Невеста проклятого герцога

Глава 24.

Утро пахнет хвоей и пряным чаем. Я просыпаюсь оттого, что кто-то осторожно убирает прядь волос с моего лба. Рейв сидит рядом, опершись спиной о стену. Под его глазами залегли тени, будто он всю ночь не спал, охраняя мой сон.

— Уже пора? — шепчу я.

— Почти, — он касается моего запястья. Но тепло его пальцев отзывается внутри тревогой, будто он хочет что-то сказать и не знает как.

Он протягивает мне небольшой темный диск. Тот самый артефакт переноса, который дал нам Орен.

— Нет, — выдыхаю мгновенно. — Рейв, нет. Он должен быть у тебя.

— Элира, — он требовательно произносит мое имя, в его интонациях появляется жесткость, которую я редко слышу в отношении себя, — ты возьмешь его.

— Я не смогу, — слова вырываются резко. — Если что-то случится, ты важнее меня. Ты сможешь вывести нас обоих, ты…

Он хмурится.

— Не говори так. Никогда.

Я сжимаю зубы. Он вкладывает диск мне в ладонь. Его рука поверх моей такая теплая, но жесткая.

— Слушай. Других вариантов нет, — ровным голосом говорит он. — Я не могу держать тебя в объятиях во время всей дороги. Кроме того, если что-то случится, я буду чувствовать себя свободнее, зная, что ты можешь спастись. — Он наклоняется ближе. — Я прошу тебя. Если… если начнется что-то, чего я не смогу предотвратить – ты воспользуешься им сразу. Не думаешь. Не смотришь назад. Просто исчезаешь.

Я качаю головой. Он вздыхает и мягко, но неумолимо накрывает мою ладонь своей, заставляя сомкнуть пальцы на артефакте.

— Пообещай.

— Рейв…

— Обещай. — его губы упрямо сжимаются.

Я смотрю в его глаза – в бурю золота, скользящую под зрачками. И каждая версия обещания кажется предательством.

— Я… — голос срывается. — Хорошо. Обещаю.

Он закрывает глаза на секунду, со странной смесью облегчения и тревоги. Потом притягивает меня ближе, прижимаясь лбом к моему виску.

— Спасибо, — шепчет он. И я впервые отчетливо чувствую: он боится. До дрожи.

Анвира уже хлопотала у окна, когда мы спустились. На столе дымился чай с бергамотом, рядом – хрустящие лепешки и что-то странно блестящее, подозрительно похожее на омлет, приготовленный после долгих переговоров с механизмами. Орен, разумеется, весь сияет:

— Это традиционный рецепт моей бабушки, — заявляет он гордо.

— Я не подозревала, что твоя бабушка предпочитает машинное масло. Надо будет подарить ей бутылек при встрече — хмыкает Анвира, глядя на блюдо, которое то тут, то там поблескивало темным маслом.

Орен запыхтел и начал лопаткой отковыривать «безопасные» кусочки и перекладывать нам. Я, несмотря на нервное утро, невольно начинаю смеяться. Смех вышел короткий, но настоящий. Анвира заметила это и коснулась моей руки.

— Все будет хорошо.

Я киваю. Хотелось верить. Очень. Орен раздает нам тарелки, приговаривая:

— Это будет лучшим омлетом в вашей жизни, клянусь своими железяками — гордо объявляет он, выбрасывая особенно блестящие фрагменты в мусор. — тем более, сейчас, когда я довел его до совершенства!

— Как ты понимаешь, кухарку мы не увольняем — шепчет Анвира мне мимоходом.

Я прыснула. Рейв смотрит на меня, в этом взгляде столько тепла, что на мгновение все действительно кажется безопасным. Мы ели. Пили чай. За окном вставало солнце. И внутри меня расправлялось что-то почти забытое – ощущение дома. Но такие миры всегда хрупки.

Орен выделил нам свою лучшую механическую повозку. Порассуждав, мы поняли, что другого выбора у нас нет. Из дворца мы добирались вдвоем на коне, но долгий путь в течении дня я бы не осилила. Да и выглядели мы бы больно приметно. Повозка отличалась от обычной только возницей. За поводьями сидел антропоморфный механизм: с широкой шляпой и длинным плащом. Единственным, что его выдавало, был блеск механических рук, держащих поводья.

