Переводчица для Босса (СИ)

Глава 33

На следующий день я мирно попиваю кофе за своим рабочим столом, разбирая очередной договор, как вдруг офис наполняется знакомым ароматом — чем-то средним между домашним пирогом и духами «Шанель № 5». Поднимаю голову и...

— Родная! Я просто мимо проходила! — раздаётся мамин голос, такой же громкий, как если бы она объявляла о своём прибытии на вокзале.

Охренеть — не встать! Рядом стоит Алина и непонимающе хлопает ресницами.

Моя мама стоит посреди офиса Эй-Эн Групп с огромной корзиной, из которой торчат пироги, и улыбается так, словно её появление здесь — самое естественное событие в мире.

Надо отдать должное, одета она «по погоде».

На ней деловое платье цвета спелой вишни. Правда, бусы, брошь и браслет из коллекции «знай наших», которые она обычно надевает только на свадьбы и похороны, несколько выбиваются из «офисной деловой гармонии».

Но о событиях, на которые одеваются эти украшения, знаю только я.

— Мимо проходила? — растерянно произношу я, откладывая документы и судорожно соображаю, пытаясь понять, что мама задумала.

Москва-Сити — это огромный комплекс строений, она не могла тут просто так оказаться.

— Да, а что тут такого? — мама ставит корзину на мой стол, — У меня сегодня к стоматологу запись была. Совсем рядом.

Алина улыбается и вежливо сваливает.

— Ну я пойду, Мирон Максимович попросил отчёты подготовить…

Я перевожу взгляд на часы. Десять утра.

— Мам, твой стоматолог в Кузьминках. Это в противоположной стороне.

Мама лишь машет рукой, как будто география — это какие-то мелочи, не стоящие внимания.

— Неважно. Я вот пироги принесла. С яблоками. Ты же говорила, что твой начальник любит с яблоками?

Я чувствую, как у меня подёргивается глаз.

— Я никогда не говорила тебе, что он любит. Потому что понятия не имею, что он любит. И вообще, мам, ты зачем...

На её лице появляется милая улыбка, не сулящая ничего хорошего.

— Да? Наверно, я что-то напутала. В моём возрасте это простительно, память подводит. Мне казалось, что ты так и сказала. Сухарь любит с яблоками. А, кстати, где он? — перебивает меня мама, оглядываясь по сторонам с видом охотника, выслеживающего дичь.

У меня глаза, как пятирублёвые монеты, смотрю в упор на Алину, перевожу взгляд на матушку.

— Мам, ну ты что…

— А что я не так сказала? Ваш Сухоручкин…

— Сухоруков, — автоматически поправляю я. — И он на совещании. И вообще, мам, ты не можешь просто так...

Алина молча ржёт и вежливо сваливает.

— Ну я пойду, Мирон Максимович попросил отчёты подготовить…

Но мама уже раскладывает часть пирогов на моём столе, привлекая внимание запахом всех сотрудников в радиусе пятидесяти метров.

Алина впадает в столбняк, заворожённая сдобным ароматом.

— Ой, какие красивые! — восклицает она, — Вы сами печёте?

— Да, родная, — мама тут же включает режим обаяния. — Вот, угощайтесь и коллег ваших зовите. А взамен скажите, где тут ваш начальник? Ну этот, что с бородой?

Я хватаю маму за рукав.

— Мам! Ты что делаешь?

— Знакомлюсь, — спокойно отвечает она. — Мать должна знать, кто руководит её дочерью. Особенно когда дочь уже неделю думает только о нём.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу.

— Я не думала о нём! Я тебе жаловалась на него! Это разные вещи!

— Иногда это одно и то же…

Но мама уже раздаёт пироги подошедшим коллегам, расспрашивая каждого о Сухорукове с таким видом, будто собирает досье.

Я понимаю, что проиграла эту битву, когда слышу, как Алина говорит:

— Он сейчас должен выйти из переговорки. Вот там, за тем углом...

Я бросаюсь к маме, но слишком поздно — дверь переговорки открывается, и появляется он. Мирон Сухоруков.

В своём обычном виде — строгий костюм, собранный взгляд, энергичный и полный мужской силы.

Он останавливается, увидев толпу у моего стола.

Наступает секундная пауза. Мама первая нарушает молчание.

— Здравствуйте, я мама Лады, — говорит она, протягивая руку. — Пришла знакомиться. А это вам. Пирог. С яблоками.

Я закрываю лицо руками. Вот оно — самое страшное событие в моей карьере.

Теперь мне придётся уволиться. Или эмигрировать. Или и то, и другое.

Но происходит неожиданное. Сухоруков... улыбается. Не той дежурной улыбкой, которую он использует на переговорах, а настоящей, с морщинками у глаз.

— Я вас помню, Маргарита Борисовна, — говорит он, галантно пожимая маме руку и поднося её к губам, — спасибо за пирог. Я как раз люблю с яблоками.

Я открываю рот. Откуда он знает, что пирог с яблоками?

— Ну конечно любите, — подхватывает мама, — все мужчины любят с яблоками. А мой любимый — с вишней. Хотя в последнее время врач мне запретил...

Я хватаю маму за руку.

— Мам, нам пора! У тебя же... стоматолог!

Но Сухоруков, к моему ужасу, подыгрывает:

— Маргарита Борисовна, если у вас есть время, могу показать вам офис. А пирог мы попробуем с вами за чаем.

Мама сияет.

— С удовольствием!

Я стою, как прикованная к полу, наблюдая, как мой начальник галантно берёт маму под локоть и ведёт на экскурсию по офису. Алина толкает меня в бок.

— Что с ним, Лад? Обычно он холодный как айсберг, а тут…

— Он и есть айсберг! — шиплю я. — Просто... просто он тает!

