Непокорный наследник

ГЛАВА 18

ФЭЛЛОН

Когда губы Као касаются моих шрамов, мне требуется вся воля, чтобы не отстраниться. Во мне бушует война: одна половина хочет скрыть свое уродство, а другая отчаянно нуждается в подтверждении, что он принимает меня такой, какая я есть.

Као снова возвращается к моим губам, запечатлевает мягкий поцелуй и отстраняется.

— Я больше никогда тебя не отпущу.

От этих слов к горлу подступают слезы, но я сглатываю их и шепчу:

— Обещаешь?

— Обещаю.

Као притягивает меня к своей груди, я чувствую его дыхание на своем лбу. Он негромко смеется:

— Боже, теперь, когда я тебя поцеловал, я только об этом и могу думать.

— Долго же ты собирался, — шутливо упрекаю я его. — Я знала, что ты предлагал «не торопиться», но не думала, что настолько.

Моя подначка вызывает у него еще один смешок.

— Все, я закончил «не торопиться». — Он делает паузу и спрашивает: — Сходим сегодня на ужин? Ничего особенного, просто ресторан при кампусе.

Улыбаясь, я киваю и обнимаю его за талию:

— С удовольствием.

Некоторое время мы лежим в тишине, затем я спрашиваю:

— Как твоя мигрень?

Озорная улыбка расплывается по его лицу:

— Мгновенно исцелилась, как только твои губы коснулись моих.

Мы замолкаем, и я пытаюсь осознать все, что между нами произошло. От разбитого сердца до этого поцелуя — моя жизнь сейчас похожа на подброшенную в воздух монету, и одному Богу известно, какой стороной она упадет. Лежа в объятиях Као и чувствуя тепло его тела, я с трудом справляюсь с вихрем эмоций.

Я правда думала, что потеряла его. Пугающе, насколько убедительным он был.

— О чем ты думаешь? — шепчет Као, крепче обнимая меня.

— Ни о чем, — отвечаю я, колеблясь, стоит ли снова поднимать эту тему.

Као немного отстраняется:

— Я чувствую, что ты о чем-то думаешь.

— Просто... — я заставляю себя выговорить слова, — ты был очень убедителен, когда говорил, что хочешь быть просто друзьями.

Као подносит руку к моей правой щеке. Я инстинктивно вздрагиваю, но это его не останавливает: он нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

— Я просто хотел тебя защитить. Оглядываясь назад, понимаю, что вел себя как законченный идиот.

— Ты так злился на меня, — бормочу я, и брови невольно сдвигаются от остатков той боли в сердце. — Я никогда не видела тебя таким, и это было страшно, — признаюсь я.

Као целует меня в губы и шепчет:

— Прости меня.

Я поднимаю на него глаза, и голос перехватывает.

— Пожалуйста, не делай мне больше больно.

— Никогда. — В его взгляде, ласкающем мое лицо, светится только любовь. — Обещаю.

— Пугающе осознавать, какая у тебя надо мной власть, — признаюсь я в своем самом большом страхе. — Мое счастье в твоих руках.

Као снова целует меня.

— Я буду защищать тебя каждый день своей жизни. Даже от самого себя.

КАО

Честность Фэллон заставляет меня чувствовать еще большую ответственность за нее. Контроль для нее — это все. И то, что она вверяет свое счастье в мои руки — задача, к которой я отношусь максимально серьезно.

Я провожу пальцами по ее волосам и снова быстро целую. Мы замерли в дюйме друг от друга, словно в нашем собственном маленьком мире. Моя рука скользит по ее щеке, кончики пальцев осторожно касаются шрамов. Я чувствую неровную, приподнятую кожу, которая тянется от щеки до самой ключицы.

Когда она ежится под моими прикосновениями, я шепчу:

— Я люблю тебя, Фэллон.

Слышу, как у нее перехватывает дыхание, а затем она прячет лицо у меня под подбородком. Ее голос звучит надломленно.

