Непокорный наследник

ГЛАВА 25

ФЭЛЛОН

Выражение лица Као, когда он входит в меня, — это... не что иное, как эротика в чистом виде. Настоящая сенсорная перегрузка. Наконец-то чувствовать его внутри после того, как я любила его так долго, — это почти нереально. Каждый раз, когда он толкается, я чувствую, как его член ласкает меня изнутри, и это посылает по всему телу дрожь, похожую на фейерверк. Приподняв голову, я накрываю его приоткрытые губы своими и вторю его движениям языком. Мои руки ласкают широкую спину, запоминая каждый перекат мускулов.

Као берет инициативу на себя, начиная двигаться жестче и быстрее. Я обхватываю его ногами за бедра и крепко держусь, чувствуя, как внутри снова нарастает напряжение.

— Черт, — выдыхает Као мне в губы. Он опускает голову и прижимается губами к шрамам на моей шее, уходя в меня на всю глубину. То, что он находится на пике экстаза, говорит мне о самом главном: Као действительно плевать на отметины на моем лице и шее.

Я сильнее обнимаю его и зарываюсь лицом в изгиб его шеи. Звук соприкасающейся кожи и наше сбивчивое дыхание заставляют все внутри сжаться, а затем наслаждение накрывает меня, как волны, набегающие на берег. У меня вырывается стон, когда оргазм прошивает тело. Као содрогается, и его глубокие толчки заставляют пульсировать остаточное удовольствие во мне.

Когда Као с мягким стоном достигает разрядки, он подхватывает меня под спину и крепко прижимает к своей груди. Даже когда буря стихает, он не спешит отстраняться. Он продолжает осыпать мою шею нежными поцелуями, поднимаясь к щеке, а затем замирает, глядя на меня сверху вниз. Я лениво вывожу узоры на его спине, наслаждаясь последними мгновениями нашего единства.

— Ты дополняешь меня во всем, — шепчет Као.

Мои губы изгибаются в улыбке. Я приподнимаюсь и целую его, прежде чем пробормотать:

— Ты — единственный мужчина, которого я когда-либо буду любить. Никто не сможет соответствовать той высокой планке, которую ты задал.

Проснуться в объятиях Као — это истинное блаженство. Я прижимаюсь к его крепкому телу и довольно вздыхаю.

— Доброе утро, красавица, — бормочет Као хриплым спросонья голосом.

— Доброе. — Я целую его в челюсть и выбираюсь из постели. Подхожу к окну, раздвигаю шторы и смотрю на солнечный день, который нас ждет. Обернувшись к кровати, я говорю: — Пора вставать. Я умираю с голоду.

— Да, дай мне покормить мою женщину, — поддразнивает Као, откидывая одеяло.

Я надеваю красную кофту с длинным рукавом и черные брюки, выбирая сапоги вместо привычных каблуков — на случай, если Као захочет прогуляться после завтрака. Когда я захожу в ванную и вижу, как Као выдавливает пасту на щетку, мои глаза расширяются.

— Ты видишь, что делаешь?

Као замирает, и на его лице отражается осознание.

— Черт... я вижу ее.

— О боже! — Я радостно вскрикиваю и бросаюсь обнимать его со спины. — Это надо отпраздновать!

Као роняет щетку и пасту в раковину и резко оборачивается с потрясенным выражением лица.

— Фэллон, я вижу красный.

Видя облегчение и изумление в его глазах, я чувствую, как наворачиваются слезы. Поднявшись на цыпочки, я целую его в губы.

— Теперь это лишь вопрос времени, когда ты снова станешь видеть четко.

Као заливается смехом и, подхватив меня на руки, прижимает к себе так сильно, что кажется, сейчас раздавит. Я обнимаю его за шею, и слезы благодарности текут по моим щекам.

КАО

Мать твою. Я не могу описать, что чувствую сейчас. Мне хочется и смеяться, и плакать. Хочется прокричать о своем облегчении небесам и упасть на колени от безграничной благодарности. Я вцепляюсь в Фэллон, и когда мне удается совладать с эмоциями, я опускаю ее на пол и немного отстраняю, чтобы снова посмотреть на ее кофту.

— Красный официально стал моим любимым цветом, — смеюсь я.

— К счастью, у меня есть еще пара красных вещей, которые я могу носить для тебя, — поддразнивает меня Фэллон. Она снова обнимает меня. — Теперь эти выходные идеальны.

