Переводчица для Босса (СИ)

Глава 35

Воздух в переговорной густой и тяжёлый. Хоть ножом режь.

Слова «возможные», «проблемы», «альтернативные варианты» Кирилла всё ещё висят в моей памяти, и думаю, как лучше объяснить всё Мирону.

Переводчик-кореец бледен, как полотно, он смотрит в стол, избегая глаз Сухорукова.

Регина делает вид, что изучает свой идеальный маникюр, но я вижу, как напряжена её шея.

Тишину взрывает скрип стула. Мирон встаёт.

Кажется, он делает это минуту, его движения неестественно медленны и точны, будто он боится, что одно неверное движение — и комната взорвётся.

Он кладёт ладони на стол, пальцы широко расставлены, белые от напряжения костяшки упираются в глянцевую древесину.

— Господа, — его голос низкий, ровный, выточенный из льда. В нём нет ни капли тепла, только сталь, — он обращается к корейской делегации, — приношу свои глубочайшие извинения за эту досадную накладку. Верификация документов — наш абсолютный приоритет.

Он делает паузу, и его взгляд, тяжёлый и подозрительный, медленно скользит по лицам. Он смотрит на Кирилла, который натянуто улыбается.

Я быстро перевожу.

На Регину, которая слишком быстро прячет глаза.

На меня. Его зрачки задерживаются на мне на долю секунды дольше, и в них я читаю не благодарность, а холодный, яростный вопрос: «Ты что творишь, Каренина?! Чёрт возьми, происходит?!»

— Я понимаю, что ваше время бесценно, — продолжает он, обращаясь к корейцам, но его осанка, его сжатые челюсти кричат о ярости, которую он с трудом сдерживает, — и чтобы компенсировать эту задержку и показать, насколько важен для нас этот контракт, я хотел бы пригласить всех вас на бизнес-ланч в ресторан «Империал».

Кирилл тут же оживляется.

— Прекрасная идея, Мирон Максимович! Как раз можно обсудить те самые... — он ловит взгляд Сухорукова и резко обрывается, будто наступил на грабли.

Тишина после предложения Мирона становится оглушительной. Она висит в воздухе, густая и липкая, как патока.

Все взгляды прикованы к корейской делегации. Господин Ким медленно откашливается, его пальцы сцеплены на столе в тугой замок.

Он смотрит куда-то в пространство над нашими головами, избегая встречаться глазами с Мироном.

Его вице-президент, тот самый, что так резко поднял голову при словах Регины, почти незаметно пожимает плечами — едва уловимое движение, которое я ловлю краем глаза.

Молодой переводчик, всё ещё бледный, наклоняется к ним и начинает что-то быстро и тихо бубнить, почти закрыв рот ладонью.

Его взгляд мечется между своими боссами и непроницаемым лицом Мирона.

Я вижу, как в глазах корейцев мелькает не просто осторожность — там поселилось настоящее недоумение и неприязнь к ситуации.

Они не просто чувствуют подвох. Они видят бурю, бушующую в сердце Мирона.

Они смотрят на Кирилла с его натянутой улыбкой, на Регину, которая снова делает вид, что проверяет документы.

Потом на меня — виноватую и растерянную, и они видят не команду, а поле боя. При этом они чётко понимают, что тут воюют друг с другом представители принимающей стороны.

Если можно расстроить сделку и посеять недоверие в душах корейцев, то это лучший способ. Браво!

Всё тонко рассчитано.

Кто виноват? Это и ежу понятно.

Конечно, переводчик с российской стороны, завопившая об ошибках в документах.

Господин Ким делает глубокий вдох, как человек, собирающийся прыгнуть в ледяную воду.

— Мы бесконечно благодарны за столь щедрое приглашение, — начинает он, и переводчик тут же переводит, голос его дрожит, — и мы высоко ценим ваше стремление к… точности в документах.

