Переводчица для Босса (СИ)

Глава 44

Поллитра мутной жидкости в бутылке мерно покачивалась в руке Мирона, словно насмехаясь над всеми его бизнес-стратегиями и MBA-дипломами.

Я смотрела на него — могучего, вспотевшего, с перепачканной землёй грудью и тeми самыми роковыми тапочками на ногах.

В его глазах читалась не ярость, а азарт. Азарт охотника, загнанного в угол, но не сломленного.

— Ничего, — выдохнул он, сжимая бутылку, — это только первый раунд. Сейчас обойдём ещё пару домов. Найдём тех, кто оценит мои навыки по достоинству. В денежном эквиваленте.

Мы пошли обратно по тёмной деревенской улице. Он стучал в каждую дверь, где горел свет, с непоколебимой уверенностью человека, привыкшего, что перед ним открываются любые двери.

Но Дрыщенск жил по своим законам. Жители отказывали.

То хмурая женщина с ребёнком на руках:

— Наколоть дров? Нет, не надо.

Мужик в засаленном халате, пахнущий луком и водкой:

— Сам справляюсь. Идите своей дорогой.

Пара подростков, хихикающих у калитки:

— О, смотри, Мишка, супермен неместный! В тапочках!

Но неудачи никак не влияют на Мирона.

Я уже готова предложить просто переночевать в сарае у того первого мужика, как он вдруг останавливается у крайнего домика с резными ставнями.

На лавочке у калитки сидит древняя, как сам Дрыщенск, бабушка в цветастом платке и провожает нас внимательным взором.

— Бабушка, — начинает Мирон с таким обаянием, будто безвозмездно предлагает ей миллион, а не свои мозолистые руки, — вам дров не нужно ли нарубить? Или… ну, вообще что-нибудь сделать? Я могу всё. Дешёво.

Бабушка поднимает на него глаза, совсем не старческие, медленно, с хитрым прищуром его оглядывает с ног до головы, задержавшись на тапочках, и хмыкает.

— Сапоги-то поди пропил?

Такого ответа Сухоруков не ожидает, но мужественно принимает мнение деревенской общественности.

— Почему пропил? Вот на барышню променял!

Он поворачивается ко мне.

— Шутник! Дрова-то мне внук наколол. А вот коровник почистить от навоза… Лопатой поработать охота, милок?

Мирон замирает на секунду. Я видела, как по его лицу пробежала тень настоящего ужаса.

Коровник. Навоз. Это звучало как приговор для человека в дорогих (пусть и домашних) штанах с енотами. Но он выпрямился, подтянул живот и произнёс с достоинством:

— Конечно. Без проблем. Я специалист по сложным проектам. Коровник — это пустяки. Какая оплата?

— Пятьсот рублей? — уточнила бабушка, прищурившись.

— Пятьсот, так пятьсот, — твёрдо подтвердил Мирон, но тут же, наученный горьким опытом, добавил: — но только деньгами. Самогон мне не нужен.

Бабушка ухмыльнулась во весь свой беззубый рот и кивнула:

— Ладно, ладно, деньги так деньги. Иди за мной, работничек. Вон сапоги обуй. Тапки свои не пачкай.

Она повела нас к небольшому, но основательно пропахшему сараю. Оттуда доносилось довольное мычание.

Мирон снова осмотрел будущее «поле боя» с видом гладиатора, идущего на верную смерть.

Он взял ржавую лопату, что стояла у входа, глубоко вздохнул, зажал нос и исчез в тёмном проёме.

Оттуда сразу же послышалось энергичное шуршание, деловитое сопение и приглушённые матерные ругательства.

Я осталась с бабушкой на улице. Она подмигнула мне и шепнула, словно сообщая государственную тайну:

— Корова-то у меня добрая, Зорька. Навоза там море-океан. Пусть твой женишок потрудится, раз такой прыткий. А я посмотрю.

— Не жених он мне.

— Ой ли, а то я не вижу, как ты на него смотришь… Я тебе сейчас молочка и хлеба принесу.