— Такое чувство, будто мое лицо и шея разлетелись вдребезги. — Тихий всхлип сотрясает ее тело, и я крепче прижимаю ее к себе. — Все красное и... воспаленное.

Я осторожно укладываю Фэллон на спину и мягко отстраняю ее лицо от своей груди. Большими пальцами я стираю слезы с ее щек.

— Для меня ты все так же самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Наклонившись, я касаюсь губами каждого шрама. Я знаю, что мне придется напоминать ей об этом снова и снова, и я готов делать это хоть миллион раз в день, если ей это нужно.

— Я... — она колеблется, прежде чем признаться, — я больше не чувствую себя женщиной.

Боже.

— Фэллон, — выдыхаю я, потрясенный тем, насколько глубоко эти шрамы ранили ее изнутри. Я нависаю над ней, и как только мой таз прижимается к ней, мое тело мгновенно реагирует. Я опираюсь на предплечья по обе стороны от ее головы и нежно целую ее дрожащие губы. — Ты чувствуешь меня?

— Да, — шепчет она.

— Поверь мне, ты потрясающе красивая женщина. — Я сильнее прижимаюсь к ней своим возбуждением. — И только потому, что я знаю, что тебе нужно время, я не срываю с тебя одежду прямо сейчас.

Она медлит, но, сделав глубокий вдох, спрашивает:

— Ты правда хочешь меня... так?

— Ты спрашиваешь, хочу ли я заняться с тобой любовью? — уточняю я, глядя ей прямо в глаза. Я трусь о нее и наклоняюсь ближе, пока наше дыхание не смешивается. — Потому что ответ однозначный: да, я до боли хочу быть внутри тебя.

Становится все труднее сдерживать желание. Я хочу, чтобы наш первый раз был особенным, но, боже, мои руки просто зудят от желания изучить ее тело.

Фэллон приподнимает голову и буквально впивается в мои губы. Ее поцелуй становится требовательным, и я позволяю ей вести, зная, как много для нее значит контроль. Не в силах оставаться неподвижным, я спускаю левую руку к ее бедру и начинаю медленно толкаться в ответ.

Черт, я взорвусь прямо в спортивках, если мы продолжим в том же духе.

Я наклоняю голову, наши языки жадно сплетаются. Почти потеряв самоконтроль, я запускаю руку под ее кашемировый свитер, лаская кожу на ребрах. Она шелковистая, и я чувствую, как температура ее тела растет, пока мы исступленно целуем друг друга.

Мой член твердо упирается в нее, и удовольствие настолько сильное, что перед глазами вспыхивают искры. Разорвав поцелуй, я хватаю ртом воздух.

— Боже, Фэллон. От тебя у меня искры из глаз.

— Что? Правда? — спрашивает она, и в ее голосе слышится восторг.

Я киваю, широко улыбаясь.

— Если мы сейчас не остановимся, я потеряю контроль, — предупреждаю я ее, не желая торопить события.

Фэллон нежно касается моей щеки. Я представляю, как ее глаза становятся похожими на расплавленное золото, когда она говорит:

— Ты нужен мне, Као. Разве мы не ждали достаточно долго?

Эти слова возвращают мне часть той уверенности, которую я растерял из-за своей беспомощности. Я больше не чувствую себя бесполезным. Любовь к Фэллон дает мне цель, и если это все, на что я буду годен, я умру счастливым человеком.

Но тут я задумываюсь о технической стороне вопроса.

— Правда, у нас есть маленькая проблема.

— Какая? — осторожно спрашивает Фэллон.

Я смущенно смеюсь.

— Презерватив. Тебе придется помочь мне его надеть. Это последнее, в чем нам хотелось бы облажаться.

Совсем не тот разговор, который я хотел вести перед нашим первым разом.

— И еще, который час? Мы же не хотим, чтобы Ноа зашел к нам в разгар процесса? — озвучиваю я еще одно опасение.

Момент немного остывает, и, желая, чтобы наш первый раз был по-настоящему особенным, я говорю:

— Может, продолжим просто ласкаться? Когда мы будем заниматься любовью, я не хочу, чтобы это было здесь, в общежитии.