Он делает паузу, выбирая слова. Воздух сгущается ещё больше.

— Однако, — он почти апатично разводит руками, — к огромному сожалению, у нас есть другое, ранее запланированное мероприятие. У нас запланирована встреча с государственными чиновниками из комитета по строительству.

Тяжёлая атмосфера висит в воздухе. Кирилл даже фыркает. Регина замирает, перестав даже делать вид, что изучает маникюр.

— В свете сегодняшних… обстоятельств, — продолжает господин Ким, и его взгляд на секунду задерживается на мне, — нам необходимо всё тщательнейшим образом осмыслить ситуацию.

Мирон не двигается. Он превратился в статую. Только маленькая пульсирующая жилка на его виске выдаёт, что он ещё жив.

— Поэтому, — кореец выдерживает очередную паузу, добивая нас, — мы вынуждены перенести продолжение наших переговоров. Нам потребуется… неделя. Для внутренних консультаций.

Семь дней. Приговор. Ким улетает через пару дней. Это отказ. Катастрофа.

Это значит — они уже звонят нашим конкурентам.

Это значит — доверие не просто подорвано, оно потеряно.

Разорвано в клочья, и сейчас по офису разносятся его обугленные остатки.

И виновата в этом буду я. Та самая истеричка, которая устроила сцену из-за несуществующей ошибки.

Мирон медленно, очень медленно кивает. Его лицо — маска абсолютной, леденящей вежливости.

— Я понимаю. Конечно. Консультации с комитетом по строительству — это очень важная встреча, — говорит он, и его голос звучит так, будто его пропускают через металлический фильтр, — ждём вашего решения через неделю.

Он не пытается их переубедить. Он даже не смотрит на Кирилла и Регину. Он просто принимает удар. Мужественно, с достоинством, сохраняя лицо.

Корейцы такое любят. Но…

Я прекрасно понимаю всю глубину того болота, в которое мы все попали.

И что выбраться оттуда будет невероятно сложно.

Двери лифта, увозящие последних корейцев, закрываются беззвучно.

В офисе повисает гробовая тишина, нарушаемая лишь нервным шуршанием бумаг у Алины.

Мирон резко разворачивается и молча, не глядя ни на кого, идёт к своему кабинету. Его спина — прямой, напряжённый стержень.

Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Я знаю, что сейчас — мой единственный шанс. Если я сейчас не скажу, потом будет поздно. Совсем.

Я делаю рывок, догоняю его за пару шагов до заветной двери.

— Мирон Максимович, можно?

Он останавливается, медленно оборачивается. Его взгляд тяжёлый, усталый, в нём нет ни капли понимания, только та же сталь, что была в переговорной.

Он не говорит ни слова, просто ждёт, и это молчание давит сильнее любого крика.

И вдруг он спокойно отвечает.

— Да, конечно, пошли.

Он молча открывает дверь в кабинет и жестом приглашает войти.

— Проходите. Обсудим.

Он пропускает меня вперёд и сам заходит в кабинет.

— Садитесь, Каренина, — его голос низкий, без эмоций. — И объяснитесь. Что именно, по вашему мнению, произошло? Ведь никакой ошибки нет?

— Ошибки нет.

— Тогда почему вы о ней заявили?

Я опускаюсь на край стула, спина прямая, как у школьницы на экзамене.

— Там… в переговорной… — я запинаюсь, слова путаются, язык будто ватный, — мне кажется, что корейский переводчик намеренно переводил, искажая весь смысл! Кирилл Владимирович говорил про возможные сложности, а он преподнёс, будто у нас проблемы уже сейчас.

— Лада, думаете, это было специально? Его кто-то подговорил?

Я вижу, как его взгляд становится пристальным, в глазах вспыхивает острый, хищный интерес.

— Намеренно или нет, я не знаю, но… это очень помешало. У нас же нет проблем с таможней на прошлых маршрутах?

