Непокорный наследник

ГЛАВА 2

ФЭЛЛОН

На улице чудесная ночь, и пока мы едем в ресторан, предвкушение

внутри меня только растет. Мои мысли пускаются в пляс: интересно, случится ли у нас сегодня первый настоящий поцелуй?

Боже, я ни за что не закажу ничего с чесноком. Так, на всякий случай.

Мой взгляд то и дело задерживается на лице Као. Он, несомненно, самый привлекательный мужчина из всех, кого я видела. Его черты безупречны. А глаза — чистейшая синева. Они похожи на небеса после дождя, когда воздух становится прозрачным.

Уголок его рта приподнимается, он мельком смотрит на меня.

— Почему ты на меня так смотришь?

— Это вообще-то несправедливо, что ты такой красивый, — бормочу я.

Усмехнувшись, он спрашивает:

— Почему?

— Ты просто выходишь из душа, натягиваешь одежду — и готов. А мне приходится наносить макияж, прежде чем я рискну высунуть нос из спальни, иначе у вас у всех будут сердечные приступы. — Я вспоминаю инцидент с плойкой и добавляю: — Я чуть не сожгла себе лицо плойкой. — Я облегченно смеюсь.

Као бросает на меня взгляд, и я продолжаю:

— К счастью, лицо осталось при мне. Представляешь, что бы было? — Я закатываю глаза. — Нас бы называли «Красавица и чудовище». — Я улыбаюсь ему. — Причем красавицей был бы ты, конечно.

— Никогда, — он качает головой. — Для меня ты всегда будешь прекрасна.

Я издаю шутливый вздох.

— Даже когда я буду старой и сморщенной?

Глаза Као на мгновение встречаются с моими, но прежде чем он успевает ответить, наше внимание привлекает визг шин.

Као резко бьет по тормозам, дергая руль вправо.

— Черт!

Его правая рука с силой прижимает меня к спинке кресла прямо перед тем, как скрежет сминаемого металла заполняет мои уши. За ним следует громкий хлопок, а затем звук, похожий на раскаты грома и удар молнии.

От шока по лицу разбегаются «иголки».

— Као!

Мне удается вскрикнуть, когда из легких выбивает весь воздух. Мое тело дергается вперед, затем в сторону, когда наш автомобиль переворачивается, прежде чем снова приземлиться на колеса. Меня швыряет на сиденье, затем об дверь. Жгучая боль разливается по шее и лицу, и на мгновение все погружается в темноту.

«Начинаю вызов 9-1-1. Для отмены нажмите кнопку 9-1-1 на зеркале».

Запах жженой резины и масла забивает нос. Открыв глаза, я пытаюсь осознать, что происходит.

Вызываю 9-1-1.

Повернув голову влево, я издаю болезненный стон от резкой боли в шее и голове. Втягиваю воздух, и мой взгляд фокусируется на водительском сиденье.

Я слышу гудки дозвона.

Черт.

Проходит еще пара секунд, прежде чем до меня доходит — мы попали в аварию.

— Као, — хриплю я; собственный голос кажется чужим. Тело начинает бить неконтролируемая дрожь.

— Служба 9-1-1, что у вас случилось? — слышу я ответ оператора.

— А... авария, — с трудом выговариваю я сквозь дурман шока.

— Хорошо, мы получили ваши GPS-координаты. Экстренные службы выехали. Вы ранены?

Мои глаза прикованы к Као. Он не двигается, и паника вспыхивает во мне, как потоки раскаленной лавы.

— Као! — Когда он снова не откликается, я онемевшими пальцами пытаюсь расстегнуть ремень безопасности. Освободившись, я разворачиваюсь к нему и наклоняюсь вперед.

— Мэм, вы ранены?

Мои губы приоткрываются, и испепеляющая тревога обжигает сердце.

— У него кровь на левой стороне головы.

— Вы сказали, у вас кровь на голове?

— Н-нет, — я с трудом сглатываю желчь, подступившую к горлу. —

Мой парень. У него кровь на голове.

— Помощь уже в пути. Слышите?

Я качаю головой, пока беспокойство стремительно превращается в ледяной ужас.

— О-он не шевелится, — заикаюсь я от охватившего меня отчаяния.

— Службы спасения будут на месте через минуту, — заверяет оператор, но это меня не успокаивает.

Подняв правую руку, я прижимаю пальцы к пульсу Као. Почувствовав биение, я выдыхаю с облегчением.

— Он жив.

— Это хорошо. Мэм, как вас зовут?