Мы чистим зубы, как старая женатая пара, улыбаясь друг другу в зеркале. И эта мысль застревает у меня в голове. Я хочу жениться на Фэллон. Не хочу проводить без нее ни дня.

— Что? — бормочет Фэллон с зубной щеткой во рту.

Я прополаскиваю рот и отвечаю: — Я просто счастлив.

Как только мы готовы, я беру Фэллон за руку и переплетаю наши пальцы. Мы выходим из виллы и неспешно идем к ресторану. Фэллон выбирает столик с видом на пруд. Она берет меню и начинает зачитывать блюда, а я не могу сдержать улыбки.

— Блинчики, — выпаливаю я, не дожидаясь конца списка.

— Хм, и бекон, — добавляет она. Фэллон делает заказ, просит два капучино и свежевыжатый апельсиновый сок.

Когда официант уходит, Фэллон улыбается мне: — Обожаю это место. Спасибо, что привез меня.

— Мы должны взять за правило приезжать сюда хотя бы раз в год.

— Было бы круто, — соглашается она. — Можем сделать это нашей традицией на Новый год.

— Мне нравится, как это звучит.

Еду приносят быстро. Мои вкусовые рецепторы в раю — блинчики просто тают во рту. Я отрезаю кусочек и кормлю Фэллон, наблюдая, как она издает стон, достойный оргазма. — Так вкусно!

— Ты даже не представляешь, насколько, — бормочу я себе под нос.

После завтрака мы идем гулять куда глаза глядят. Мы не особо смотрим по сторонам, потому что слишком заняты друг другом.

— Как выглядит дом твоей мечты? — спрашиваю я, когда мы идем по тропинке.

— Пока в нем хватает места для тебя, меня, двоих детей и пары собак — я буду счастлива.

— Всего двое? — спрашиваю я, притворяясь шокированным.

— Да, если только ты не планируешь рожать сам, — дерзит она.

— Ладно, двое — так двое. — Мой быстрый ответ вызывает у нее смех.

— Я бы хотела что-то, что мы могли бы переделать под себя. Дом, который станет по-настоящему нашим. Наверное, я пойму, что это «тот самый», только когда увижу его, — объясняет Фэллон. — А еще я хочу веранду-оранжерею, как у моей тети Джейми. Идеальное место, чтобы свернуться калачиком с книгой.

— И огромные панорамные окна, чтобы было много света, — я начинаю вплетать свою мечту в ее.

Фэллон крепко сжимает мою руку, и в ее голосе слышится азарт: — Да! И мне очень нравится белая мебель, как здесь, на вилле.

— И деревянные балки на потолке, — добавляю я.

— Боже, теперь я хочу пойти выбирать дом прямо сейчас, — говорит Фэллон; ее возбуждение передается мне волнами.

Заметив скамейку, я киваю на нее: — Хочешь посидеть?

— Да.

Когда мы садимся, я кладу руку ей на плечи. — Итак, двое детей. Мальчик и девочка?

— Это было бы идеально, но мы же не можем сделать заказ.

— Окей, если нам повезет и у нас будут и сын, и дочь, как бы ты хотела их назвать?

Фэллон закидывает ногу на ногу и поворачивается ко мне. Она берет мою правую руку и начинает указательным пальцем обводить вены на моем предплечье.

— Для мальчика мне нравится Ашер, а для девочки... — она задумывается. — Эмери. — Она смотрит на меня. — А твои любимые имена?

— Хм... — Я размышляю какое-то время. — Ашер для мальчика — это круто. Но дочку я очень хочу назвать Саммер (Лето).

Фэллон улыбается. — В честь твоей тети?

— Да, — шепчу я.

Трагедия, унесшая ее жизнь — мрачная тайна, о которой знают только самые близкие нашей семье. Мой отец едва не погиб, когда мой дед застрелил всю свою семью, прежде чем направить пистолет на себя.

— Тогда мы назовем нашу дочь Саммер, — говорит Фэллон и целует меня в губы.

— Наша дочь, — шепчу я, когда она отстраняется. — Обожаю, как это звучит.

— Только давай подождем пару лет, — Фэллон ухмыляется и начинает поддразнивать меня: — Твой папа еще слишком молод, чтобы становиться дедушкой.

Я громко смеюсь и крепко прижимаю ее к своему боку.