Орен долго объяснял конструкцию, принципы самовозврата и гарантии безопасности. Я была исполнена благодарностью по отношению к Орену и Анвире, я видела, что они делают все что возможно для нас. И я очень надеялась, что их старания нам помогут.

— Берегите себя, — говорит Анвира и, почти незаметно, сжимает мою ладонь. — И помните: механизмы Орена иногда умнее, чем он сам.

Рейв даже усмехается. Едва-едва.

Мы ехали долго. Дорога шла вдоль холмов, поросших соснами, воздух был свежим. Но напряжение висело в карете плотной тенью. Спустя время я чуть расслабилась – почти против воли. И именно тогда повозка резко дернулась и остановилась. Рейв мгновенно напрягается.

— Не выходи. — бросает он, распахивая дверь.

Я выдыхаю и закусываю губу. Но оставаться в неизвестности для меня хуже, чем видеть опасность. Так что я аккуратно выглядываю в окно, слегка приоткрываю дверь. На дороге, полностью перегородив ее, стоят всадники в черных плащах с серебряными застежками, тот самый элитный отряд Совета. Все они замерли без движения, командир выезжает вперед и разворачивает документ с королевской печатью.

— По приказу Его Величества, — начинает командир. — Герцог Эстерхолл и леди Ашворт должны проследовать с нами.

Но я смотрю не на документ, а на глаза командира отряда. В отличии от момента, когда он сопровождал нас на бал, его глаза выглядят иначе. Теперь, когда я присматриваюсь, я замечаю ту самую черную дымку. Она легким облачком вьется около его шеи. Я моргаю – и вижу ее у остальных. Тонкая дрожащая тень, просачивается из-под их плащей.

Дальше события закрутились неотвратимо быстро. Я ору что есть мочи:

— Рейв! Дымка!

Герцог вскидывает руки, на концах его пальцев пляшут знакомые золотые огни, вытягиваясь в жгуты его магии. Я судорожно лезу за артефактом в карман… и чувствую, как гладкий диск выскальзывает из пальцев и катится по полу.

— Твою ж…

Я наклоняюсь и в тот же миг чьи-то руки грубо дергают меня в сторону. Мир переворачивается и я вываливаюсь из кареты. В этот же момент раздается оглушающий треск и лошади – взвившиеся, обезумевшие – несут повозку прямо на Рейва. Он оборачивается слишком поздно.

— Элира!! — слышу я его крик. И темнота смыкается надо мной.

Сознание возвращается рывками. Сначала - чьи-то тяжелые шаги, глухие, будто слышимые сквозь толщу воды. Потом приходит болезненный гул в ушах. И наконец ощущение, что мои ноги волочатся по полу, а чьи-то руки грубо удерживают меня под локти. Я не могу сопротивляться. Тело стало ватным, как будто из него вычерпали всю силу. Я лишь беспомощно дергаюсь между двумя фигурами, которые тащат меня по длинному, гулкому коридору.

Я пытаюсь хоть краем глаза уловить, где мы, почти не поднимая головы. Но перед глазами все расплывается в белесую муть. Только редкие пятна света от магических светильников пробивают темноту. Холод проникает под платье, каменные стены пахнут сыростью. Ничего, что могло бы помочь.

А в этой удушливой полутьме вдруг отчетливо прорываются собственные мысли – и я тут же пожалела об этом. Конечно. Молодец, Элира Ашворт. От тебя требовалось сущий пустяк -активировать долбаный артефакт. Даже ребенок справился бы. Можно было хотя бы не ронять его. Или хотя бы не смотреть, как он катится по полу кареты, вместо того чтобы…Я сглатываю.

Красиво. Ловко. Через задницу – как обычно. Стыд ощущается почти физически. Но под ним, словно под треснувшим льдом, поднимается паника – дикая, рвущаяся на поверхность. Что с Рейвом? Жив ли он? Его крик перед темнотой прокручивается в голове снова и снова.

— Шевели ногами, — шипит один из тех, кто тащит меня.

Я пытаюсь сосредоточиться. Хотя бы открыть глаза полностью. Но веки будто налились свинцом. Мы сворачиваем, и коридор расширяется. Свет становится ярче – разрозненные канделябры швыряют на стены пляшущие тени. И через миг меня вталкивают в огромный зал.