— Ф-Фэллон. Фэллон Рейес. — Я пододвигаюсь чуть ближе к Као, лихорадочно осматривая его тело. Страх пронзает меня, когда я вижу еще больше крови, пропитывающей его рубашку на левом боку. — У него еще кровь на боку.

— Где именно, мэм?

— На боку, чуть выше бедра. Там еще кровь. — Я судорожно вдыхаю. — О, Боже.

— Мэм, помощь едет. Кто-нибудь еще пострадал? Была другая машина?

— Я... я не знаю.

— Хорошо, сохраняйте спокойствие. Продолжайте говорить со мной. Что вы еще видите?

Я лихорадочно оглядываюсь: разбитая приборная панель, сдувшиеся подушки безопасности, дым, поднимающийся спереди. Мой взгляд снова возвращается к Као, и только когда я снова вижу кровь, осознание тяжелым камнем ложится на грудь.

Мы попали в аварию.

Као ранен.

— Быстрее! — кричу я. Я подношу дрожащую руку к лицу Као, но замираю в сантиметре, боясь причинить ему еще большую боль. — Као? Малыш? — Всхлип вырывается из груди. — Као?

— Вы должны услышать сирены в любую секунду, — говорит оператор.

О, Боже. Пожалуйста. Пусть с ним все будет хорошо.

Я наклоняюсь еще ближе, безумно желая обнять его.

— Као?

Воздух наполняется воем сирен. Несколько мгновений спустя мой мир превращается в хаос, когда меня вытаскивают из машины.

— Нет! Пожалуйста! Я хочу остаться с ним!

Парамедик что-то говорит, но все, что я слышу — это гул разных сирен прибывающих машин. Меня кладут на носилки, и все вокруг расплывается, пока меня несут к скорой.

Нет. Я должна быть с ним.

Когда мне удается мельком увидеть пожарных, суетящихся вокруг машины Као, которая превратилась в груду искореженной стали, ужас лишает меня остатков чувств.

Шум заполняет воздух — смесь тревожных голосов, сирен и звука металла, который режут пожарные, а затем все стихает, когда двери скорой захлопываются.

Мое тело кажется онемевшим. Я успеваю моргнуть пару раз, прежде чем тьма утягивает меня прочь от этого кошмара.

Ощущая тяжесть во всем теле, я открываю глаза.

— Фэллон? Милая? — слышу я голос мамы. Медленно перевожу взгляд на нее. Ее лицо осунулось от тревоги.

— О, малышка. Все будет хорошо, — говорит она, и в ее словах слышатся облегчение и изнеможение. — Слава Богу.

Я открываю рот, но сначала приходится с трудом сглотнуть сухой ком в горле.

— Что случилось?

— Вы попали в аварию. — Я чувствую, как мама крепко сжимает мою руку.

Нахмурившись, я просеиваю свои спутанные воспоминания, пока не цепляюсь за главное — Као.

— Где Као? С ним все в порядке?

— Он все еще на операции. Твой папа пошел узнать, есть ли новости. — Мама касается моего лица и осторожно поправляет волосы. — Как ты себя чувствуешь?

Как я себя чувствую?

Вспышки аварии проносятся перед глазами.

Улыбающийся Као.

Оглушительный грохот удара.

Тяжелый запах масла.

Кровь.

Неподвижный Као.

Агония нарастает в груди, пока давление не становится невыносимым, и она прорывается наружу.

— Као, — шепчу я, заходясь в рыданиях.

Мама пересаживается со стула на край кровати, наклоняется ко мне и начинает шептать:

— Као сильный. Он справится. Через пару дней все это будет казаться просто дурным сном. Хорошо? С вами обоими все будет в порядке.

Я так сильно хочу верить ее словам.

Я слышу, как кто-то заходит в палату. Когда мама отстраняется, мой взгляд встречается со взглядом отца. Он спешит к другой стороне кровати, а я пытаюсь сесть, пока новые рыдания сотрясают меня.

— Ш-ш-ш... — шепчет папа. Его движения осторожны, когда он обнимает меня. — Моя прекрасная девочка, я здесь.

Мое тело сковано и болит, но мне удается обхватить его руками и вцепиться в него мертвой хваткой, выплакивая все свои страхи в надежных папиных объятиях.

— Я только что узнал о Као. Он в реанимации после операции. С ним все будет хорошо. Ли и мисс Себастьян ассистировали. Они с ним и проследят, чтобы он получил лучший уход.

Мисс Себастьян — медсестра экстренной помощи и крестная Као.

Миссис Уэст (Ли) — мама Ноа и кардиоторакальный хирург.

Если они ассистировали на операции...

— Почему миссис Уэст помогала на операции? У Као был...?

