После брака. Ненужная бывшая жена

Глава 36

Павел.

Генерал пообещал поработать над этим делом и быстро отдать мне информацию. Я поморщился, потому что если бы было что-то сразу известно, мне бы об этом сказали. А здесь надо будет видимо искать.

И вообще, что он за фигура такая склизкая, этот Разумовский?

Что он клинья к Татьяне подбивает, как будто бы ему медом намазано?

Что баб больше в посёлке нет? Прекрасно ведь осведомлён о том, что на него полпосёлка ходит, слюни пускает, бери не хочу.

Но нет, чего он к Татьяне прицепился?

Не надо мне таких знакомств и вообще…

И вообще я не имел на это права. И вообще мне должно было быть сейчас очень-очень стыдно из-за того, что я вёл себя как собака на сене. Но я ничего не мог с собой поделать. И Ксюша с Полиной ещё как будто бы, какой-то бойкот мне объявили, вообще ни слова про мать не говорили. Как бы я окольными путями не пытался выяснить, что да как, да почему, обе опускали глазёнки в пол и качали головой. Тайну, твою мать, они тут устроили мне.

Раздражался на все: от того, что голова ехала, от того, что перед глазами звёздочки плясали, от того, что вдохнуть не мог нормально, потому что где-то в рёбрах трещало.

Ненавидел.

Как я мог вообще так попасться? И главное почему, почему?

И снова приходил Геннадий Борисович, смотрел на меня с таким снисхождением, как будто бы перед ним заядлый больной, который не хочет признавать в никаких своих хворей.

Я и не признавал никаких своих хворей.

Сколько отмерено— все моё.

— Такое случается, не мальчик все же.

Геннадий Борисович сидел напротив меня в кресле и потирал переносицу. От очков на ней был такой хороший заметный след. Я косил глаза и презрительно кривил губы.

— Не мальчик. Все же не мальчик. Но это и не говорит о том, что я сознание должен терять в машине. Не знаю, может быть, какую-нибудь фигню мне сделать с контрастом или ещё что-то? Надо выяснить, что меня так выбесило, вывело, что я оказался беспомощным.

— Да все элементарно — перенервничали, перепсиховали. Такое случается. Тем более с вашим анамнезом.

Геннадий Борисович посмотрел на меня с намёком дескать, от того, что я не признаю свой возраст и свои болячки, они никуда не денутся.

Противно стало самому от себя.

Упёртый, как баран. Не хотел ничего видеть и правильно, что не хотел, не нужно было это.

— Мы, если конечно хотите, можем все проверить, все просканировать, но я и так могу сказать, что давление надо контролировать. За давлением надо следить. Выпишем хорошие препараты, которые не будут токсичными. Начнётся курс, станет легче. И вообще постараться избегать таких резких, каких-то стрессовых моментов.

Я перекатился головой по подушке и тяжело вздохнул.

— Стрессовых моментов избегать? Не работать, что ли мне теперь? Один дебил приходит— машину партнёру раскроил надвое. Другой дебил приходит— сначала гулял от жены, потом выяснилось, что все коту под хвост полетело. Третий дебил приходит — ай яй яй, у меня компанию пытаются увести из-под носа. Как здесь не нервничать?

— Они не нервничают, правильно?

— Они мне платят за мои нервы. — Я закатил глаза.

— И вообще, надо бы полежать в больнице.

— Некогда мне. Мне ещё в Барселону лететь. — Выдохнул я презрительно и поморщился.

Геннадий Борисович медленно встал с кресла и пошёл к койке.

— Павел, так дела не пойдут. Мы либо работаем с вами вместе, либо не работаем вовсе.

Да и меня мой врач тоже бесил.

Анализы сдавал все чисто. Ни наркоты, ни транквилизаторов, ничего нет. Даже дебильной виагры мне не подсыпали. С чего я мог так расклеиться?

Да со всего!

— Был бы женат, такого бы не было. А жены нам на что даны Богом? На то, чтобы мы прожили хорошую жизнь. Мы же и так слишком поверхностно относимся ко всему. — Геннадий Борисович положил и сцепил пальцы на круглом животике.

Он вопреки тому, что в здоровом теле здоровый дух, имел фигуру такого надутого яблока. И ни капельки этого не смущался, повторяя, что да, зарядка важна, да, диету соблюдать стоит, но сам был последним еретиком в собственной вере.

— Поэтому все это от того-то, что недосмотренный вы, Павел, брошенный, вам бы к жене под крылышко, она бы уж таких вещей не допустила.

— Да не могу я к жене! — Психанул я, обычно не вдаваясь в личную жизнь.

— А вы смогите… — Вздохнул Геннадий Борисович и развёл руки в стороны. — В конце концов, ничего же страшного не случится от того, что вы хоть раз попробуете. Может, все не так страшно, как вы думаете. Может быть, все ещё можно отыграть обратно?

Я посмотрел на него как на идиота.

На четвертого идиота.

Отыграть обратно это значит прокрутить фарш в другую сторону.

Нет, я не исключал такого исхода, скажем так, в тайне я желал этого. Но все же был реалистом, который на всех этих заминках, неурядицах делал себе имя.

Я не был намерен считать, что у нас с Таней есть какой-либо шанс.

Нет, нет, нет, его нет, это однозначно.

Геннадий Борисович отказался меня выписывать, поэтому на следующий день я злой, как черт, свалил сам с клиники, вызвал водителя, пригнали рабочую тачку.

Куда этот горе-ассистент отогнал мою машину, понятия не имел. Но надеюсь, до сервиса все-таки доволок. И водитель смотрел на меня с священным ужасом: я, косой, кривой, перебинтованный, с рукой на перевязи, лез в машину, голова все равно немного ехала. Чувствовалась боль, нарастающее давление с затылка, но мне было плевать, надо было ехать к Тане.

Она вот удумала с Разумовским шуры муры крутить! Никого поприличнее найти не могла.

Я вот мог найти поприличней, вот у меня хороший депутат есть.

А при мысли о том, что какой-то другой мужик мог прикоснуться к Тане, хотя бы подышать рядом с ней одним воздухом, у меня давление снова шарашило и било по мозгам с такой силой, как будто бы молотом. Хряпало по голове.

Не не, не, почему-то при мыслях о том, что рядом с Таней появится какой-то мужик, меня совсем всего разматывало.

Да не мог я такого допустить.

Точнее, я обязан был это допустить, но это было неприятно, это было противно. Я сам себе вообще был противен во всей этой ситуации.

Раиса, это…

Отставлю, отставлю её подальше от себя.

Слишком много проблем.

Слишком много геморроя с ней, и когда я приехал к Тане, то не застал её дома, сел ждать.

Ожидание было угнетающим, давящим. В машине, становилось душно, водитель периодически включал кондиционер.

И вообще состояние было поганое.

А самое ужасное, что для того, чтобы поговорить с Таней, у меня даже не было никаких аргументов.

Почему нельзя ей общаться с Разумовским? Вообще-то потому, что я просто так сказал. Но

если ей нужны какие-то весомые причины, у меня их не было. Кроме того, что я собака на сене и не желаю, чтобы моя жена вообще возле кого-то находилась.

У меня ничего другого не было для неё.

Поэтому поехал как есть, с набором дебильных фраз. И сидел, ждал в машине, а когда она появилась, понял, как облажался, потому что она за это время, пока я лежал в больнице, вся схуднула и под глазами синяки залегли.