Непокорный наследник

ГЛАВА 13

ФЭЛЛОН

Я думала, что хуже уже быть не может, но все это ничто по сравнению с мукой, которая захлестывает меня, когда взгляд Као фокусируется на моем лице.

Может быть, он видит недостаточно четко, чтобы различить шрамы?

Моя надежда мимолетна — она умирает внезапной и страшной смертью, когда шок искажает его черты.

— Боже, Фэллон, — выдыхает он. — Ты говорила, что там не о чем беспокоиться.

Жгучая боль разрывает остатки моего мира в клочья.

— Почему ты не сказала, что раны такие глубокие? — набрасывается он на меня, и его шок быстро сменяется ужасом.

Это тот самый момент, которого я боялась больше всего, и он превращается в кошмар. Почему из всех людей именно Као должен был увидеть эти шрамы?

Я закрываю глаза, чтобы больше не видеть его застывшее от ужаса лицо. Стыд начинает жечь в груди, выжигая последние крупицы моей женственности. Срабатывает инстинкт самосохранения, и я вырываю руку из хватки Као. Пытаясь спасти хоть каплю собственного достоинства, я цежу сквозь зубы:

— А зачем мне было говорить? Ты решил, что я больше не подхожу тебе, в ту же секунду, как узнал, что я пострадала. Я не думала, что правда что-то изменит между нами.

Я знаю, что мои слова жестоки, но не могу удержать их. К тому же, это правда.

Я отворачиваюсь от Као и иду в свою комнату, пытаясь снова прикрыть шрамы волосами, пока их не увидел кто-то другой.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает Као за моей спиной.

— Я это знаю! — Я подхожу к туалетному столику. Схватив щетку, начинаю поправлять прическу.

Боже, рука Као коснулась шрамов. От одной этой мысли к горлу подкатывает тошнота.

— Фэллон, — Као начинает говорить уже тише.

Униженная и раздавленная, я резко оборачиваюсь и кричу:

— Пошел вон из моей комнаты! Я все сказала.

Дыхание со свистом вырывается из легких, я в секунде от того, чтобы окончательно потерять самообладание. Когда Као не двигается, я бросаюсь вперед и толкаю его в грудь.

— Уходи! Уходи! Уходи!

В комнату вбегают Джейс и Хана. К счастью, Хана оттаскивает Као. Джейс быстро закрывает дверь и бросается ко мне.

— Что случилось? — Он тянет руки, чтобы обнять меня, но я качаю

головой, пытаясь вдохнуть сквозь разрывающую сердце боль. Джейс замирает, и его взгляд падает на мое лицо.

Боже. Я не могу.

Шок отражается на лице Джейса, и этот удар окончательно выбивает почву у меня из-под ног. Я оседаю на пол, и из горла вырывается крик.

Хантер влетает в комнату в тот момент, когда Джейс опускается предо мной на колени. Я пытаюсь глотнуть воздуха, но новый всхлип полностью лишает меня дыхания.

Я больше не могу.

Я хочу просто исчезнуть. Хочу, чтобы меня никогда не существовало.

Джейс берет мое лицо в ладони и наклоняется близко:

— Тсс... все хорошо. Дыши, Фэллон.

Я пытаюсь покачать головой, хватая ртом воздух, но шею сводит судорогой. Кажется, мои легкие схлопнулись вместе с последним желанием жить.

Рука Хантера ложится мне на плечи:

— Давай, Фэллон. Просто дыши.

Я снова качаю головой, не в силах соображать.

В комнату вбегает Хана, расталкивая парней. Как только мой лихорадочный взгляд встречается с ней, я бросаюсь в безопасность ее объятий. Я крепко прижимаюсь к ней, пряча лицо у нее на шее, и оплакиваю все, что потеряла.

О Боже, почему я выжила? Лучше бы я умерла.

— Парни, уходите, — резко бросает Хана. — Я сама справлюсь.

— Но... — начинает спорить Джейс.

— Уйдите, мне нужно ее успокоить! — кричит Хана.

О Боже, пусть это прекратится.

Мне удается сделать один натужный вдох, прежде чем новый крик вырывается из горящей груди.

Хана держит меня и шепчет:

— Все ушли. Только мы. Я с тобой.

Она целует меня в изуродованную щеку, и мое тело сотрясают рыдания.

— Тсс... я рядом. — Я слышу, как ее голос дрожит, она тоже на грани слез.

Я сглатываю и заставляю себя дышать, но тут накатывает новая волна опустошения.

— Као... трогал... шрамы, — заикаюсь я сквозь слезы.

