Переводчица для Босса (СИ)

Глава 29

Восемь вечера. Мы уже объехали четыре стройплощадки, Каренина — всё время со мной, чёрт возьми, ни капли усталости.

Надо отдать ей должное, она впитывает информацию, как губка, и всё улавливает на лету.

Лада строчит в своём блокноте с видом следователя, раскрывающего заговор века, задаёт уточняющие вопросы по бизнесу.

На подъезде к аэропорту погода портится, начинается сумасшедший питерский ливень, который никак не трогает мою спутницу. Смотрю на неё и спрашиваю:

— Каренина, вы когда-нибудь просто смотрите в окно? — когда она в сотый раз тычет пальцем в какие-то цифры, — и вообще, где вы берёте силы, насколько я понял по пути сюда утром, вам поспать не дали.

— Это называется работа, — парирует она, но вдруг добавляет: — Хотя в воскресенье я обычно сплю до полудня, а то и до трёх часов дня.

Отношения не стали теплее — это однозначно, но уже нет того упрямства и желания противопоставлять себя мне и компании.

И это замечательно. Ещё пара таких поездок — и лёд тронется, господа присяжные заседатели.

Аэропорт встречает нас хаосом. На табло сплошные «Рейс задержан». Подходим к стойке — милая девушка с натянутой улыбкой объявляет:

— Все рейсы в Москву отложены минимум на шесть часов. Из-за шторма. Но скорее всего раньше десяти утра ни один борт не вылетит.

Лада тут же хватает телефон:

— Можно поехать на поезде…

— Бесполезно, — отвергаю её идею, — проще переждать.

Она смотрит на меня с непониманием.

— Разве вы не торопитесь домой? У вас там собака…

— За Гошей есть кому присмотреть, а в таких ситуациях пробка растянется от аэропорта и до жд вокзала. Как раз к десяти часам утра приедем. К тому же все ринулись на вокзалы, и приличных билетов нам не найти.

Смотрю вопросительно на Ладу, вспоминаю про её домашнего питомца.

— Ваш кот?

— С ним мама.

Девушка у стойки обратилась к нам:

— Прошу прощения, молодой человек абсолютно прав. Если вы поспешите, то, может быть, сумеете заселиться в отель. Сейчас начнутся проблемы с таксомоторами.

Обожаю Питер с его «поребриками», «парадными» и «таксомоторами». Улыбаюсь девушке, поворачиваюсь к Карениной.

Лада смотрит в приложение такси. Да. Машин свободных нет вообще. Она нехотя соглашается на отель.

Добираемся до отеля «Космос-Пулково» мелкими перебежками под дождём.

Заходим в вестибюль промокшие до нитки, как после потопа, за нами растекаются реки дождевой воды.

Раздельных номеров, конечно, нет,

— Остался только один люкс, — бормочет администратор за стойкой, глядя на нас, — с... эээ... одной кроватью.

Лада издаёт звук, похожий на чайник перед закипанием.

— Девушка, а вы посмотрите получше! — её глаза сверкают, как молнии.

— А что смотреть? Не видите, какая погода и что с рейсами творится? Гостиница забита до отказа. Пассажиры, экипажи…

Сзади подскакивает мужичок в твидовом пиджаке с дамой неопределённого возраста.

— Мы возьмём!

— Секундочку, сударь. За нами будете, — отстраняю претендента на комфортный ночлег.

Ночевать в вестибюле или в кафе я не собираюсь.

Протягиваю администратору паспорт и показываю банковскую карточку.

Узнаю, что Лада умеет ругаться матом на пяти языках, когда она окончательно понимает, что номер действительно один.

Всё-таки профессиональный переводчик.

Но краем глаза вижу, что причина разлетающихся в пространство ругательств скорее всего не в номере с одной кроватью и не в непогоде.

— Что? — пытаюсь понять, почему моя спутница что-то нервно ищет в сумочке.

— Шайзе! Шит, Мерд! Паспорт!

Даю возможность выговориться.

— Похоже, бабка украла мою куртку с паспортом.

Какая бабка, какую куртку?