Широкая улыбка озаряет лицо Фэллон:

— Ты только что проговорил вслух целую дискуссию с самим собой. — Она мягко целует меня. — Это мило, когда ты так много думаешь. — Еще один поцелуй. — Я согласна просто на ласки.

Когда наши губы снова встречаются, я не даю ей отстраниться и слегка прикусываю ее нижнюю губу.

— Это так заводит, когда ты так делаешь, — бормочет Фэллон мне в губы.

— Вот так? — низким голосом спрашиваю я и снова прикусываю ее губу, прежде чем ворваться языком в ее рот.

Сместившись немного в сторону и задрав ее свитер, я ласкаю ее кожу, пока не добираюсь до груди. Мой большой палец скользит по затвердевшему соску, заставляя меня невольно застонать. Отодвинув край бюстгальтера, я накрываю ее грудь ладонью. Мои движения становятся увереннее, а поцелуи — отчаяннее, и я начинаю забывать все причины, по которым нам стоило бы подождать.

Стук в дверь заставляет меня отпрянуть так быстро, что я чуть не сваливаюсь с кровати. Фэллон ловит меня, и с ее губ срывается звонкий смех.

Перекатившись через нее, я ложусь рядом и закрываю лицо рукой, тоже посмеиваясь.

— Ты в порядке? Одета? — удается мне спросить.

— Почти. — Через пару секунд она кричит: — Войдите!

Дверь открывается, и я слышу голос Ноа.

— Фэллон, ты закапала ему капли?

— Ага, недавно, — отвечает она.

— Как мигрень?

— Прошла, — отвечаю я, садясь в постели. — Нам, наверное, пора позавтракать.

— Ты хотел сказать «пообедать», — подкалывает Ноа. — Уже двенадцать.

— Черт! Серьезно? — ахает Фэллон и начинает сползать с кровати.

Я перехватываю ее за руку и тяну обратно на себя.

— Я беру тебя в заложники на весь день.

— Ну, это мой сигнал уходить, — бормочет Ноа. — Не забудьте про капли в два часа.

Ноа закрывает дверь. Я опрокидываю Фэллон на спину и сажусь сверху на ее бедра. Мои руки скользят по ее телу вверх, я перехватываю ее запястья и прижимаю их к кровати. Наклонившись и понизив голос, я говорю:

— Нам нужно наверстать упущенный месяц. Прогуляй сегодня занятия и останься со мной.

Не раздумывая, она отвечает: — Хорошо.

Ухмыляясь, я игриво добавляю: — Можем поиграть в «медсестру и пациента».

В ее голосе звучит смех: — Мне стоит проверить твою температуру?

Наклонившись еще ниже, я спрашиваю: — И как же ты это сделаешь?

Фэллон приподнимает голову и шепчет: — Своим ртом. — Она быстро целует меня в губы. — Не, лихорадки нет.

Смеясь, я отвечаю: — Погоди немного. Я чувствую, как температура растет.

Фэллон высвобождает руки и кладет их мне на бедра.

— О да, особенно когда твои руки так близко к моему члену, — поддразниваю я ее.

Смеясь, она начинает выбираться из-под меня.

— Давай, надо заказать еду.

Притворно надувшись, я слезаю с кровати и ухмыляюсь:

— Это значит, ты снова будешь меня одевать?

— Нет, мы закажем доставку в номер.

Когда она направляется к двери, я говорю:

— Мне нужна минута, прежде чем я смогу выйти.

— Почему? — Фэллон тут же возвращается ко мне.

Я обхватываю ее за талию и крепко прижимаю к себе:

— У меня все еще стоит на тебя.

— О... — выдыхает она, немного запыхавшись.

Я отпускаю ее.

— Заказывай что хочешь. Я выйду через пару минут.

— Ладно.

Когда Фэллон уходит, я снова сажусь на край кровати. Кажется, мы сделали огромный шаг в правильном направлении. Это утро определенно было лучшим в моей жизни.