Переводчица для Босса (СИ)

Глава 43

Женщина равнодушно посмотрела на блестящий циферблат.

— На хрен мне твои часы? Время и так знать неохота. Нет денег — валите. Не мешайте «Счастливы вместе» смотреть.

Я видела, как скулы Мирона напряглись. Он сделал глубокий вдох, снова обретая самообладание.

— Сколько стоит номер? — спросил он ледяным тоном, которым, должно быть, заключал миллионные сделки.

— Ночь — две пятьсот, — буркнула администратор, уже возвращаясь к телевизору, — с животными плюс две пятьсот за каждого, итого семь пятьсот.

— Не понял? Это что за цены? За двух человек две пятьсот, а за двух домашних питомцев пять? — возмутился Сухоруков.

— Прейскурант! — администратор тыкнула пальцем в сторону доски, на которой висела служебная информация, — не нравится, вас тут никто не держит.

— Девушка, вы хорошо подумали? Зачем хамите? Я ведь могу и вашему хозяину рассказать, как вы относитесь к гостям.

— А ты кто? — уставилась на него баба.

Мой спутник приосанился, сложил руки на груди, повернулся полубоком, как на съёмке фотосессии для журнала Форбс.

— Сухоруков Мирон Максимович, генеральный директор Эй-Эн-Групп.

Ледяной тон, наводящий ужас в небоскрёбах Москва-Сити, в «Гранд-Будапеште» посёлка Дрыщенск не сработал.

Администраторша вернулась к своему сериалу, словно Мирон испарился.

— Охренеть не встать! Сам генеральный директор? — администратор передразнила Мирона, — Ленька в запое уже месяц, иди жалуйся, если найдёшь его, хенеральный директор. И скажи ему, что он мне за два месяца зарплату задолжал.

Я видела, как по лицу Сухорукова пробежала тень недоумения, а затем — решимости. С видом человека, привыкшего побеждать обстоятельства, он смело направился к выходу.

— Мы скоро вернёмся с деньгами.

Потом повернулся ко мне.

— Пойдём, — коротко бросил через плечо, разворачиваясь к выходу. — Решим этот вопрос.

«Решить вопрос» было не так уж и просто.

Мирон обошёл все дома, в которых горел свет. Его часы, как можно было догадаться с самого начала, в Дрыщенске не нужны были никому.

После череды безуспешных попыток Сухоруков решил сменить тактику и попытался заработать деньги.

Я поплелась за ним, неся в руках Пломбира, который негодующе шипел время от времени на Гошу. Пёс же семенил рядом, изредка перелаиваясь с местными псами.

Мирону везде отказывали, но он не собирался сдаваться и с упорством танка предлагал свои услуги снова и снова.

Наконец мы дошли до конца единственной улицы в Дрыщенске.

Мирон остановился, окинул взглядом крайний дом, где всё ещё горел свет, и бесстрашно перемахнул через забор.

Стоя чуть поодаль, я наблюдала, как он постучал в окно, потом подошёл к двери.

Через минуту он говорит с вышедшим на порог мужиком в засаленной телогрейке.

Мирон сначала показывает часы. Мужик качает головой и собирается закрывать дверь, как вдруг Сухоруков хватается за створку.

Мой бывший босс жестом показывает на поленницу, потом на себя.

Мужик скептически осматривает его с ног до головы, задерживая взгляд на дурацких тапочках.

Мой босс что-то доказывает, его жесты становятся всё более энергичными. Наконец, мужик нехотя кивает и указывает на колун, прислонённый к сараю.

Мирон начинает сиять, как лампочка Ильича.

Сухоруков оборачивается ко мне. Его лицо озарено победной улыбкой.

— Есть пятьсот! Видишь? Договорились! Сейчас поколю тут дрова, найду ещё четыре таких заказа — и номер наш!

Он сбрасывает свою майку, оставляя на мгновение меня в ступоре от вида его накачанного торса, подхватывает колун и с какой-то первобытной яростью вгрызается в первое полено.

Топор со звоном рассекает воздух, и щепки разлетаются во все стороны.

Он работает с ожесточённой концентрацией, будто это не чурбаки, а его конкуренты на бирже.

С каждым ударом мышцы на его спине играют под кожей, покрываясь испариной. Он пыхтит, отбрасывает волосы со лба и бросает на меня ликующий взгляд.

Правда, через полчаса его энтузиазм иссякает. Колоть ещё две трети.

Ещё через час взмыленный, с паром, исходящим от тела, он вытирает предплечьем пот со лба.

Работа закончена.

— Ничего, ничего! Лиха беда начало, сейчас всё будет!

В голосе не так много оптимизма, но я понимаю, что воли к победе ему не занимать.

Мирон снова стучит в двери. Мужик выходит, пожимает руку. Мирон морщится от боли. Всё понятно — натёр мозоли.

Хозяин уходит, возвращается и суёт боссу что-то в руки.

Сухоруков поворачивается ко мне, преисполненный трагического взгляда.

Он грустно смотрит мне в глаза, на Гошу, на Пломбира, на свою вспотевшую грудь, на злополучный колун, на мужика в дверях, держа в руках бутыль с мутной жидкостью.

— Что это? — вопрошает Мирон у своего заказчика.

— Как что? Поллитра! Как договаривались.

— В смысле поллитра? Ты же сказал пятьсот рублей, мужик?

Мужик сдвигает брови, косится на колун.

— Я сказал, пятьсот грамм! А не пятьсот рублей! Денег нет, но вы держитесь! — отвечает хозяин и захлопывает дверь перед носом у Мирона от греха подальше.

На лице Сухорукова написано такое комическое недоумение, такая беспомощная ярость, что я не выдержала и засмеялась.

Мирон сначала белеет, бесится, вдыхает поглубже, а потом начинает смеяться вместе со мной громко, истерично, до слёз.