Непокорный наследник

ГЛАВА 6

ФЭЛЛОН

Последние три дня стали самым тяжелым испытанием в моей жизни. Шок от реакции Као на мои травмы и его отказ от пересадки роговицы до сих пор заставляют меня содрогаться. Я не могу найти логику в том, что произошло.

Не в силах держаться от него вдали, я стою у дверей его палаты. Пытаюсь набраться смелости, чтобы войти. Я хочу увидеть его перед тем, как вернусь в Тринити. Родители хотели, чтобы я поехала домой, но я не хочу отставать в учебе. К тому же, близость друзей немного унимает сердечную боль.

Я делаю глубокий вдох и толкаю дверь. Когда я вхожу, Ноа, сидящий у кровати Као, тут же вскидывает на меня взгляд. Он выглядит таким уставшим.

Я подхожу ближе, переводя взгляд на Као.

— Он спит, — шепчет Ноа. — У нас была тяжелая ночь.

В горле мгновенно встает ком. Я останавливаюсь с другой стороны кровати, и мой взгляд медленно ласкает каждый дюйм лица Као. Глядя на него, я чувствую, как жгучая боль от его жестоких слов немного притупляется. На обманчивый миг все кажется почти нормальным. Будто нас с Као и не разрывали на части.

Не в силах сдержаться, я наклоняюсь и прижимаюсь губами к его щеке. Вдыхаю его запах.

Боже, я так сильно его люблю. Пожалуйста, пусть он вернется ко мне.

Все, чего я хочу — это лечь рядом и обнимать его, пока мы оба не исцелимся. Хочу притвориться, что между нами нет этой зияющей пропасти. Вместо этого мне приходится заставлять себя отстраниться.

Когда я вижу, как напрягаются складки у его рта, я понимаю — он проснулся. Расслабленность исчезла, сменившись гневом. Я качаю головой, не желая принимать то, что происходит между нами. Мы сильнее этого. Мы были неразлучны. Мы любим друг друга.

Правда ведь?

Я никогда не говорила этих слов Као вслух, но уверена — он знает, что я чувствую. Для меня никогда не существовало никого, кроме него.

— Као, — шепчу я, и безнадежность дрожит в моем голосе, — как ты себя чувствуешь?

Он медленно открывает глаза. Все тепло, в котором я привыкла купаться, исчезло — взгляд стал ледяным.

— Я чувствовал бы себя куда лучше, если бы ты ушла.

Его слова бьют наотмашь. Я невольно отступаю на шаг.

Ноа встает, подходит ко мне и обнимает за талию.

— Пойдем, Фэллон. — Его голос — полная противоположность голосу Као, он полон сострадания.

Я позволяю Ноа вывести меня из палаты, запертая в собственном мире замешательства и боли. Ноа провожает меня до моей комнаты.

— Просто дай ему время, — говорит он.

Я качаю головой, глядя на лучшего друга Као.

— Это правда поможет? Он стал как чужой.

Черты лица Ноа смягчаются, он сжимает мое плечо.

— Он злится, потому что ты пострадала.

Я в упор смотрю на него.

— Мне так не кажется. Я слышала отвращение в его голосе.

— Это из-за случившегося, — спорит Ноа. — Као винит себя.

— Он сам тебе это сказал? — спрашиваю я, надеясь, что причина действительно в этом. Может, он вовсе не испытывает ко мне брезгливости?

Ноа снова сжимает мое плечо:

— Ему не обязательно говорить это вслух. Я знаю его лучше всех. Уверен, причина в этом. Как только шок пройдет и он согласится на операцию, он вернется в норму.

Мои глаза расширяются от прилива надежды:

— Он согласился на операцию?

Фрустрация, промелькнувшая на лице Ноа, дает ответ раньше, чем он бормочет:

— Еще нет. Я работаю над этим.

Я качаю головой, безнадежность тушит и ту искру надежды, что у меня была.

— Я не понимаю, почему он отказывается.

— Он просто сейчас в ярости, — объясняет Ноа.

— Я бы хотела быть рядом с ним, — признаюсь я.

— Не принимай это на свой счет, Фэллон. — Ноа тяжело вздыхает. — Он и меня пытается оттолкнуть.

Мой отшельник. Эта мысль заставляет уголок моего рта слегка приподняться.

— Ты сегодня возвращаешься в кампус? — спрашивает Ноа.

Я киваю:

— Да, Хантер и Хана скоро приедут за мной.

— Увидимся в общежитии.

Ноа идет к двери, но я окликаю его:

— Ноа. — Он оглядывается. — Спасибо.

