Переводчица для Босса (СИ)

Глава 26

Я сижу за своим столом, с наслаждением исправляю ошибку в контракте (переводчик-предшественник явно спал на работе), когда дверь с грохотом распахивается. Без стука, естественно. Входит Сухарь, мы одни в кабинете. Я готова провалиться от стыда. Вчера я ему случайно выслала сообщение, предназначавшееся Тае, моей закадычной подружбанке. Соль в том, что я его там очень нелестно крыла. Но Сухарь, как ни в чём не бывало, объявляет: — Каренина, завтра отправляемся в Питер в командировку. С вещами. Готовьтесь. Голос Сухорукова звучит так, будто он объявляет не информацию о командировке, а распоряжение начальника пересыльной тюрьмы об отправке по этапу. Как там — Владимирский централ, ветер северный?.. Разбор полётов откладывается? Уже хорошо. Моя шикарная перьевая ручка замирает в воздухе, капля чернил падает на страницу договора. Но Сухарь не сводит с меня глаз. Уж не заинтересовала ли я этого кобеля, как девушка? Похоже, я слишком обтягивающее и провокационное трико для фитнеса себе купила. Вспоминаю, как он пялился на меня. — Мне... потребуется отдельный билет, — выдавливаю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он делает три шага вперёд — ровно столько, чтобы оказаться в моей личной зоне комфорта. Его парфюм пахнет дорого и вызывающе. — Что. Значит. «Отдельный»? — спрашивает он, медленно выговаривая каждое слово. Я вскакиваю, чуть не опрокидывая стакан с водой. — Это значит, что я не поеду с вами в одном купе! — мой голос звучит уверенно и так громко, что за перегородкой кто-то вздрагивает. Нельзя показывать Сухарю своё смущение! Его губы чуть расплываются в едва заметной ухмылке. — Каренина, мы летим самолётом. Но мне нравится ход ваших мыслей. Мозг лихорадочно анализирует ситуацию. — Разумеется, бизнес-классом! — он делает паузу, — я же не сумасшедший, ехать с вами на поезде. Сволочь! Я чувствую, как кровь приливает к лицу. — Знаете, что, господин Сухоруков. Не надо бизнес-классом! Я не хочу лететь с вами в бизнес-классе! Не вгоняйте себя в траты. Мы не гордые! Купите мне обычный билет! А то потом ещё и должна вам окажусь. За ваш бизнес-класс. А я этого не люблю! Гордо вскидываю носик в потолок. Вот так тебе, фон-фарон, олигарх недоделанный! В кабинете повисает тишина. Он изучает меня взглядом, словно перед ним стоит редкий экспонат в музее. — Алина! Подойди к рабочему месту нашей новой переводчицы Карениной, — он посылает голосовое, не отводя от меня глаз. Его ассистентка появляется мгновенно, будто стояла в ожидании всё это время. — Выберите с Карениной билет на общий рейс в Питер, — говорит он, и я вижу, как он с трудом сдерживает смех, — она не гордая, ей бизнес-класс не подходит. — Какой нужно заказать? — спрашивает Алина. — Эконом-класс, — твёрдо заявляю я, не давая опомниться Мирону, скрестив руки на груди. Алина кивает, а Сухоруков смотрит на меня так, будто я только что предложила лететь на дельтаплане. — Как пожелаете, — наконец произносит он и разворачивается к выходу. У двери останавливается: — Вылет в 7 утра. Пожалуйста, не опаздывайте. Ваше пятно от чернильной ручки оставило неизгладимый след в истории компании, юристы будут вам благодарны по гроб жизни. Пятно? Ах, да! Вот чёрт! Чёрт! Клякса растеклась и стала размером с крышку из банки со сметаной. Всё-таки заметил, сволочь! Когда дверь закрывается, я падаю на стул и кладу лоб на стол. — Боже, почему всё так сложно? — шепчу я. — Не переживай, всё наладится, вот увидишь, — подмигивает мне Алина. Но не тут-то было. Марафон недоразумений только начинается. На следующее утро врываюсь в аэропорт как