Ошейник принца вампиров

Уронить нож было всё равно что вбить последний гвоздь в крышку гроба её плана.

Что я наделала?

Она предала свой собственный род. Он был вампиром, её смертельным врагом, к тому же сыном Короля, а она только что унизила себя. И дело было не в том, что она совершила с ним сексуальный акт, это было лишь средством, способом подобраться достаточно близко, чтобы убить его.

Но опустить свою защиту, позволить ему прикасаться к ней… почувствовать удовольствие от его рук… цепляться за него, как за любовника, когда оргазм сотрясал её до самой глубины… это было слишком.

И это было непростительно. Каким бы вынужденным, непреднамеренным и кратким это ни было, факт оставался фактом: она потеряла контроль. А это и было высшей формой подчинения. Не стоять на коленях. Не расстёгивать его брюки. Даже не глотать его семя…

А вот это, да, её разрядка на его руке. Это было доказательством того, что он победил.

И вампир это знал.

Сердце Киры колотилось, когда она встретилась взглядом с Натаниэлем. Он откинулся назад и опустился перед ней на колени, словно она была королевой, но выглядел не менее властным, чем когда стоял.

Возможно ли быть одновременно могущественным и покорным?

Сомневаюсь.

И всё же именно таким она его воспринимала, пока он изучал её с более низкой позиции. Его выражение лица было расчётливым и загадочным, улыбка была почти ласковой. От этого становилось только хуже, когда он выскользнул пальцами из неё и размазал её собственную влагу по её лицу.

— Ублюдок, — прошипела она, ударив его так, что звук разнёсся по комнате.

Улыбка Натаниэля не дрогнула.

— Ты исключительная, — промурлыкал он. Его взгляд задержался ещё на мгновение, прежде чем он резко поднялся и направился к окну.

Кира уставилась ему вслед в недоверии, и его внезапное отстранение обдало её холодом, словно сквозняк. У окна Натаниэль стоял к ней спиной, неподвижно глядя наружу.

Её взгляд метнулся к ножу.

Вот оно.

Последний шанс на искупление. Но когда она поползла к нему и её пальцы сомкнулись на рукояти, она почувствовала, как внутри всё сжимается.

С ножом в руке она поднялась на ноги… и замерла.

По какой-то необъяснимой причине она не могла заставить себя двинуться вперёд, сократить расстояние между ними и вонзить нож в спину вампира.

Её унижение стало ещё глубже, когда она осознала правду: у неё не хватало духу убить его. Хуже того, казалось, Натаниэль тоже это знал. Иначе зачем он повернулся к ней спиной и оставил нож на полу между ними?

Он никак не мог забыть о нём. Он нарочно перешагнул через него, уходя.

Ну просто, блядь, охуенно.

Тот факт, что Натаниэль не считал её угрозой, ударил по ней как пощёчина, громче, чем та, что она сама ему отвесила. Её рука опустилась вдоль тела, бесполезная, нож безвольно повис в ладони.

Не оборачиваясь, Натаниэль спокойно произнёс:

— Можешь сама выйти, питомец. Я призову тебя, если ты мне понадобишься.

Можешь засунуть свой призыв туда, куда солнце не светит, подумала Кира, но у неё не хватило воли произнести это вслух.

Вместо этого она пошатнулась и рванулась к двери. Её лицо казалось липким, внутри всё ныло там, где были его пальцы, и комната казалась тесной, удушающей. Ей нужно было либо прийти в себя, либо свернуться клубком и спрятаться от всего мира, что наступит раньше.

Но она замедлилась, потому что должна была задать вопрос, от которого сжимало грудь, тот самый, от которого страх сворачивался внутри неё.

— Почему ты заявил на меня права?

Это заставило его обернуться, их взгляды сцепились.

— Возможно, мне нравится азарт охоты.

— Только ты не охотился на меня.

Ты просто появился и всё, блядь, испортил.

— Ты назвала меня охотником, — напомнил он ей. — Я охочусь.

Холод пробежал по позвоночнику Киры, и она изо всех сил старалась не смотреть на мёртвую королевскую семью на стене. Но они всё равно цеплялись за край её зрения. — Но… я не девятихвостая.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Он равнодушно пожал плечами, но его глаза были пустыми, словно из них вытекли все эмоции. Это был взгляд убийцы.

— Я хочу то, что хочу.

Она подавила дрожь.

— Если это тебя хоть немного утешит, — продолжил он, — последнее, чего я хочу, это убить тебя.

Она фыркнула.

— Можешь сразу это сделать. Я лучше буду мёртвой, чем твоей.

Его губы сжались в тонкую линию, и он снова отвернулся к окну.

— Посмотрим.

Она повернулась, чтобы уйти, но голос Натаниэля заставил её остановиться.

— И ещё кое-что…

— Да? — настороженно спросила она, глядя ему в спину.

— Запомни мой вкус, дорогой питомец.

Его слова заставили её мучительно остро ощутить, как его сперма плёнкой прилипла к задней части нёба. Сгорая от стыда, она сбежала, прижимая нож к груди, возвращаясь в свою комнату в общежитии и игнорируя взгляды студентов, проходящих мимо.

Я не могу сдаться. Я не сдамся.

Она приняла душ на пятом этаже, пустив воду погорячее в попытке смыть с себя все следы вампира. Ей стало легче после того, как она прополоскала рот водой и вымыла лицо пенящимся мылом, но вкус всё равно не уходил.

Когда её руки опустились ниже, чтобы вымыться, она замерла, её пальцы коснулись клитора. Того самого места, которого касались его длинные, тонкие пальцы, вторгались в неё.

Она хотела злиться на него, обвинить в том, что он прикасался к ней против её воли, но это было бы ложью самой себе.

Она закрыла глаза, её голова откинулась к плитке, пока она повторяла его движения, выдыхая сквозь сжатые губы.

Кабинка наполнилась паром, горячая вода барабанила по коже, смывая всё лишнее. Её дыхание стало прерывистым, ощущения нарастали, и она тихо застонала, доводя себя до долгого, медленного оргазма. Когда всё закончилось, она выдохнула с облегчением, моргая под струями воды.

— Вот так, — пробормотала она, тяжело опираясь на плитку, пока её колени подкашивались. В Натаниэле не было ничего особенного, как и в том, что он заставил её чувствовать. Она и сама могла заставить себя чувствовать хорошо.

Он ей был не нужен.

Тогда почему она фантазировала о Натаниэле, пока доводила себя до оргазма?

Почему именно воспоминание о его снисходительной ухмылке, когда он трахал её пальцами в своём кабинете, стало тем, что перебросило её через край?

Кира провела остаток дня в постели, проклиная Натаниэля и стараясь не жалеть себя. Ей нужно было придумать новый план, но её мысли словно выжгло, и в голове снова и снова звучали его последние слова.

Запомни мой вкус, дорогой питомец.

Это бесило её, но не так сильно, как должно было.