— Не нужно, бабушка, я не голодная.

— У нас не отказываются, совсем тощей станешь. Мужчины костей не любят, сама знаешь… Ты не боись, молоко кипячёное.

Из сарая доносились героические звуки: тяжёлое дыхание, шлёпанье по влажной поверхности и сдержанные, но выразительные восклицания, которые Мирон, должно быть, выучил в самых дорогих бизнес-школах мира.

Я сидела на скамеечке и наслаждалась ароматным хлебом и настоящим деревенским молоком.

Бабушка Агафья посматривала то на меня, то в сторону коровника, кивала одобрительно и бормотала:

— Ах, работничек-то какой шустрый! Настоящий хозяин! Жаль, таких в деревне уже не осталось. Загибается без таких мужиков деревня-то.

Наконец, из темноты сарая появилась фигура, которую было трудно узнать.

Штаны с енотами немного приуныли, на лице появилась гримаса стоического принятия своей участи.

— Где… помыться? — прохрипел он, глядя в пустоту.

Бабушка Агафья, сияя, указала на железный рукомойник в углу двора.

— Мыло, полотенце сейчас вынесу, хочешь баню затоплю?

— Нет, не нужно, я холодной помоюсь.

Он вернулся через десять минут, вымытый, мокрый, но не сломленный. И тут его ждал финальный удар судьбы.

На столе у калитки красовалось «вознаграждение».

На скатерти-самобранке скромно лежали: краюха чёрного хлеба, кусок сала с прослойкой, кружка парного молока и… наш старый знакомый, поллитровая чекушка. Солёные огурчики, капустка, варёная картошка и чеснок.

Мирон замер, глядя на стол.

Он смотрел на бабушку Агафью не как на милую старушку, а как на самого коварного, изощрённого лжеца и манипулятора в истории человечества, заткнувшего за пояс всех его конкурентов.

Бабушка сложила руки на животе и посмотрела на него с искренним, неподдельным умилением.

— А ты такой молодец, такой трудяга! Я тебя, родной, от души, от чистого сердца! Хлебушка-молочка покушай, силы восстанови!

Первым делом мы до отвала накормили наших животных потом решили поесть сами.

Вечером было прохладно, и Агафья позаботилась о нас. Она притащила из дома и протянула нам тёплые стёганые телогрейки времён Хрущёва или даже Сталина.

Я видела, как по лицу Мирона проносится целая буря. Недоумение, ярость, голод и какая-то философская отрешённость. Он проработал час в адских условиях, победив собственное эго, ради… еды?

Он пригласил нас жестом за стол, подождал, пока мы уселись. Потом присел сам.

Медленно протянул руку, взял краюху хлеба. Отломил кусок. Понюхал, шумно втянув запах носом. Затем отрезал ножом сала. Запил молоком. И… рассмеялся.

— Спасибо, бабушка, — сказал он с какой-то новой, странным выражением, — цена справедливая.

— Ой, как же так, я совсем забыла.

Бабка полезла в старомодный кошелёк и извлекла оттуда единственную купюру в пятьсот рублей.

— Бабушка, спасибо. Деньги оставьте себе. Не возьму.

— Как это? Уговор есть уговор.

— Да вы нам тут тыщи на три накрыли, по нашим московским меркам, и на том спасибо.

Видимо, Мирон понял, что пятьсот рублей нас не спасут, а новых закачиков в этот поздний час нам не найти.

— А самогон-то что не пьёшь?

— На самогон у меня есть план.

Бабка хитро посмотрела на меня, потом на Мирона, уж не знаю, что ей там подумалось, но она возражать не стала:

— План, так план. Дело молодое.

Уважаемые читательницы и читатели! На днях будет опубликована новинка "Стюардесса для Босса", ПОДПИШИТЕСЬ на мой аккаунт и оставайтесь с нами, чтобы не пропустить старт!

Тем, кто уже подписан сердечки и цветочки.

Всех обнимаю и люблю! Если наберем сегодня еще 10 подписок, то выйдет еще одна внеочередная глава!