Хана немного отстраняет меня и говорит:

— Не думай об этом сейчас. Просто дыши вместе со мной. — Я пытаюсь отвернуться, но Хана перехватывает мое лицо и заставляет смотреть на нее. — Посмотри на меня, Фэллон.

В ее глазах столько любви, что это дает силы моему разбитому сердцу.

— Я люблю тебя. Ты моя лучшая подруга, моя сестра. Я так сильно тебя люблю.

Ее слова помогают мне прийти в себя, пока дыхание не выравнивается.

Заботливая улыбка смягчает ее черты.

— Я люблю тебя больше всего на свете. Ты самый важный человек в моей жизни.

Я снова обнимаю ее, цепляясь за нее как за единственный шанс на спасение.

— Я тоже тебя люблю.

Спустя несколько мгновений Хана снова отстраняется.

— Шрамы не меняют того, кто ты есть. Ты сильная, у тебя несокрушимый дух. Поняла? Ты просто ненадолго потеряла контроль, но ты поднимешься. И станешь еще сильнее.

Я киваю, потому что слова Ханы — правда. Я не могу вечно оставаться на дне. Мое положение в обществе не позволяет таким, как я, сдаваться.

— Тебе разрешено чувствовать боль, — продолжает Хана. — Тебе разрешено сломаться, и я обещаю, что буду рядом, чтобы собрать каждый осколок и помочь тебе склеить себя заново. Но когда ты достигаешь самого дна, путь только один — наверх.

Хана встает и поднимает меня. Ее взгляд полон решимости и преданности.

— И клянусь богом, мы будем подниматься снова и снова, что бы ни случилось. Ладно?

Я снова киваю.

— Да.

— Я хочу это услышать, — требует она.

— Мы будем подниматься снова и снова, что бы ни случилось, — повторяю я.

Ее лицо смягчается, она большими пальцами вытирает слезы с моих щек.

— Тебе лучше?

Я едва успеваю успокоиться, как накатывает осознание:

— Као видел шрамы. — Я тяжело сглатываю. — И Джейс, и Хантер тоже.

— Ты мне веришь? — спрашивает она.

Я киваю. Нет никого, кому бы я доверяла больше, чем Хане.

Я вижу, как она идет открывать дверь, и в комнату влетает Джейс. Он подходит и крепко прижимает меня к груди. Когда он целует меня в щеку, а затем в висок, я вздрагиваю. Он отстраняется, берет мое лицо в ладони, и его глаза горят.

— Мне плевать, как ты выглядишь, Фэллон.

Мой подбородок начинает дрожать, но я сглатываю слезы.

— Жаль, что ты скрывала от меня, что не справляешься, — продолжает Джейс.

Хантер гладит меня по спине:

— Мы семья. Почему ты нам не сказала?

Потому что вы все были заняты Као.

Хана делает шаг вперед, и в ее голосе слышится сталь:

— Вы все были «немного» заняты.

Я вижу, как чувство вины отражается на лицах Джейса и Хантера, и от этого мне становится только паршивее.

— Мне еще нужно распаковаться и принять душ, — бормочу я, слишком уставшая, чтобы продолжать этот разговор.

— Ты ужинала? — спрашивает Хантер. — Я могу заказать что-нибудь.

У меня нет аппетита.

— Я в порядке.

— Может, сделать тебе кофе? — спрашивает Джейс, и уголки моих губ невольно приподнимаются. Он никогда и никому не делает кофе.

— Да, я бы хотела попробовать твой кофе, — поддразниваю я.

На лице кузена расплывается ухмылка.

— Я скрываю свои таланты, иначе меня бы заставляли варить кофе постоянно.

Я усмехаюсь.

— Ага, продолжай себя утешать.

Шутки помогают снять напряжение. Когда Джейс и Хантер уходят, я поворачиваюсь к чемоданам.

— Иди в душ, — командует Хана. — Я сама все разберу.

— Моя мамочка-наседка, — говорю я, снова обнимая ее. — Я бы не выжила без тебя.

КАО

Я настолько шокирован, что даже не замечаю, как Ноа закапывает мне капли и надевает очки обратно. Все тело дрожит от боли и сожаления. Я должен был быть рядом с Фэллон. Если бы я не оттолкнул ее из-за собственных страхов и неуверенности, я бы знал, как ей плохо.

Боже, я подвел ее самым ужасным образом.

Как мне это исправить? И смогу ли я вообще?

Слышать ее плач и знать, что я — последний человек, которого она хочет видеть рядом, — это вырвало мое сердце из груди. Женщина, которую я люблю всей душой, сломалась прямо передо мной, а я ничего не мог сделать. В груди все сжимается так, будто сердце превратилось в болезненный комок.