— Он перевёл, что у нас проблемы?

— Да! Я попыталась аккуратно подправить, но переводчик не дал. Господин Ким его переспросил, и он дважды соврал.

— Я помню этот момент. Ким с вице-президентом переглянулись. Они поняли, что тут что-то нечисто!

— Да… простите…

Мирон замирает. И останавливает меня жестом.

Его лицо непроницаемо, но я вижу, как работает его мозг, складывая разрозненные кусочки пазла.

Он смотрит на меня, и в его глазах уже нет той ледяной ярости, есть жгучий, сконцентрированный вопрос.

Я делаю глубокий вдох, собираясь выложить всё — и про Регину, и про её «проблемы с поставками», и про тот странный, сигнальный стук пальцев по столу.

Я открываю рот, чтобы высказать свою путаную, но жгучую догадку о том, что всё это не просто ошибка, а продуманная схема срыва сделки.

И что это пахнет настоящим предательством.

Но в этот момент дверь кабинета с грохотом распахивается и в кабинете появляются они. Двое разъярённых хищников.

Кирилл влетает первым, его лицо красно, жилы на шее набухли.

— Максим, ты вообще осознаёшь, что только что она натворила?!

Его слова — удар молотом, он не кричит, он гремит, заполняя собой всё пространство.

— Из-за истерики твоей стажёрки мы только что похоронили контракт на сотни миллионов!

Регина парит за его плечом, её лицо — идеальная маска скорби и разочарования. Она качает головой, делая большие, трагические глаза.

— Я же предупреждала, Максим, — её голос — шёлковый нож, — что такая работа ей не по плечу. Она слаба как переводчица, все в офисе видят. Не справилась с переводом, испугалась ответственности и устроила этот дешёвый спектакль, лишь бы скрыть свою некомпетентность! А может быть, даже она это сделала намеренно.

Мое собственное дыхание кажется мне чужим и слишком громким.

Я пытаюсь что-то сказать, вставить хоть слово в эту волну лжи, но в горле стоит ком. И я не могу проронить ни слова.

Мирон медленно поднимает глаза от стола, на Регину. Его взгляд скользит по мне, и он делает едва заметный жест — к двери.

— Лада, оставьте нас ненадолго.

Я выскальзываю в коридор, ноги ватные. Дверь за мной не закрывается до конца, и я замираю в двух шагах, прижавшись к холодной стене. Не могу заставить себя уйти.

—...совершенно неконтролируемая истеричка! — несётся из кабинета голос Кирилла, — я своими глазами видел, как она тряслась! Надо было сразу гнать её с переговоров! Она всё провалила!

— Она не готова, Мирон, — вторит ему Регина. — Ни профессионально, ни морально. На хрена ты её притащил в бизнес? Её потолок максимум — переводить инструкции к бытовой технике, а не вести диалог с такими клиентами!

Я жду. Жду, что сейчас он согласится. Сейчас он скажет «да, вы правы», и всё. Конец.

Но раздаётся другой голос. Тихий, холодный, отточенный, как лезвие. Голос Мирона.

— Заткнитесь. Оба.

В кабинете наступает мгновенная, оглушительная тишина. А дальше он говорит то, чего я от него совсем не ожидала.

— Работа Карениной сегодня была безупречной, — говорит он, и в его голосе нет ни капли сомнения, — она проявила ту самую сверхвнимательность к деталям, за которую я её ценю. Она сделала именно то, за что я ей плачу — предотвратила потенциальную катастрофу. Вопросы?

Тишина за дверью становится абсолютной.

Дорогие читательницы! Прошу прощения за просьбу. Вижу по статистике, что книгу читают уже 1000 — 1500 человек в день, а подписаны на мою страничку меньше 300.

Если вам нравится книга, то, пожалуйста, подпишитесь.

Это очень не сложно сделать на странице книги или с личной странички Никки Зима на. Благодарю вас.

Статистика: