным или замутненным, сразу звоните нам. Не трите глаза и не давите на них, но пока все выглядит очень хорошо.

Као отстраняется от аппарата, на его лице — облегчение.

— Рад это слышать.

— Размытость начнет уходить, скоро вы начнете различать более мелкие детали.

— А цвета? — спрашивает Као.

— Как я уже говорил, сначала появятся основные цвета, скорее всего — красный. Не удивляйтесь, если однажды утром проснетесь и увидите мир в цвете. Но размытость будет исчезать дольше.

— Мне понадобятся очки?

— Не думаю. Давайте подождем и посмотрим, на каком уровне стабилизируется зрение.

Они снова пожимают руки, и на этом прием заканчивается. Я ожидала, что это займет гораздо больше времени. Когда я встаю, Као берет меня за руку.

— Увидимся через месяц, если не возникнет проблем, — говорит доктор Ходжсон с довольной улыбкой.

— Хорошего дня, — бормочу я перед уходом.

КАО

Я с облегчением выдыхаю, когда мы покидаем медицинский центр. Всегда есть риск, что организм отторгнет донорскую ткань. Услышать, что глаза заживают хорошо — огромное облегчение.

Не доходя до машины, я поднимаю руку Фэллон и целую ее большой палец.

— Спасибо, что привезла меня.

— Я думала, это займет больше времени, — замечает она, открывая двери. — Рада, что новости хорошие.

Когда мы садимся в машину, я добавляю: — Жду не дождусь, когда вернется цвет.

На обратном пути в кампус я чувствую, как Фэллон снова напрягается.

— Ты рада выходным?

— Да, мы еще никогда не уезжали вдвоем. — Она быстро поправляет: — Только вдвоем.

— Мне нравится, как это звучит, — ухмыляюсь я.

Улыбка касается ее губ: — «Уезжать со мной»?

— Нет, «только вдвоем».

Мы добираемся до Тринити в целости и сохранности, и как только выходим из машины, я притягиваю Фэллон в объятия.

— Еще одна важная веха пройдена.

— Да, теперь мне спокойнее, — признается она, прижимаясь к моей груди. Она поднимает лицо, и я целую ее. — Сначала еда, потом сон.

— Звучит потрясающе, — смеюсь я.

Вернувшись в апартаменты, Фэллон делает заказ в ресторане, а я достаю нам по бутылке воды.

— Заказ скоро привезут. Пойду переоденусь в спортивки и футболку, — говорит Фэллон и исчезает в коридоре.

Пожалуй, сделаю то же самое. Я иду в свою комнату, переодеваюсь в удобное и поправляю постель, чтобы все было готово к отдыху.

Когда я возвращаюсь в общую зону, Фэллон сидит за кухонным островком. Мой взгляд скользит по волосам, свисающим на ее лицо, и это буквально режет мне сердце. Подойдя к ней, я поднимаю руку, чтобы убрать пряди. Она тут же отворачивается.

— Не надо, — шепчу я, бережно беря ее за подбородок и поворачивая к себе. — Дай мне посмотреть на мою красавицу-девушку.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее шрамам. Замерев, я вдыхаю ее аромат, затем отстраняюсь и встречаюсь с ней взглядом.

— Боже, ты прекрасна.

Ее подбородок дрожит, она тяжело сглатывает и отводит глаза.

— Всего две недели...

Раздается стук в дверь. Я сначала целую ее в лоб, а потом иду открывать. Забираю еду у курьера и несу на стойку.

— Что ты заказала?

— Овощи. Много овощей. Ты в последнее время ел слишком много дряни, — поучает она меня.

Я строю шутливо-недовольную мину, открывая контейнер. И правда: Фэллон заказала овощное ассорти. Я не могу разобрать даже половину того, что там лежит, но, не желая ее расстраивать, сохраняю невозмутимый вид.

— Сделай мне одолжение, — смеется Фэллон. — На ужин сможешь съесть бургер.

— На это я согласен, — шучу я.

Различив початок кукурузы, я беру его. Фэллон отправляет в рот что-то похожее на гриб, и прежде чем я успеваю откусить кукурузу, она подносит вилку к моему рту и шепчет:

— Открывай.

Я подчиняюсь, и когда чувствую вкус гриба, уголок моего рта ползет вверх.

Когда мы заканчиваем с нашим чересчур здоровым обедом, я беру Фэллон за руку и тащу в свою комнату.

— Я был хорошим мальчиком и съел все овощи. — Я ухмыляюсь, закрывая за нами дверь, и на этот раз запираю ее на замок. — А теперь время десерта.

Фэллон заливается смехом, забираясь на мою кровать.

— Какого десерта?

Упираясь коленом в матрас, я нависаю над ней. Опустив голову, я слегка прикусываю ее нижнюю губу и шепчу:

— Твой рот. — Я целую ее шею. — Твоя кожа. — Спускаясь к груди, я задираю ее футболку, и мои зубы слегка касаются ее бедра. — Вся ты.

— А что, если кто-то зайдет? — шепчет Фэллон.

— Я запер дверь, — рычу я, спуская пояс ее спортивных штанов чуть ниже. Посмотрев на нее и видя, как ее глаза сфокусированы на мне, я спрашиваю: — Если только ты не устала и правда не хочешь спать.

Она качает головой, и я снова приподнимаюсь, нависая над ней. Прикоснувшись ладонью к ее правой щеке, я убираю волосы и, удерживая ладонь на ее шрамах, накрываю ее рот своим. Углубляя поцелуй, я устраиваюсь между ее ногами, желая, чтобы она чувствовала, как сильно я ее хочу.

Этот момент — не просто ради удовольствия, а для того, чтобы показать Фэллон, как сильно я ее люблю и желаю.