Я делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. Теперь я должен быть сильным ради нее.

Я понимаю: хоть я и пытался оттолкнуть Фэллон, чтобы «защитить» ее от своей слепоты, мое сердце никогда ее не отпускало. Она была и всегда будет моей жизнью.

А я обошелся с ней как с дерьмом. Боже, как же хочется себя ударить.

Джейс садится на другой диван, Хантер опускается рядом.

— Черт, — бормочет Джейс, и в его голосе слышна ярость. — Как мы могли не знать?

— Мы все были сосредоточены на Као, — тихо говорит Ноа.

Я закрываю глаза, признавая правду. Я сорвался, и наши друзья бросились мне на помощь. А Фэллон я оставил без защиты. Черт, какой же я слабак.

— Мы должны помочь ей пройти через это, — констатирует очевидное Хантер.

— Да, определенно, — кивает Джейс. — Хотя я думаю, что Као — единственный, кто действительно может ей помочь. — Моя голова вскидывается, я смотрю на него. — Ты ее сломал, тебе, блять, ее и чинить.

Я слышу горечь в его голосе.

Я не могу спорить с правдой. Кивнув, я произношу:

— Жаль, я не знаю, что делать.

— Веди себя как мужик, блять. Когда она отталкивает тебя — борись еще сильнее, чтобы остаться рядом. Когда она срывается на тебя — терпи, — говорит Джейс.

Так же, как он сам делал с Милой.

— И я не хочу слышать это дерьмо про «просто друзей». Мы все, блять, знаем, что ты ее любишь, — добавляет он.

Я начинаю вставать, но он обрывает меня:

— Не сегодня. Дай ей сначала успокоиться.

— И еще, — добавляет Хантер, — думаю, Хана надерет тебе зад, если ты сейчас подойдешь к Фэллон.

Джейс устало усмехается:

— Кто знал, что Хана может быть такой злой?

— Точно. — Хантер вздыхает. — Черт, я чувствую себя дерьмом. Фэллон всегда была рядом с каждым из нас.

— Да, мы крупно облажались, — бормочет Джейс.

А я — больше всех.

Эта ночь открыла мне глаза. К черту ожидание полного восстановления зрения. К черту все, кроме Фэллон. Только она имеет значение, и я могу лишь молиться, чтобы не было слишком поздно.

Я на ногах с рассветом. Одевшись, я медленно иду по коридору. Когда я захожу в кухню и вижу Фэллон, готовящую кофе, я замираю. Все, чего я хочу, — это сжать ее в объятиях и зацеловать так, чтобы все стало хорошо. Но я знаю, что это будет нелегко.

Сначала — самое важное.

Я подхожу ближе. Фэллон поворачивается ко мне. Увидев меня, она тут же бросает полную чашку кофе в раковину и пытается обойти стол с другой стороны. Я быстро перемещаюсь влево, преграждая ей путь в коридор.

Я чувствую исходящее от нее напряжение. Не желая повторения вчерашнего, я говорю:

— Помнишь, я говорил, что мы будем просто друзьями?

— Да, такое трудно забыть, — цедит она.

— Я солгал. — Я отдал бы все, чтобы эти четыре недели исчезли.

Фэллон качает головой.

— Мне не нужна твоя жалость.

Она проносится мимо меня. Я почти бросаюсь следом, но вижу Хану, ждущую ее в конце коридора, и останавливаюсь.

Черт, это будет гораздо сложнее, чем я думал.

Фэллон поверила в ложь, которую я нес, но она не хочет слушать правду. Это совсем на нее не похоже. Еще один знак того, как сильно ей больно.

Я готовлю три чашки кофе и, молясь, чтобы не расплескать половину, несу две к комнате Фэллон.

— Хана, — зову я у закрытой двери.

Когда она открывает, я протягиваю ей чашки.

— Я знаю, это паршивое предложение мира, но...

— Это начало, — дерзит Хана. — Готовь нам кофе до самого выпуска, и тогда мы, может, снова поговорим.

Я усмехаюсь:

— Идет. — Когда она забирает кофе, я добавляю: — Скажи ей, что я не врал сейчас.

— Просто дай ей время, — шепчет Хана.

Я киваю и отступаю на шаг.

— У нее есть столько времени, сколько ей нужно. Но я больше не собираюсь убегать.

— Рада это слышать. Мне правда не хотелось тебя бить, — признается Хана, и это вызывает у меня еще один смешок.

— Я рад, что ты у нее есть, — говорю я, прежде чем вернуться на кухню к своему кофе.