Переводчица для Босса (СИ)

Глава 32

— Не волшебница, а волшебник! Это всё твой босс — хреносос!

— Мама!

— Прости, не удержалась, — её плечи трясутся, она почти смеётся в голос.

Не узнаю маму, она раньше при мне себе такого никогда не позволяла. Но вижу, что она ругается от избытка положительных эмоций.

Пломбир трётся о наши ноги, требуя свою долю внимания.

Я приседаю, чтобы почесать его за ухом, и только теперь замечаю — его миска теперь встроена в специальную нишу у плинтуса, чтобы он не толкал её по всей кухне.

Квартира пахнет новизной, но при этом остаётся моим домом. Таким, каким он должен быть.

— Но как это возможно за двое суток?

Мы смотрим друг на друга и хором повторяем:

— Ремонт нельзя закончить, его можно прекратить усилием воли!

А потом хохочем.

— Мама, но ремонт действительно закончен, ты понимаешь? — говорю я вслух, проверяя, не исчезнет ли всё это, если произнести волшебные слова.

— Да, понимаю! Чудеса иногда случаются! — мама берёт меня за подбородок, как в детстве. — И теперь ты будешь приходить в настоящий дом.

Пломбир запрыгивает на новый диван, ах да, диван! Шикарный, мягкий, серый, с оттоманкой, и умывается, будто так и было всегда. Старый испарился.

Пломбир выглядит на диване, как кот в особняке аристократов.

Я стою посреди гостиной с открытым ртом,

Мама, сияя от гордости, как новогодняя ёлка, демонстрирует мне скрытые результаты ремонта.

— Ну, как тебе окна? — спрашивает она, и в её голосе звенят все колокольчики счастья.

«Как» — это не то слово. Окна... это же не окна, а огромные, от пола до потолка, порталы в другой, прекрасный мир, где нет потопов, хамоватых экологов и надменных боссов.

Рамы — идеально белые, стекла — кристально чистые, и через них льётся такой поток света, что на душе сразу становится теплее.

А шторы! Это не просто ткань. Это тяжёлый, благородный бархат цвета спелой сливы, который переливается на солнце, словно драгоценная парча.

Они висят на массивном, но изящном карнизе, собранные в пышные, царственные складки, которые обещают уют и покой.

— Уж не знаю, нравятся ли тебе шторы, я их сама выбирала…

Она явно скромничает, шторы просто шикарны, каждая женщина меня поймёт.

— Мама, конечно, нравятся! Очень!

— Но это ещё не всё! — объявляет мама с заговорщическим видом и с детской непосредственностью хлопает в ладоши.

Раздаётся тихий, почти невесомый жужжащий звук. И я вижу, как из аккуратных коробов, скрытых за верхним краем карниза, начинают опускаться идеально ровные, белоснежные полотна рулонных штор.

Они плывут вниз плавно, без единого шороха, как в кино.

Я заворожённо смотрю, как по мере их движения в комнате начинает сгущаться приятный, бархатный полумрак.

Солнечные лучи сдаются без боя, отступая перед этой безупречной конструкцией. И в этот самый момент, будто по волшебству, загорается свет.

Но не яркий верхний, а тёплая, янтарная подсветка, идущая прямо по плинтусу и повторяющая изгиб карниза. Комната погружается в невероятную, умиротворяющую атмосферу интимного будуара или шикарного отеля.

В этом мягком сиянии даже знакомые очертания мебели выглядят таинственно и элегантно.

— Это «умные шторы», Ладочка, — торжественно поясняет мама. — Их можно настроить так, чтобы они опускались с закатом и поднимались с рассветом. А когда они опущены, в комнате идеальная темнота. Ты же знаешь, как это важно, чтобы высыпаться.

Она делает паузу, давая мне в полной мере прочувствовать этот момент магии и комфорта, и заключает, будто вручая мне ключ от королевства:

— Свет, кстати, тоже можно отключить голосом или хлопками.

Она демонстрирует мне, как включается и отключается освещение.

А я стою посреди своей новой жизни, и кажется, если я сейчас заплачу, то только от счастья.

Я заваливаюсь в офис Эй-Эн Групп с двумя стаканами кофе: один для меня, второй — для моей нервной системы, как вдруг краем глаза замечаю нечто странное на столе Алины.

На стойке у неё стоит... моя прежняя орхидея.

Точнее, очень на неё похожий.

Я замираю с кофе в руках, и один из стаканов чуть не падает.

— Откуда у тебя это? — выпаливаю я, тыча пальцем в растение.

Алина вздрагивает, как пойманная на краже печенья.

— Да Максим привёз, — бормочет она, внезапно заинтересовавшись своими ногтями, — сказал, что для переговоров с клиентом...

— Какой Максим?

— Плетнёв из департамента логистики.

Я медленно опускаю кофе на стойку и скрещиваю руки на груди.

— Врёшь. Это мой цветок.

— Ну... — Алина вздыхает и понижает голос, — твоя взяла. Мы с Сухоруковым всю Москву перешерстили, чтобы найти хоть сколь-нибудь похожий. Хорошо, вы задержались на день.

— Зачем?

— Я так поняла, чтобы возместить тебе ущерб. Только я тебе ничего не говорила… Если ты ему расскажешь, то мне капец. Хорошо, вы задержались на день. Я еле нашла.

— Ладно, — на моём лице расплывается улыбка до ушей, Мама тоже партизан — ни сном ни духом про Алину не обмолвилась.

— Обещаешь?

— Я ничего не видела, не слышала и вообще у меня амнезия.

Мой мозг выдаёт стоп-кадр: Сухоруков, этот вечно невозмутимый хам, тайком с Алиной ищет замену моему растению.

— Когда вы ездили за цветком? — спрашиваю я, стараясь звучать спокойно.

— За день до вашей командировки.

Я открываю рот, закрываю.

— То есть... он вытащил меня в командировку, чтобы подменить цветок?

Алина пожимает плечами с видом «я просто мимо проходила, не спрашивайте меня» и улыбается в ответ.

Мысль о том, что Сухоруков специально убрал меня из квартиры, чтобы устроить сюрприз, не укладывается в голове.

Это же не в его стиле! Он же должен был бросить мне горшок в ноги со словами «держи и не ной».

Я чувствую, как что-то тёплое и глупое разливается по груди.

— Блин, — говорю я вслух, — выходит, не такой уж он и «сухарь».

Алина ухмыляется:

— Ты так его называла?

— И не только так, — бормочу я, вспоминая ещё пару эпитетов, — спасибо за цветок дома, он прекрасен. Хочешь кофе?

Алина кивает. Делюсь с ней вторым стаканом кофе.

— Надеюсь, он не слышал?

— Если бы, трындец. Я была на него злая, писала подруге чтобы спустить пар, ну ты понимаешь. И случайно отправила ему это сообщение.

— А он что?

— Достойно принял это удар судьбы!

В глазах Алины появляются смешинки. Она на моей стороне.

В голове уже рисуется какой-то новый образ Сухорукова — его цветок.

И чёрт возьми, это... Не знаю, как сказать. Очень приятно. Но вслух я этого, конечно, никому не скажу. Тем более ему.

Наверно, на моём лице рисуется умиление — Алина озадаченно смотрит на меня.

Никогда не умела играть в покер-фейс. Что у Ладочки на уме — то у Ладочки и на лице.

Надо сваливать, пока Алина не начала задавать вопросы про командировку.

Поэтому машу Алине рукой.

— Увидимся, спасибо тебе огромное за цветок, приходи поболтать, как будет время.