Уголки его губ чуть приподнимаются, и он уходит.

Чтобы занять себя, я проверяю, все ли собрала. Зная, что возвращаюсь в Тринити, я иду в ванную и распускаю волосы. Расчесываю их так, чтобы половина закрывала правую сторону лица. Мой взгляд скользит по бинтам. Я до сих пор не видела свои раны. Врач сказал не снимать повязки, пока не снимут швы. Мне разрешено принимать душ и ежедневно очищать порезы. Мысль о том, что мне придется делать это самой, наполняет грудь тревогой.

Услышав движение в комнате, я глубоко вдыхаю и выхожу встретить Хантера и Хану.

— Ты готова? — спрашивает Хантер, глядя на сумку у кровати.

— Да.

Хана внимательно смотрит на меня и хмурится:

— Что-то случилось?

— Я заходила к Као, — бормочу я. — Он был не в восторге.

Хантер тяжело вздыхает:

— Да, он сейчас со всеми нами ведет себя холодно.

Я беру свитер с кровати и натягиваю его.

— Ноа сказал, Као злится и пытается даже его оттолкнуть.

— Уверена, как только ему сделают операцию и он снова начнет видеть, он станет прежним, — говорит Хана.

Хантер подхватывает мою сумку:

— Да, если честно, я бы тоже с ума сошел на его месте. Нужно попытаться войти в его положение.

— Я просто хочу помочь ему, — говорю я, когда мы выходим в коридор.

Поравнявшись с палатой Као, я замедляю шаг. Неодолимое желание снова зайти к нему захлестывает меня. Мне ненавистна мысль оставлять его здесь.

— Подождите секунду, — прошу я.

Я толкаю дверь и, приготовившись к его гневу, подхожу к кровати. Наклоняюсь и целую его в щеку. Выпрямившись, говорю:

— Я уезжаю в общежитие, но буду навещать тебя. Ноа может позвонить мне, если тебе что-то понадобится.

— Не трудись, — цедит Као сквозь зубы.

Игнорируя его тон, я смотрю на Ноа:

— Ты останешься здесь на весь день?

Ноа ухмыляется:

— Да.

— Привезти тебе чего-нибудь поесть вечером?

— Бургер было бы круто.

— Мог бы и не спрашивать, он никогда не упустит шанс съесть какую-нибудь дрянь, — шутит Хантер.

Я даже нахожу в себе силы улыбнуться:

— С беконом и сыром?

— С двойным сыром.

Я снова смотрю на Као.

— Отдыхай, Као.

Слова «я люблю тебя» так и просятся с языка, но я сглатываю их и поспешно выхожу из комнаты.

— Поправляйся скорее, — слышу я голос Ханы за спиной, прежде чем она присоединяется ко мне в коридоре.

КАО

— Я зайду попозже с Джейд, — говорит Хантер.

Черт, тут что, вся банда собралась?

Через минуту Ноа ворчит:

— Можешь перестать кривиться. Все ушли.

Я устало выдыхаю и закрываю глаза.

— Но это полная чушь, — продолжает он бормотать. — Я понимаю, что ты злишься и расстроен, но ты ведешь себя с семьей и друзьями как последний говнюк. — Слышу скрип стула. — Это должно прекратиться. Соглашайся на чертову операцию и избавь нас всех от мучений.

Я сжимаю челюсти до хруста, пока не слышу хлопок двери.

— Ноа? — В ответ тишина. Видимо, он ушел.

Устав лежать, я сажусь на кровати. Странное ощущение пробегает по коже, будто я не один. Поворачиваю голову вправо, хмурюсь:

— Кто здесь?

Я чувствую движение воздуха.

— Это я, — отвечает Джейс.

Черт.

— Почему ты не идешь на операцию?

Я вдыхаю и качаю головой. У меня нет сил спорить с Джейсом. Если он узнает, что я отказываюсь, потому что боюсь увидеть то, что сделал с Фэллон, он просто сорвется.

— Нет гарантии, что это сработает, — выбираю я безопасную версию. Это не совсем ложь. Гарантии действительно нет. От одной мысли об этом воздух застревает в легких — осознание бьет по мне в миллионный раз.

— И что? Риск того стоит. Вряд ли ты станешь еще более слепым, чем сейчас. — Его слова звучат жестко и холодно, вызывая у меня приступ гнева.

— Ради всего святого, — цежу я. — Просто уйди.

Джейс издает смешок, похожий на предупреждение.