ураган, на двадцать минут раньше — специально, чтобы этот самовлюблённый павлин не смог упрекнуть меня в опоздании. И что же вижу? Он уже здесь! Стоит у стойки регистрации, весь такой безупречный в своём чёрном костюме за две зарплаты обычного человека. Будто сошёл с обложки журнала «Главный Нарцисс Года». Вокруг — настоящий ад: мамаша с тремя кричащими детьми, размазывающими шоколад по всему, до чего могут дотянуться. Пара влюблённых, целующихся у эскалатора так, будто это последний день их жизни. Бабушка с тележкой, забитой чемоданами до отказа, которая методично давит всем ноги на своём пути. — Удивлён, что вы не опоздали, — бросает он, глядя на часы. От возмущения я готова швырнуть в него свой рюкзак, но сдерживаюсь. Мог бы предложить подвезти меня от дома, ещё «сосед» называется. Вместо этого сладко улыбаюсь: — Можете не язвить. Я успела поспать целых два часа по дороге, в отличие от некоторых. Он предлагает кофе. Я соглашаюсь — не потому что хочу, а потому что после этой ночи с контрактами мне нужно хотя бы три литра кофеина, чтобы не уснуть на ходу. Подходим к стойке. Бариста — симпатичный парень лет тридцати — окидывает нас оценивающим взглядом и... Видимо, решает, что мы поссорившаяся пара. Бедняга. — Мне капучино, — начинаю я, — но не совсем капучино. С посыпкой, но без корицы — у меня аллергия. С пенкой, но чтобы её было не слишком много. И чтобы был горячий, но не обжигающий. И молоко только миндальное. Бариста смотрит на меня уважительно, как на знатока. Мирон тем временем лениво разглядывает каждую проходящую мимо стюардессу — с таким видом, будто прикидывает, кого включать в новые модели для его коллекции, а кого забраковать. Гад. На вопрос бариста коротко отвечает: — Американо, — бросает он, даже не глядя в меню. Бариста, видимо психолог-любитель, снова подмигивает мне — мол, понимаю, сестра, какие все мужики козлы. Готовит мне идеальный кофе, а потом наливает Мирону что-то, что больше похоже на кипящую лаву. Первый же глоток — и мой босс морщится от ожога, роняя несколько капель на свою белоснежную рубашку. В глазах аэропортовского бариста читается: Ха! Пусть теперь идёт в свой бизнес-класс с пятном на груди — это хоть как-то уравновесит его завышенную самооценку. Он смотрит на меня с немым триумфом, ожидая моего восхищения. Но я понимаю, что он меня больше раздражает, чем радует. Я только хмурюсь: — Предупреждать надо, что подаёте людям кипяток! — и протягиваю Мирону салфетку. Он берёт её с таким видом, будто я предложила ему отравленное яблоко. Бариста разочарованно разводит руками — видимо, рассчитывал на женскую благодарность. Но я не из тех, кто радуется чужим ожогам... даже если это ожоги самого раздражающего человека на свете. А квест продолжается. Я стою в очереди на регистрацию, чувствуя себя заключённой, ожидающей своей участи. Передо мной — та самая мамаша с тремя детьми, которые носятся как угорелые, за мной — бизнесмен, громко разговаривающий по телефону о «миллионах, которые он сейчас потеряет». А где же Его Величество Сухоруков? Ах да! Он уже прямиком шагает к стойке V.I.P., даже не взглянув в мою сторону. Мой чемодан, который я так тщательно собирала, и который, клянусь, вчера вечером был идеальным по весу и габаритам, вдруг оказывается «слишком тяжелым» и «слишком большим» для ручной клади. Сотрудница авиакомпании — девушка с хищным когтеобразным маникюром «я вас ненавижу» — хмуро тычет в весы: — Ручная кладь — до 5 кг. У вас 7. Либо сдавайте, либо вытаскивайте лишнее. Ну, блин! Как так-то? Я открываю чемодан под молчаливыми, но убийственными взглядами людей, стоящих за мной в очереди.