Папа быстро качает головой.

— Она просто здесь, чтобы убедиться, что ему оказывают лучшую помощь.

Вспоминая всю ту кровь, я спрашиваю:

— Насколько сильно он ранен?

— У него было внутреннее кровотечение, но его остановили. На боку рана, наложили швы.

Когда папа делает паузу, тревога в моем сердце растет.

— А голова?

— У него трещина в черепе. Пока что прогнозы обнадеживающие. Нам нужно дождаться, когда он очнется.

Я пытаюсь кивнуть, но фиксатор и острая боль в шее не дают пошевелиться.

— Моя шея? — хнычу я.

Папа отстраняется и осматривает мое лицо. Его взгляд нежен и полон сочувствия.

— У тебя сотрясение мозга и хлыстовая травма шеи. Врач сказал, через пару дней станет легче.

Я вижу, что он что-то недоговаривает.

— И?

Папа кладет руку на мою левую щеку, и в его взгляде смешиваются боль и тревога. Мое сердце заходится, я задерживаю дыхание, пытаясь подготовиться к удару.

— У тебя порезы на шее сбоку и на правой щеке. Я уже нашел пластического хирурга, который сможет убрать большую часть шрамов, которые могут остаться.

— Шрамы? — Я поднимаю руку и, нащупав большую повязку на правой стороне лица, чувствую, как сердце сжимается в комок страха. — Все плохо?

Снова папа медлит, и это единственный ответ, который мне нужен.

— О, Боже, — ахаю я, и моя рука начинает дрожать, касаясь бинта. — Все плохо, да?

— Пластический хирург все исправит, — пытается успокоить меня папа. — Давай дождемся, что он скажет, прежде чем паниковать.

Я киваю, хотя чувствую, что мой мир превратился в неузнаваемое месиво.

Шрамы.

Я в ужасе, и... какое-то незнакомое чувство безнадежности сдавливает грудь. Осознание накатывает волнами, и жуткое предчувствие наполняет меня оцепенением.

Пальцы ведут по повязке, пока не доходят до корсета на шее. Предчувствие беды пропитывает каждую клеточку.

Что я буду делать, если...?

Я пытаюсь дышать сквозь поглощающую меня тревогу. Не в силах принять мысль о том, что могу остаться со шрамами на всю жизнь, я цепляюсь за другой страх.

Као.

— Ты уверен, что с Као все будет хорошо?

Папа кивает.

— Врач настроен очень оптимистично по поводу полного выздоровления.

— А другая машина? — спрашиваю я. — Вы знаете, что произошло? Что с теми людьми?

На лице отца промелькнула эмоция.

— Я еще не был на месте аварии, но полиция сказала, что это должно было быть лобовое столкновение. Као, должно быть, среагировал мгновенно, потому что его сторона машины приняла основной удар. Водитель грузовика погиб. Думают, он уснул за рулем. Была еще одна машина, но с водителем все в порядке. У нее только травма шеи.

Кто-то погиб.

Даже если это была вина того водителя, печаль все равно проникает в мое сердце.

Затем слова отца доходят до сознания, и я переспрашиваю:

— Должно было быть лобовое?

— Да. — Папа ободряюще улыбается. — К счастью, не случилось. Као отличный водитель.

Но. Но...

Я помню, как Као рванул руль вправо, одновременно прижимая меня рукой к сиденью.

Он спас меня.

Он знал, что грузовик врежется в нас, и он решил спасти меня.

О, Боже.

Я сказала Као поехать этой дорогой. Аварии бы не случилось, если бы я не...

Я хватаю ртом воздух, мысли пронзают меня дрожью.

— Папочка, — всхлипываю я, эмоции зашкаливают.

Папа наклоняется и снова обнимает меня.

— Вы оба будете в порядке.

Я пытаюсь покачать головой, но фиксатор и боль снова останавливают меня.

— А если... а если... — рыдаю я.

Отец отстраняется и, взяв мое лицо в ладони, смотрит прямо в глаза. В его взгляде столько уверенности.

— Никаких «если». Операция Као прошла успешно. Он стабилен. Мы нашли для тебя лучшего пластического хирурга. Все будет хорошо. — Папа поднимает руку и поправляет мои волосы. — Мы все исправим.

Я никогда не сомневалась в своих родителях. До сегодняшнего дня.

Как мне жить с чувством вины за то, что я указала Као ту дорогу?

Как я справлюсь со шрамами на лице?

А Као?

О, Боже, пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо.

Я не знаю, что сделаю, если с Као что-то случится. Я никогда себя не прощу.