— И оставить тебя упиваться жалостью к себе? Ни за что на свете. — Я чувствую, что он подошел ближе. — Послушай, я понимаю, это чертовски тяжело. Дерьмо случается, но ты не можешь позволить одной аварии перечеркнуть всю твою жизнь.

— Блять, Джейс, серьезно? — рявкаю я. — Откуда тебе, нахрен, знать? У меня нет особого выбора. Это теперь моя жизнь.

— Это не обязано быть твоей жизнью, — спорит он. — Соглашайся на операцию.

Я снова качаю головой с раздраженным вздохом:

— Оставь это.

Минута молчания, затем Джейс произносит:

— Никогда не думал, что ты из тех, кто так легко сдается.

— Плевать, — мямлю я, устав от одной и той же битвы с каждым родственником и другом, входящим в эту дверь.

— Да, — бормочет Джейс. — Плевать. — Он двигается как чертов ниндзя — я ничего не слышу, пока не открывается дверь. — Ты разбиваешь сердца Миле и Фэллон. Продолжишь в том же духе — и я сам из тебя все дерьмо выбью.

Слышу, как закрывается дверь, и хмурюсь в темноту. Джейсу легко говорить. Не он ранил Фэллон. Он не слепой. Я зажмуриваюсь.

Черт. Я потеряю всех.

Снова слышу дверь и начинаю качать головой, теряя терпение.

— Да оставьте вы меня все в покое!

— Похоже, у него настроение — хуже некуда, — слышу я голос дяди Джакса.

Тело мгновенно напрягается. Дядя Джакс — единственный человек, который видит меня насквозь. Он возился с моим отцом много лет назад, когда тот чуть не умер.

— И не говори, — вторит ему отец.

Блять. Оба сразу?

— Вы что, решили навалиться на меня вдвоем? — издаю я пустой смешок.

Чувствую, как они садятся по обе стороны в ногах кровати. Дядя Джакс отвечает:

— Мы здесь, потому что нам не плевать.

Когда я не отвечаю, папа говорит:

— Я не был слепым, но я почти уверен, что знаю, через что ты проходишь.

Я знал, что этот разговор — лишь вопрос времени. Честно говоря, я его боялся. Папа прошел через свой личный ад, и я не смогу заткнуть уши. Не тогда, когда мой отец был так близок к смерти. От одной мысли об этом дрожь пробирает.

— Я знаю, как безнадежно и паршиво ты себя чувствуешь. Знаю, как ты злишься. — Слова отца вызывают комок в горле. — И я знаю, как одиноко тебе сейчас.

Я закрываю глаза, борясь с волной отчаяния.

— Но ты не один, — говорит дядя Джакс. — Тебя любит столько людей.

Я киваю и, подняв голову, шепчу:

— Я знаю.

— Почему ты не хочешь делать пересадку? — спрашивает дядя Джакс.

Хотя я знаю, что моя причина не покажется им убедительной, я отвечаю:

— Есть шанс, что не сработает.

— Десять процентов, Као, — умоляет папа. — Есть девяносто процентов вероятности, что ты снова будешь видеть. Черт, у меня и пяти процентов на выживание не было!

Я провожу рукой по лицу.

— Я знаю, пап.

Фэллон. Я не вынесу вида того, что я с ней сделал.

— В чем настоящая причина? — спрашивает дядя Джакс. Клянусь, у него встроенный детектор лжи.

Я качаю головой, не желая признаваться им в своей вине. Мне слишком, блять, стыдно.

— Ладно, — бормочет дядя Джакс. — Что ты планируешь делать со своей жизнью, если ты так чертовски намерен больше никогда не видеть?

Ничего. Просто, мать твою, ничего.

Мое молчание заставляет отца схватить меня за плечи.

— Прекращай это дерьмо, Као. — Его дыхание звучит гневно, и я не могу его винить. Никого из них не могу винить за то, что у них кончается терпение. — Господи! У тебя вся жизнь впереди. Не порти ее вот так.

Чтобы они отстали, я лгу:

— Я подумаю. Ладно? Мне просто... нужно время, чтобы все осознать.

Папа притягивает меня для объятий, и его голос звучит надломлено у самого моего уха:

— Пожалуйста, Као. Если не ради себя, сделай это ради меня.

Когда он отстраняется, я поворачиваю голову в его сторону:

— Дайте мне неделю.

К тому времени я должен добиться выписки и запереть свою жалкую задницу в каком-нибудь отеле.

— Всего одну неделю? — спрашивает папа. Надежда в его голосе убивает остатки моей воли.

— Да.