Переводчица для Босса (СИ)

Глава 31

— А вы — худший босс в истории! Ваши требования и порядки абсурдны! Вы думаете, что люди вас уважают, но на самом деле они вас просто боятся! А улыбка... — я замираю, понимая, что зашла слишком далеко.

— Продолжайте, — подбадривает он, и в его глазах появляется тот самый опасный блеск, который обычно предвещает проблемы.

— А ваша улыбка выглядит так, будто это не улыбка вовсе, а ядовитый укус варана, — выпаливаю я.

— Выходит, мы оба неравнодушны друг к другу, только в отрицательном смысле, — спокойно констатирует он. Я киваю в ответ и протягиваю бокал.

Мы чокаемся.

— За нашу взаимную ненависть, — говорю я, и почему-то смеюсь.

Настоящим смехом, от которого в уголках глаз собираются слёзинки.

Вдруг замечаю — он смотрит не в глаза, а... на мои губы?

Нет, наверное, показалось. Хотя... Я невольно облизываю губы, и его взгляд тут же возвращается к моим глазам.

Тянемся за салфеткой одновременно. Его пальцы касаются моих — сухие, тёплые, с едва заметными мозолями от ручки.

Мы отдергиваем руки, как ошпаренные, оставляя салфетку нетронутой посередине стола.

— Извините.

— Ничего.

Тишина. Слишком громкая. Слишком натянутая. Я пью вино, он пьёт вино, мы оба делаем вид, что не замечаем, как бьётся сердце.

По крайней мере, моё точно колотится как сумасшедшее.

— Иногда я думаю... — вдруг начинает он, глядя куда-то за моё плечо. Моё сердце почему-то замирает. Ладони становятся влажными.

— И о чём же вы думаете?

—... Не обессудьте, Лада, что порой вам стоит поменьше говорить, тогда вы намного симпатичнее, — заканчивает он с едва заметной ухмылкой.

Подушка летит в него со скоростью света. Он ловит её одной рукой — и вдруг улыбается.

По-настоящему. Не той натянутой улыбкой босса, а... простой человеческой улыбкой, от которой у него появляются ямочки на щеках.

Чёрт возьми, у него есть ямочки? Как я раньше их не замечала?

Утром просыпаюсь первой. Мы на разных спальных позициях.

Фух!.

Но на мне плед... странно, я же точно не накрывалась.

Он аккуратно лежит поверх одеяла, будто кто-то специально укутал меня, пока я спала.

Оборачиваюсь — Сухоруков спит, склонив голову набок, как большой ребёнок. Его обычно безупречная причёска растрепалась, а губы слегка приоткрыты.

Не могу не отметить, что даже во сне в таком виде он красив и мужественен.

На столе — пустая бутылка и два бокала с засохшими «ножками» вина.

Вспоминаю игру в «правду».

И почему-то кажется, что эта «ненависть» — какая-то очень странная...

Особенно если учесть, что я всю ночь проспала, укрытая тёплым пледом, а он — на жёстком диване, даже не попытавшись нарушить мои смехотворные границы.

Я, конечно, дала бы отпор, если бы он полез на кровать.

Но мне немного обидно от того, что он оказался не такой уж сволочью и мои опасения оказались напрасными.

Я поворачиваю ключ в замке — и сразу понимаю, что что-то не так. Дверь открывается без привычного скрипа, плавно, как в дорогом особняке.

— Входи же, родная! — мамин голос звучит откуда-то из глубины квартиры, но я застываю на пороге, вжав пальцы в дверной косяк, — наконец-то! Как ты добралась, доча?

Пахнет свежей краской, деревом и чем-то неуловимо новым.

Солнечный свет льётся из больших, чистых окон — тех самых, которые раньше вечно запотевали и сквозили.

Теперь они обрамлены лёгкими шторами, колышущимися от лёгкого сквозняка.

— Ну что, нравится? — мама появляется в проёме гостиной, а за её ногами важно вышагивает Пломбир, хвост трубой, будто это именно он руководил ремонтом.

Я делаю шаг внутрь, и босые стопы приятно касаются новой паркетной доски. Пол гладкий, тёплый, без единой скрипучей доски.

Стены — не те пожелтевшие обои с разводами после потопа, а будто сотканы из шёлка. Их мягкий цвет слоновой кости настолько красив, что я пытаюсь впитать его глазами.

— Как... — голос предательски дрожит, первое, что вылетает у меня, — где мой потолок со свисающей сверху вниз макушкой горы Арарат?

Не успела я отойти от шока, полученного от способностей Сухорукова решать проблемы — он каким-то образом за ночь нашёл ту самую старушку, прихватившую куртку с моим паспортом. Послал за ним человека и вручил мне документ за утренним кофе.

Теперь я снова охреневала. Снова шок!

Потому что моя квартира теперь выглядит, как разворот журнала «Интерьеры и миллионеры».

Мама сияет:

— Пойдём, я тебе покажу!

Она хватает меня за руку и ведёт по квартире, как экскурсовод по музею.

Новый кухонный гарнитур поражает моё воображение.

— Вот кухня, — она показывает на шикарную блестящую технику, — встроенная посудомойка, я даже не представляла, что они так тихо работают, уголок с выдвижными полками, где теперь поместилась вся твоя посуда. И ещё осталось до фига места.

— Мама…

— Нет, ну а что? Я же не матом ругаюсь. Хотя хочется! От удовольствия!

Мама сияет примерно так же, как и новая бытовая техника.

— А здесь, смотри... — мама нажимает на незаметную панель, и от стены отъезжает скрытый ящик для специй.

Я прикладываю себе ладони к щекам:

— Я сплю?

Пломбир мурлычет у ног, будто подтверждая: нет, это реальность.

А потом мой взгляд падает на подоконник. На мою белую орхидею — вернее, на то, во что она превратилась.

Цветок будто полили эликсиром жизни, живой водой, супер восстанавливающими витаминами.

Тот самый полузасохший бедолага, переживший и мой неумелый уход, и нападения Пломбира, и потоп, и ещё более ужасный первичный пыльный ремонт...

Он не просто выжил. Он расцвёл. Новые упругие листья, свежий росток, и — я подбегаю ближе — да это же чудо! На нём просто море новых лепестков!

— Она... — я оборачиваюсь к маме, — прекрасна!

— Да, — она улыбается, будто знала, что именно это тронет моё сердце больше всего.

Я не могу сдержать писк — высокий, восторженный, как у девочки-подростка, получившей первый в жизни роскошный букет.

Бросаюсь к маме, обнимаю её, вдыхая знакомый запах её духов и новой краски.

— Спасибо, — шепчу ей в плечо.

— Это не мне, — она смеётся, гладя меня по спине.

— А кому? Кто эта волшебница?