Может, Каренина тронулась на нервной почве? Или на волне медийного успеха? Кто мне сегодня только не позвонил по поводу её ролика в соцсетях.

Администратор отходит отксерить мой паспорт.

— Когда мы вошли в зону турбулентности, моя куртка выпала с полки для ручной клади прямо в руки бабке в соседнем ряду. Она её так и не вернула, я забыла о ней из-за этого придурошного любителя тарантулов, чтоб они его сожрали!

— Тем более мы приняли правильное решение остановиться в отеле. Без паспорта вас ни в самолёт, ни в поезд не пропустят.

Администратор возвращает паспорт и выдаёт два электронных ключа.

— Вы специально! — шипит Лада, когда мы вдвоём загружаемся в лифт.

Я разворачиваю руки ладонями вверх.

— Вы считаете, что я умею вызывать ливни и грозы? Я бы с радостью заселился бы в отдельный номер. Мне тоже не доставляет удовольствия…

Она перебивает:

— Вы специально придумали эту командировку в Питер, чтобы выдрессировать меня. Так вот, у вас ничего не выйдет!

— Я вас умоляю, в мыслях не было никого дрессировать. Я просто предложил вам выбор.

— Вы это называете выбором?

Я открываю дверь в номер и распахиваю её перед ней.

— Ну да. У вас есть выбор: спать на почти королевском ложе, то есть на нормальной кровати, или на креслах в аэропорту в окружении плачущих хором младенцев и мужиков с пахнущими носками.

— В смысле с вонючими носками?

— Ну, знаете, Лада, есть такие мужики, которые, как поручик Ржевский, на вопрос «меняют ли они носки», отвечают, что «только на водку!»

— Шутник вы, Мирон Максимович, а мне сейчас вовсе не до шуток!

— Это и есть выбор. Вы можете отдохнуть и выспаться или отказаться. Решайте.

Она толкает свой чемодан в номер с такой яростью, что его колёсики издают адские звуки. Похоже, что наша перепалка будит весь этаж.

Заспанный постоялец из соседнего номера высовывается из-за двери:

— Девушка, что вы так шумите, не хотите ли виски?

Я поворачиваю голову и поднимаю одну бровь. Этого достаточно, чтобы сосед начал виновато извиняться и прятать глаза.

— Извините, я не понял, что вы вместе. Ещё раз прошу прощения. Ухожу, ухожу, ухожу.

Он тихонечко прикрывает дверь и исчезает.

— Сухоруков! Я не собираюсь делить с вами ложе! Ни королевское, ни ложе из соломы! Ни какое другое.

— Тише, ради Бога, ваш голос сотрясает стены этого отеля, как иерихонские трубы. Я не предлагаю вам ничего делить. Я уступаю вам кровать, а сам буду спать на диване. Впрочем, вы можете выбрать…

Я хотел сказать «коврик в коридоре, если вас не устраивает кровать», но замолкаю и вхожу в номер.

— Это будет самая длинная ночь в вашей жизни, Сухоруков.

Каренина решительно входит в номер, будто собирается объявить войну Франции, и прикрывает пяткой за собой дверь.

— Гм, интересно.

— Я вообще не буду спать!

— Вот как? Почему?

— Я вам не доверяю, господин Сухоруков!

Она явно чокнутая? Нет, не думаю. Она явно нервничает и хочет скрыть своё волнение.

Я пожимаю плечами, кладу свой чемодан рядом с диваном.

Снимаю пиджак, который можно выжимать, как губку, остаюсь в одной мокрой рубашке, прилипшей к телу.

Поймав на себе её оценивающий взгляд, я улыбаюсь, направляюсь к единственному санузлу в номере и сообщаю, что душ уступать ей не намерен.

Каренина остаётся стоять. С её одежды всё ещё продолжает стекать вода.

А я, пожалуй, погрею кости под горячими струями.

Закрыв дверь, я передумываю.

Хрен её знает, есть ли у неё в чемодане сухая одежда, потому я снимаю с вешалки один из белоснежных махровых халатов, возвращаюсь и сую его ей в руки.

— Обживайтесь, чувствуйте себя как дома.