— От маминых пирогов?

— От маминых чар! — вздыхаю я. — Она всех так обвораживает. Даже нашего старого дворника. И участкового. И...

Меня осеняет страшная догадка.

— Алин, как она сюда пробралась?

Алина говорит, что лично возила ко мне домой новую орхидею и передала её маме, оставила телефон на случай если что-то нужно.

Мама позвонила Алине снизу и сказала, что хочет заскочить к дочке на минуточку.

— Честно, я не успела тебя предупредить. Она звонила снизу. Только я пропуск заказала, а она уже тут как тут. А вообще у тебя замечательная мама.

— Да, уж…

Мы обе слышим, как она нахваливает меня Сухорукову, вышагивая по коридору.

— А вы знаете, Мирон Максимович, Ладочка у нас очень талантливая девочка…

Я закрываю глаза. Ну всё. Теперь точно придётся записываться в команду к Илону Маску и эмигрировать на Марс.

Думаю, переводчики им там пригодятся.

— Я уже знаю, — слышу голос Сухаря, — пойдёмте ко мне в кабинет.

Дверь открыта, и мы с Алиной всё слышим.

Я так понимаю, что мама вытащила из сумки то, от чего у меня похолодела спина — толстый фотоальбом в розовой обложке.

— Вот Лада в пятом классе, — с гордостью тычет она пальцем в фотографию, где я в бантах и с кривыми зубами, — А вот она уже на первом курсе. Это её первая серьёзная любовь — Витя. Бросил её из-за котёнка, представляете? Аллергия. Такая трагедия..

Я издаю звук, средний между стоном и предсмертным хрипом.

Но Сухоруков, к моему ужасу, внимательно рассматривает фото.

— Так это Пломбир? Эммм… В молодости? — спрашивает он совершенно серьёзно.

Мама восторженно хлопает в ладоши:

— Да! Точно! Вы запомнили, как зовут нашего кота!

Я смотрю на Алину широкими глазами. Та сочувственно хлопает меня по плечу и улыбается.

— Безумно вкусный пирог! Продолжайте, — говорит он маме. — Это очень... познавательно.

Я почти сползаю по стене, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Но нет — придётся пережить и этот ад.

Сжимаю пальцами свою пуговицу на лацкане пиджака, я будто Жанна Д'Арк, горю стоя на эшафоте.

Моя мама — та самая, которая ещё час назад клялась, что «просто зашла на минутку» — теперь развалилась в кресле как королева, а Сухоруков...

Боже, Сухоруков наливает ей вторую чашку чая и спрашивает, не хочет ли она ещё пирога.

— Нет, спасибо, милый, — мама кокетливо машет рукой, — а то талия уже не та.

Я чуть не падаю в обморок. Милый? МИЛЫЙ?

Этот человек ещё неделю назад доставил мне столько неприятностей, сколько другие и за жизнь доставить не сумеют, а теперь он «милый»?!

— Мирон Максимович, а вы случайно не из Питера? — не унимается мама. — У вас такой... интеллигентный вид. Ну мне пора. Прошу вас, не провожайте меня.

Он вежливо делает комплимент её кулинарным талантам и благодарит за познавательную беседу.

Слышу, как она отвешивает комплимент в ответ.

— Ой, а у вас такие красивые руки, — продолжает она, рассматривая его пальцы, — музыкой не занимались?

Сухоруков, к моему глубочайшему изумлению, спокойно отвечает:

— Нет, но в детстве родители хотели, чтобы я научился играть на фортепиано, но не судьба. Мне медведь наступил на ухо.

— Это не важно, — торжествующе восклицает мама, — главное, что вы человек с хорошим воспитанием! Я уверена, у вас много других талантов.

Сухоруков улыбается и провожает маму до двери, где я её встречаю.

Моя мама закатывает глаза к потолку с таким видом, будто ей явился ангел. Она догадывается, что я всё слышала.

«Вот видишь! Он вовсе не хам, как ты мне рассказывала — говорит её взгляд. — Хам бы не запомнил Пломбира, у хама не могут быть такие красивые руки!»

— Лада, я считаю, что тебе очень повезло с работой и начальством, всего доброго, Мирон Максимович.

Она посылает ему обворожительную улыбку, я вынуждена сделать то же самое.

Сухарь прощается с мамой, и я стараюсь скрыться с его глаз как можно быстрее.

Мы с мамой идём быстрым шагом по направлению к лифту, она опускает глаза и восторженно шепчет сквозь зубы:

— Шикарный мужик! Просто шикарный!

Я открываю рот, чтобы возразить, но понимаю — битва проиграна.

Сухоруков, этот... этот хамелеон в мужском обличье, этот ведьмак, только что провернул гениальный ход.

Он вычислил слабое место моей матери — её вечную уверенность, что «нынешние мужчины не умеют слушать».

— Мне он нравится! — объявляет мама, как судья, выносящий приговор, — Ухоженный, воспитанный, здоровый такой! Думаю, то, что тебе надо.

Потом немного подумав, добавляет.

— Во всех смыслах!

— Мам, перестань.

— Что перестань? Эх, молодо — зелено! Счастье нужно строить по кирпичику…

— Мам, по кирпичику построить своё счастье может только вороватый сторож кирпичного завода.

— Лада, после пирогов он наш!

— Мам, у него подружка есть, Региной зовут, директором по логистике работает. Да и он не в моём вкусе.

— Ну подружка — такое дело, сегодня есть — завтра нет! А насчёт вкуса — не ври матери. Не пытайся обмануть, я всё вижу по твоим глазам.

Последнюю фразу слышит Алина, вставшая из-за своего стола и подошедшая к нам, чтобы попрощаться с мамой.