Стены из черного гладкого камня, выглядят монолитными. Потолок теряется где-то в темноте. В центре возвышается каменная площадка – будто маленький трон какого-то безумного короля. На нем, лениво откинувшись, сидит мужчина. Сайрон Крейл. Меня буквально бросают ему под ноги и я не могу удержаться от стона, когда больно ударяюсь о каменный пол. Хищная улыбка ползет по его губам Сайрона.

— Ну здравствуй, Элира, — тянет он, смакуя каждое слово. — Наконец мы можем поговорить наедине.

Я приподнимаюсь на руках, пытаясь принять хоть сидячее положение. Встать точно пока не смогу – затылок ноет так, словно меня приложили чем-то тяжелым. Адреналин глушит боль, но не делает ее менее реальной. Однако валяться перед этим ублюдком я не собираюсь. Если не могу стоять – хотя бы сяду ровно. Терять мне все равно уже нечего. Да и бежать некуда.

Сайрон поднимается. Его плащ скользит по ступеням, будто тень. Он подходит ближе.

— Знаешь, — произносит он почти мягко, — раньше я хотел убить тебя сразу Но, возможно, к лучшему, что этого не произошло.

Он чуть склоняет голову, будто оценивая меня.

— Все меняется, — продолжает он, рассматривая меня, как любопытную зверюшку. — Оказалось, ты куда ценнее живой. По крайней мере до того момента, как выполнишь необходимое. Такие проводники встречаются… — он прищелкивает пальцами, — разве что раз в столетие. И чаще – на стороне света.

Его улыбка становится шире. А у меня внутри все содрогается от омерзения. Вот же сукин сын, он буквально упивается своим триумфом.

— Но сила остается силой. Ее можно использовать как угодно. Ты могла бы закрывать прорывы. А мы… — он наклоняется ко мне, — мы откроем один. Настолько огромный, что не справится ни один самодовольный золотоглазый дракон.

От его слов по коже бежит холодок. Сайрон выпрямляется, больше не смотря на меня.

— Уведите ее. Ритуал начнется, когда прибудут остальные. — бесстрастно говорит он магам в плащах.

— Остальные? — мой голос звучит хрипло, сорвано.

Он улыбается, как будто я задала восхитительно глупый вопрос.

— Члены Совета, которые понимают, на чьей стороне будущее. Мы больше не скрываемся, милая Элира. Мы становимся тем, кем должны быть. — И он отворачивается, окончательно теряя ко мне интерес.

Меня тащат дальше. Боль отдаляется, превращаясь в мутный фон. Паника, напротив, накатывает все сильнее. Меня бросают в камеру, опять как мешок с картошкой. Дверь со скрежетом захлопывается. Я вцепляюсь пальцами в холодный камень пола, пытаясь хоть как-то удержать реальность. Пальцы дрожат. Горло горит. Рейв…

Я даже не успела воспользоваться артефактом. Даже не попыталась по-настоящему. Меня захлестывает страх, и сознание превращается в рваный клубок ужаса и вины. Я больше не чувствую в себе рационального сознания, только один животный страх и горечь. Горячие капли катятся по щекам – будто кто-то включил воду. Только через мгновение я понимаю, что рыдаю, судорожно, с трудом дыша.

Это слегка отрезвляет меня. Я пытаюсь выровнять дыхание: длинные выдохи, ломаемые всхлипами. В моей голове бьется единственная мысль. Нет. Я не имею права плакать. Не сейчас. Не имею права сдаваться. Я не выбирала оказаться в этой жопе, но я уже здесь. И должна что-то сделать. Пока я жива – шанс есть. Не знаю какой. Не знаю, что могу. Но всё лучше, чем рыдать на каменном полу.

Я с трудом поднимаюсь, подавляя последние всхлипы, и оглядываю свою камеру. И тут из-за решетки раздается тихий смешок. Из тьмы выступают две фигуры. Женские. Я узнаю их силуэты еще до того, как факелы выхватывают их лица. Клара и Марианна. Обе – ухоженные, надменные, в одинаковых шелковых накидках, с одинаковыми улыбками. Злыми и абсолютно пустыми. Впрочем, в их случае последнее было не результатом темного влияния, а состоянием по жизни.

— Ну что, сестренка, — тянет Марианна. — Доигралась?

Клара наклоняется ближе к решетке.

— Добро пожаловать домой, Элира. — Они обе смеются.